Река, что помнит кровь

      Конохагакуре, 3 год эры шиноби.       Кабинет Хокаге, полночь.       Стены этого кабинета всё ещё пахнут им.       Я сижу за его столом уже три месяца, но запах древесной смолы и целебных трав не выветривается. Хаширама всегда пах лесом. Даже когда мы были детьми, когда вокруг горели дома Учиха и воздух был густым от пепла, от него всё равно пахло живой землёй.       Я не унаследовал этот запах. От меня пахнет чернилами, старым пергаментом и, наверное, кровью. Всегда пахло кровью.       За окном — Коноха. Моя деревня. Наша деревня. Хаширама называл её «мечтой, ставшей реальностью». Я называю её единственным, что удерживает зверей за стенами.       Звери ждут. Они всегда ждут.       Я беру кисть. Передо мной — чистый свиток. Я никогда не вёл дневников. Хаширама вёл. Записывал всё: какие цветы сегодня распустились, кто из детей впервые сложил печати, как пахнет воздух после дождя. Я считал это сентиментальной глупостью.       Теперь я понимаю: он записывал не для себя. Он записывал для тех, кто придёт после. Чтобы они знали, ради чего всё это начиналось.       Я не умею говорить о цветах. Я умею говорить о том, что видел. О том, что сделал. О том, что должен был сделать.       Пусть те, кто прочитает эти записи, знают правду. Не ту, которую рассказывают детям в Академии. Не ту, где всё начинается с рукопожатия у реки и заканчивается башнями, уходящими в небо.       Пусть они знают, из чего на самом деле построены эти стены.       Из костей. Из сломанных клятв. Из ночей, когда я затыкал рот плачущему брату рукой, чтобы нас не нашли по звуку. Из решений, которые заставляли меня смотреть в зеркало и не узнавать себя.       Мой брат видел деревню. Он видел место, где дети будут смеяться, где кланы сложат оружие и будут жить под одним небом.       Я видел зверей, которые придут её уничтожить.       Хаширама строил стены, чтобы впустить свет. Я строил их, чтобы не выпустить тьму. И я никогда не знал, кто из нас прав.       Я знаю только одно: я никогда не жалел о том, что сделал. И никогда не прощу себе того, что не смог сделать.       Это не исповедь. Я не ищу прощения.       Это предупреждение.       — Тобирама Сенджу, Второй Хокаге Скрытого Листа.