Точка невозврата

•⚕•⚕•⚕•

      Джулс больше не видела лица Тобиаса — стекло сильно запотело, превратив его силуэт в размытое пятно тёмной рубашки на фоне белой плитки. Но внутри всё равно зажглось что-то приятное, теплое, давно забытое. Она слишком давно не видела подобного мужского взгляда — не плотоядного, не оценивающего, а того, от которого становится жарко даже в холодной ванной. — Тобиас... — произнесла она достаточно громко, чтобы он услышал сквозь шум воды. — У меня, кажется, голова кружится.       И она не соврала, её правда повело. Может и правда сотрясение, возможно сказалось напряжение или же обстановка. Прошла секунда — и послышался скрип двери. Мужчина оказался рядом слишком быстро и подхватил девушку под локти, поддерживая. — Слишком вода горячая. Тебе душно? — спросил он, стараясь всё-таки отводить взгляд в сторону. И смотрел он куда угодно - на полочку с гелями, на запотевшее стекло, пытался просто отвлечься и возможно, представить кого-то другого на месте Джулс. — Нормально. Ты просто постой здесь и, если что, лови. Нужно домыться.       Несмотря на то, что он был уже наполовину мокрым — рубашка промокла до груди, брюки потемнели на бёдрах, — он отошёл к дальней стене, благо просторная душевая кабина это позволяла, и просто стал наблюдать, готовый быстро поймать девушку.       А наблюдать было за чем и за кем.       Джулс взяла с полки флакон геля для душа и налила его на ладонь. Прозрачная жидкость потекла между пальцами, пахнущая зелёным чаем и жасмином. Она потёрла ладони, растирая гель, и наклонилась.       Нет, не просто наклонилась — она сложилась пополам, плавно, почти грациозно, проведя руками по голеням, потом по бёдрам, от щиколоток до самого верха. Спина её выгнулась дугой, позвонки выступили отчётливее, создавая глубокую впадину вдоль позвоночника. Ягодицы приподнялись, раздвинулись, и в этом положении — согнувшись, с мокрыми волосами, упавшими на лицо и плечи, — она открыла всё, что обычно скрыто. Всё.       Тобиас забыл, как дышать. Он знал, что увидит это, но он не рассчитывал на это сегодня.       Кабина наполнилась паром, но ему казалось, что он видит каждую деталь с пугающей, почти болезненной чёткость. Её тело было идеальным - просто как у учебнике анатомии. Как вода стекает по изгибу её спины, собираясь в ложбинке, а потом сбегая ниже. Как мышцы на бёдрах напрягаются, когда она переносит вес с одной ноги на другую. Как кожа на самом сокровенном месте — там, где гладкая кожа переходит в нежные, приоткрытые складки, — блестит от воды и геля, розовеет от тепла.       Она знала. Не могла не знать, что он смотрит. Что не может оторваться. Что каждая секунда этого наклона длится для него вечность.       Джулс медленно выпрямилась — позвонок за позвонком, как просыпающаяся кошка, — и провела руками по животу, по груди, по шее, оставляя белую пену на коже. Обернулась через плечо. Их взгляды встретились сквозь пар, сквозь струи воды, сквозь всё, что они оба делали вид, будто не происходит. — Поможешь? — спросила она, кивая на спину.       Тобиас сглотнул. Кадык дёрнулся, и этот жест был красноречивее любых слов. — Джулс... — начал он, и голос его сел, превратившись в хрип. — Просто натри мне спину, — перебила она. Спокойно. Будто ничего не происходило. Будто он не стоял в душевой кабине в промокшей насквозь одежде, будто она не была полностью обнажённой, будто между ними не было всего того, что случилось на пляже месяц назад.       Тобиас замер на секунду. В груди что-то сжалось — не сердце, что-то другое, более примитивное, давно усыплённое долгими часами в операционной и бесконечными сменами. Он смотрел на её спину — мокрую, блестящую, с выступающими позвонками и острыми лопатками. Она стояла к нему лицом к стене, чуть наклонив голову вперёд, чтобы вода не затекала в глаза. Ждала.       Он шагнул вперёд. Ближе. Ещё ближе, так что от его мокрой рубашки на пол кабины закапало, смешиваясь с водой, стекающей с её тела. Пахло от неё гелем — зелёным чаем и жасмином, — и этот запах смешивался с чем-то другим, более глубоким, тёплым, живым.       Взял в руку флакончик — пластиковый, прохладный, с каплями воды на гладкой поверхности. Нажал на дозатор. Прозрачная гелевая масса потекла на его широкую ладонь, и он растёр её между пальцами, чувствуя, как скользкая жидкость нагревается от его кожи.       Потом положил руку ей на плечо — здоровое, левое, не тронутое синяками. Джулс вздохнула — тихо, почти неслышно, — но Тобиас услышал. Услышал, как изменилось её дыхание, когда его пальцы коснулись её тела.       Он провёл сначала по плечам — плавно, не торопясь, размазывая гель по бледной коже. Широкие круговые движения, от шеи к ключицам, от ключиц к плечевым суставам. Она была прохладной на ощупь — вода ещё не успела прогреть её до конца, или это от напряжения? — и он чувствовал, как под его ладонями постепенно распространяется тепло.       Потом ниже. К лопаткам. Тобиас замер на мгновение, глядя на эти две острые косточки, похожие на сложенные крылья. Они напряглись, когда он коснулся их — Джулс вздрогнула, но не отстранилась. Он обвёл большими пальцами контуры лопаток, чувствуя под кожей твёрдые кости и мягкие мышцы, которые их покрывали. Гель скользил легко, позволяя рукам двигаться без сопротивления, и он медленно, почти медитативно массировал её спину, прислушиваясь к каждому её выдоху.       И вдруг она отступила.       Один маленький шаг назад. Всего на несколько сантиметров. Но этого хватило, чтобы её спина коснулась его груди — мокрой, горячей даже сквозь промокшую рубашку. Ткань прилипла к его телу, и он чувствовал, как она вздрогнула, когда её лопатки упёрлись в его грудные мышцы.       Тобиас замер на долю секунды. А потом его руки — словно у них появилась своя воля — скользнули вперёд. По рёбрам. По бокам. Пальцы нащупали впадину талии, ощутили, как кожа там тоньше, нежнее, горячее. Он вёл ладони медленно, не торопясь, давая ей — и себе — время привыкнуть к каждому новому сантиметру. Вода стекала по его рукам, смешиваясь с остатками геля, делая скольжение ещё более плавным, почти невесомым.       И когда его ладони легли на её живот. Джулс выдохнула так, будто её ударили. Не больно. Наоборот. Так выдыхают, когда наконец-то получают то, о чём боялись даже мечтать. — Тобиас... — прошептала она, и её голос дрожал. — Тише, — ответил он ей прямо в ухо, и от его дыхания — горячего, прерывистого — у неё побежали мурашки по всему телу.       Его пальцы двигались по её животу — широкие круги, медленные, чувственные. Он чувствовал, как под его ладонями напрягаются мышцы, как кожа покрывается гусиной кожей, как её дыхание сбивается. Большие пальцы чертили линии от пупка к бокам, от бёдер к рёбрам, каждый раз останавливаясь чуть выше того места, куда она хотела, чтобы он спустился.       Она откинула голову назад, положив её ему на плечо. Вода лилась на её лицо, на закрытые глаза, на приоткрытые губы. Она не видела его, но чувствовала — каждой клеткой, каждым нервным окончанием. — Ниже, — прошептала она. — Пожалуйста.       Тобиас не заставил себя просить дважды. Его ладони скользнули вниз — медленно, мучительно медленно, — сминая кожу живота, обходя пупок, задерживаясь на каждом миллиметре, словно запоминая его. Пальцы разошлись в стороны, легли на тазовые кости, обхватили их, чувствуя твёрдость кости под тонкой кожей. А потом — ещё ниже.       Джулс вцепилась пальцами в его бёдра, когда его руки накрыли её лобок. Гладко выбритый, тёплый, влажный от воды и геля. Его ладони легли полностью, закрывая всё, что было между её ног, и Тобиас на секунду замер, чувствуя, как она бьётся в сладкой дрожи под его руками. — Открой глаза, — сказал он, и его голос был приказом, от которого невозможно было отказаться.       Она открыла. Тобиас резко ладонью быстро провёл по стеклу. Появилось небольшое окошко, а напротив то самое зеркало. А там они. Она, откинувшаяся на его грудь, мокрая, растрёпанная. Он, стоящий у неё за спиной, широкоплечий, с руками, замершими в самом интимном месте, которое только может быть у женщины.       Его пальцы шевельнулись. Легко. Почти невесомо. Провели по складкам — сверху вниз, снизу вверх, задевая то, что скрыто глубже, то, что уже пульсировало в ответ на каждое прикосновение. Джулс закусила губу, чтобы не застонать, но звук всё равно вырвался — тихий, горловой, отчаянный. — Так лучше? — спросил он, и в его голосе сквозила усмешка. Не злая. Понимающая. И хриплая от желания, которое он даже не пытался больше скрывать. — Не останавливайся, — выдохнула она. — Пожалуйста. Не останавливайся.       Он не остановился. Его пальцы продолжали двигаться — медленно, изучающе, с той профессиональной точностью, которую он привык использовать в операционной, но сейчас это было совсем другим искусством. Не спасение жизни. А дарение удовольствия.       Большой палец скользнул по клитору — маленькому, набухшему, спрятанному между складками, — и Джулс выгнулась дугой, вжимаясь спиной в его грудь. Рука её взметнулась назад, пальцы вцепились в его мокрые волосы на затылке, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда. — Тобиас... — выдохнула она, и это прозвучало как молитва.       Он чувствовал, как её тело реагирует на каждое его движение. Как напрягаются мышцы живота. Как расширяются бёдра, открывая ему доступ. Как влага — не вода, совсем не вода — собирается на кончиках его пальцев, делая скольжение ещё более интимным.       Он надавил чуть сильнее. Круговые движения, сменяющиеся вертикальными. То глубоко, касаясь входа, но не проникая. То едва касаясь, дразня, заставляя её подаваться вперёд в поисках большего.       Джулс стонала. Тихо, сдавленно, кусая губу, но в замкнутом пространстве душевой кабины каждый звук казался оглушительным. Вода лилась сверху, омывая их обоих, но ни он, ни она уже не замечали ни температуры, ни давления. Существовали только руки. Только дыхание. Только то, что росло между ними с каждой секундой. — Ты вся горишь, — прошептал он ей в ухо, и язык его коснулся мочки, рисуя влажную дорожку к шее. — Чувствуешь, как горишь?       Она не могла ответить. Слова застревали в горле, превращаясь в бессвязные звуки, когда его палец — средний, самый длинный — наконец скользнул внутрь. Джулс вскрикнула. Негромко, но надрывно.       Тобиас замер. Пальцы его руки, лежащей на её лобке, замерли тоже. Только тот, что внутри, оставался неподвижным — заполняющим, тёплым, живым. — Больно? — спросил он, и в голосе его прозвучало столько нежности, что у Джулс защипало в глазах. — Нет, — прошептала она, мотая головой, и волосы её, мокрые, тяжёлые, хлестнули его по щеке. — Нет. Не останавливайся. Пожалуйста.       Он медленно вывел палец почти до конца — и снова погрузил. Глубже. Медленнее. Чувствуя, как её тело принимает его, как мышцы сжимаются, как влага обволакивает, делая каждое движение плавным и естественным.       Джулс стонала уже не скрываясь. Её голос отражался от стеклянных стенок кабины, смешиваясь с шумом воды, с его прерывистым дыханием, с биением двух сердец, которые, казалось, стучали в унисон.       Он добавил второй палец. Она вцепилась в его бедро сзади, ногти впились в ткань мокрых брюк, и Тобиас почувствовал, как её ноги подкосились. Он поддержал её — левой рукой обхватил за талию, прижимая к себе, правую продолжал движение внутри неё: ритмично, уверенно, постепенно наращивая темп. — Смотри на нас, — прорычал он ей в шею, кусая кожу там, где билась синяя жилка. — Смотри, что ты со мной делаешь.       Она подняла глаза. В зеркале — их отражения, сплетённые в одно целое. Он — большой, с мокрой рубашкой, прилипшей к телу. Она — бледная, гибкая, откинувшаяся на него, с запрокинутой головой и закрытыми глазами. Закрытыми? — Открой глаза, — приказал он, и она открыла. Послушно. Покорно.       Она увидела, как его рука двигается между её ног. Увидела, как его пальцы исчезают в ней и появляются снова, блестящие от влаги. Увидела его лицо — сосредоточенное, почти болезненное, с потемневшими глазами и прикушенной губой.       И тогда он поцеловал её       Не в губы. В плечо. То самое — о боли которого она уже забыла. Поцелуй был мягким, почти невесомым, но Джулс почувствовала его всем телом. Губы Тобиаса скользнули по косточек ключиц, потом выше, по шее, по челюсти, по скуле. — Поверни голову, — попросил он, и голос его дрожал. Впервые за весь вечер — дрожал.       Она повернулась. И их губы встретились. Поцелуй был не нежным. Не аккуратным. Он был голодным, отчаянным, полным всего того, что они копили месяцами — в ординаторской, в коридорах, на пляже, в машине, когда он вёз её домой и молчал всю дорогу. Его язык скользнул в её рот, и она ответила тем же — жадно, кусая его губы, втягивая его дыхание в себя.       Рука его внутри неё не остановилась ни на секунду. Если раньше он двигался медленно, изучающе, то теперь темп стал жёстче — пальцы входили глубоко, раздвигали, надавливали на то самое место, от которого у неё темнело в глазах.       Джулс оторвалась от его губ, чтобы вдохнуть, и закричала. Негромко, надрывно, когда волна удовольствия накрыла её с головой. Тело её выгнулось, бёдра задрожали, мышцы сжались вокруг его пальцев с такой силой, что он на секунду испугался — не сделал ли ей больно.       Но её стоны были не болью. Облегчением. Освобождением. — Тобиас... Тобиас... — повторяла она, как заклинание.       Он вывел пальцы медленно, бережно, провёл по внутренней стороне бедра, собирая остатки влаги, и поднёс руку к её лицу. Джулс смотрела на его пальцы — блестящие, мокрые, — и прежде чем он успел что-то сделать, она сама прильнула к ним губами, провела языком по среднему пальцу, слизывая себя с его кожи. — Чёрт, — выдохнул Тобиас. — Джулс...       Она повернулась к нему лицом. Встала на цыпочки, обхватила его лицо ладонями — мокрыми, дрожащими, — и поцеловала снова. Медленно. Глубоко. Так, будто они были не в больничной душевой, а в самом конце мира, где не существует правил, субординации и завтрашней смены.       Вода всё лилась. Пар всё клубился. А они стояли, прижавшись друг к другу, и не могли оторваться — ни губами, ни руками, ни взглядами. — Теперь твоя очередь, — прошептала Джулс, расстёгивая пуговицы его рубашки.