Песня любви для министра магии

***

Выходные Том обычно проводил скучно. Он позволял себе проснуться на час позже обычного, в восемь, и завтракал плотнее, чем привык. В будние дни Том готовил омлет, пару хорошо поджаренных тостов с маслом и крепкий кофе без сахара. Просто, сытно и, что самое главное, быстро. Он приучил себя не пропускать завтрак, потому что у авроров бывали настолько загруженные дни, что следующий прием пищи мог быть поздним вечером. Пару раз помучавшись, Том зарёкся выходить из дома голодным. В выходные его рацион немного менялся. У него было больше времени, чем он и пользовался, готовя настоящий валлийский завтрак. Он нравился ему куда больше традиционного английского: попробовав его один раз во время командировки в Уэльсе, Том сделался вечным поклонником. Так он научился выбирать на рынке моллюсков, — нужен был именно валлийский коклес! — узнал, у кого покупать хорошие водоросли и как отличать валлийский чай от подделок. С колбасками, сваренными вкрутую яйцами и грибами было куда легче, тут особой сноровки не требовалось. После завтрака Том отправлялся на долгую прогулку. Перемещаться он предпочитал в Брайтон, где гулял по Семи Сестрам — утёсам, расположенным вдоль Побережья Ла-Манша. Ему нравились виды и солоноватый морской воздух. Картину несколько портили туристы, но они обычно появлялись после обеда, да и Том знал не самые популярные маршруты. Его всё чаще посещала мысль завести собаку для совместных прогулок, но он не был уверен, что ему нужна такая ответственность. Всё-таки он сутками пропадал на работе, а домашнему любимцу требовались внимание и любовь. Ни тем, ни другим Том обеспечить никого не мог. Обедал он всегда в «Крикетах», где был прекрасный зал для волшебников и подавали его любимые рыбные палочки. В заведении Тома узнавали, его даже обслуживал чаще всего один и тот же официант, ревностно стерегущий «своих клиентов». Иногда на выходных Том мог встретиться с приятелями, но это было скорее редкостью. От общения за неделю он уставал так сильно, что предпочитал проводить свободные дни в тишине и покое. Поэтому он испытал укол раздражения, услышав настойчивый стук в окно гостиной. Упитанная сова ломилась в дом и, когда Том открыл форточку, протиснулась внутрь, недовольно потряхивая головой. Задерживаться у Тома сова не стала. Получив заслуженное угощение в виде пары галет, она улетела, оставив на столе плотный конверт. Едва взяв его в руки, будущий министр почувствовал знакомый аромат дорогого парфюма. Внутри обнаружился билет на квиддичный матч и короткая записка, написанная красивым размашистым почерком. Вместо подписи красовался отпечаток губ ярко-алой помадой, как раз того оттенка, который, — заметил Том в театре, — предпочитала Селестина. Несложно было догадаться, от кого был конверт. Том повертел в руках билет и потёр лицо ладонью. За «Паддлмир Юнайтед» он не болел, потому что к квиддичу в принципе был равнодушен. В школьные годы, разумеется, Том присутствовал на матчах, ведь все школьники сидели на трибунах и надеялись на победу команды своего факультета. Для старост посещение и вовсе было почти обязательным, так что он заворачивался в зелёно-серебряный шарф и изображал радость, когда слизеринцы выигрывали. Видимо, сегодня ему предстояло вспомнить эту роль. Синий шарф и подходящая одежда у него в шкафу, к счастью, нашлись, и на следующий день в назначенное время он стоял у стадиона в Дорсете, держа в руках два синих флажка с перекрещенными камышами. Настроение у него было не лучшее: пришлось встать пораньше, чтобы успеть, и привычный распорядок дня был нарушен. — Мой милый друг! — поприветствовала Селестина, наконец появившись. Она легко коснулась губами, — накрашенными, как и всегда, — щеки Тома и взяла у него один флажок. — Я смотрю, ты уже начал проникаться духом матча? — Мне показалось уместным купить их, — пожал плечами Том. Все покупали флажки, и он подумал, что им с Селестиной не стоило выделяться их отсутствием. А то ещё примут за жлобов. — Чудесно, просто чудесно, — промурлыкала певица и обняла Тома за руку, на мгновение отвлёкшись и кокетливо помахав кому-то знакомому. А потом ещё одному и ещё. Очень быстро на них начали обращать внимание, с интересом разглядывая и кивая. Том тоже кое-кого узнавал, хотя речь шла про людей совсем не его круга общения. — Ваш сын не интересуется квиддичем? — вежливо поинтересовался Том, припомнив, что у Селестины было два брака и один ребёнок. — Не особо, — отмахнулась женщина. — К тому же, он ещё мал для посещения таких мест, ему всего пять. Зато он очень любит, когда я пою. Том не мог это ни подтвердить, ни опровергнуть: у него не было детей, он с детьми не общался, да и, честно сказать, даже серьёзных отношений ни разу в жизни не заводил. Как у любого взрослого мужчины у него, конечно, были дамы… ну, положим, сердца, но как-то не сложилось. Честно говоря, политика интересовала Тома куда больше романтики. За что его часто называли сухарём, в том числе и старик Дамблдор. Спрашивать, с кем она оставила маленького ребёнка он тоже не стал, но Селестина уже сама рассказала, что у них есть замечательная нянечка-эльфийка Мусси, а ещё целая свора шишуг, которые обожали ребёнка и которых обожала сама Селестина. Кстати, это была очень неплохая альтернатива собаке, правда, её сразу надо было воспитывать так, чтобы шишуга не сожрала весь дом. А у Тома, как у аврора, в доме было много такого, что было не просто жаль потерять, а потенциально опасно. — Против кого сегодня играет «Паддлмир»? — Том решил продолжить светский разговор. — Неужели ты даже не глянул? — удивилась Селестина. — На входе раздавали программки, там же, где продавали флажки. Против «Сенненских Соколов». Надеюсь, принимающая сторона победит, «Соколы» слишком уж агрессивные. Я не приемлю насилия, особенно в спорте. По мнению Тома, весь квиддич был основан на насилии, но он разумно оставил это мнение при себе. Селестина вполне могла позволить себе дорогую ложу, но выбрала не самую элитную, так что возле них оказалось приличное количество человек. Не из Министерства. Зато в одном из них Том узнал солиста популярной группы «Радиомагия». А в ещё одном Ирвина Уорлоба, композитора, который тоже писал неплохую музыку — без всяких скрипок — и, по слухам, питал нежные чувства к мадемуазель Уорлок. Том сам не знал, откуда подцепил этот слух, но вспомнил о нём, когда его спутница зацепилась языками с Уорлобом. Композитор вежливо поздоровался с ними обоими, но потом переключил всё своё внимание на певицу и почему-то резко перестал нравиться Тому несмотря на свой талант. В конце концов, Том был не менее известной фигурой, чем Селестина, так что подобное игнорирование счёл за пренебрежение. — Мадемуазель, — не вытерпел он спустя пять минут. — Мне кажется, нам стоит пройти к нашим местам, матч вот-вот начнётся. — Да, милый друг, — пропела Селестина, подписывая синий флажок какой-то молодой поклонницы, непонятно как затесавшейся в их ложе. — Конечно, идём. Ты взял бинокли? — Нет, — был вынужден признаться Том. Почему-то такое совершенно вылетело у него из головы. Возможно потому, что он не собирался во всех деталях разглядывать туда-сюда носящихся на предельной скорости игроков. — Я могу отдать вам свой, — тут же влез Ирвин Уорлоб и протянул Селестине позолоченный бинокль. Не самый дешёвый. — Мне не трудно спуститься и купить ещё один. Это был намёк на то, что Тому было трудно угодить собственной спутнице? Глупо, конечно, вышло, и кидаться уверять, что он и сам может это сделать, Том не стал. Выставил локоть и поспешил увести Селестину к их местам, подальше от приставучего композитора. — Я пригласила тебя сюда расслабиться и пообщаться, но что-то ты не выглядишь радостным, друг мой, — прошептала Селестина, склонившись к его уху. При этом её грудь прижалась к его правой руке, и Тому показалось, что это заметили все, присутствующие в ложе. И даже Уорлоб, который из неё вышел. — Тебе не нравится чудесная атмосфера праздника? А вот люди очень доверяют тем, кто разделяет их простые маленькие ценности. — Просто не привык к такой толпе, — ответил Том. — А будущий министр должен привыкать к толпе. К общению. К тому, чтобы слышать тех, за кого собирается брать ответственность. Ты слушал мои песни? — вдруг спросила Селестина, мило улыбаясь и махая флажком ещё какому-то знакомцу. — Кое-какие, — уклончиво заявил Том. Он, конечно, слышал. Но не слушал. Том от одних названий уже приходил в недоумение, так что представлял, какой там текст. Ну вот чего стоило ожидать от композиций «Ты заклятием взял моё сердце» или «Когда смотрю я на тебя, подо мной горит моя метла»? — Вот как, — хмыкнула Селестина и прищурилась. — Что ж, вот тебе домашнее задание к следующей нашей встрече: послушай «Ветреную Афродиту». — Песню? — Альбом. Мне кажется, он покажется тебе интересным. У Тома были определённые сомнения, которые он хотел озвучить, но передумал. Спорить с Селестиной и настраивать её против себя было глупо. Лучше пойти на уступку и послушать песни. На десять песен он потратил бы не более получаса, чепуха. Пластинку можно было поставить во время уборки или тренировки: Том тщательно следил за состоянием своего тела, потому что аврор всегда должен быть в хорошей форме. Следующие полчаса прошли не в тишине, но без разговоров. Селестина отвлеклась на матч, и Том понял, что она в самом деле ярая болельщица. Она разбиралась в связках, обманных приёмах и комментировала так, что было сложно не заинтересоваться. Сам того не заметив, Том сосредоточился на матче и начал наблюдать за ним с интересом. Всё-таки профессиональный спорт значительно отличался от школьных матчей. Не было неуклюжих торможений, странных пассов и непонятных метаний по полю. Слаженность обеих команд произвела на Тома большое впечатление. — А вот и первая замена, — вздохнула Селестина, когда один из игроков, охотник, травмированный бладжером «Соколов» спикировал вниз. Вместо него взлетела светловолосая девушка, которой, как показалось Тому, не могло быть больше двадцати. — Обратите на неё внимание, мой друг. — Зачем? — Затем, что это правнучка Спенсер-Муна. — Министра Леонадра Спенсер-Муна? — уточнил Том, вспомнив любимого многими предшественника матери и сына Тафтов. — Верно. Если я верно поняла из слов этого милого мальчика… — Селестина прищёлкнула пальцами, выжидающе посмотрев на Тома. — Бена? — Да, верно! Если я верно поняла, то у вас в ближайшее время намечен ужин, на котором мистер Спенсер-Мун будет в качестве специального гостя. Он очень любит внучку, стоит похвалить её, тогда… — Возрастёт вероятность поддержки со стороны его партии? — Точнее её остатков, потому что этот министр ушёл на пенсию лет пятнадцать назад, но для чародеев это небольшой срок. Селестина довольно улыбнулась и подмигнула Тому. Он принялся внимательно следить за мисс Спенсер-Мун, продумывая, как именно можно будет отметить её, не сделав это слишком явно попыткой польстить. К концу матча, победу в котором к великой радости Селестины одержал «Паддлмир», у Тома уже была готова примерная речь. Пока трибуны медленно пустели, к ним с Селестиной то и дело подходили. Большинство обращалось к певице, но нашлись и те, кто был заинтересован в Томе. Так он перекинулся парой слов с заместителем начальника отдела магического хозяйства и парой судей Визенгамота. Все были дружелюбнее обычного, что можно было связать только с тем, что Том, как и они, был с синим шарфом. — Благодарю за приглашение, — Том улыбнулся, едва приподняв уголки губ. Они с Селестиной наконец-то вышли на улицу. — Мне в самом деле понравилось. — Я рада. Надеюсь, мы с вами сходим на следующий матч. — Не откажусь, — неожиданно для себя кивнул Том. — Вас проводить? — Не стоит, я должна забежать кое-куда по своим девичьим делам, — Селестина рассмеялась, похлопала Тома по плечу и коротко поцеловала в щеку. — Не скучай, мой милый. Увидимся через пару дней, как раз послушаешь мой альбом. Том кивнул, а потом, заметив приближающегося к ним Уорлоба, перехватил руку Селестины и устроил на своём локте. — И всё-таки я настаиваю на том, чтобы вас проводить. И, может быть, угостить обедом. Селестина отказываться не стала, а Том почувствовал себя так, словно снова сдал СОВ и ЖАБА с наивысшим баллом. Как, собственно, и произошло в своё время.