Песня любви для министра магии

***

Дети всегда были для Тома загадкой. Он понятия не имел, что с ними делать и как взаимодействовать, предпочитая вовсе держаться подальше. Его преподавательские будни в Хогвартсе очень ясно дали ему понять, насколько это неподходящее для него занятие. Дамблдор, кажется, согласился взять Тома на освободившееся в очередной раз место преподавателя Защиты от Тёмных Искусств исключительно, чтобы показать, насколько же тяжело и сложно учить детей. Том продержался в Хогвартсе три года, показавшиеся ему шестью, и с радостью ушёл в аврорат. На прощальном ужине, устроенном Дамблдором в его честь, он делал вид, что не замечал ехидного блеска в глазах, глядящих на него поверх стёклышек-полумесяцев. Не хотелось признавать, но старый жук был полностью прав, когда отговаривал Тома идти работать в Хогвартс. Потерянными те три года назвать было нельзя, опыт всё-таки оказался бесценным, тем не менее, вспоминать о учительских буднях не хотелось. Именно поэтому Том испытывал небольшое волнение, когда собирался на прогулку с Селестиной и её сыном. Пятилетний ребенок казался ему намного хуже одиннадцатилетних сорванцов, оказавшихся без родительского присмотра в Хогвартсе. Такие маленькие дети были Тому совершенно непонятны. — Купите мальчонке мороженое! Или сладкую вату, дети это любят, — наставлял Бен утром в среду, глядя на нервничающего начальника. Большинство бы не заметило, что Том не спокоен, но привыкший к нему помощник знал все признаки. Самым явным была просьба сварить кофе в полдень. Том никогда не пил кофе в полдень и не стучал так много пальцами по столу. — Не переживайте! Детей в этом возрасте легко впечатлить. — Я не переживаю, — возразил Том. — И откуда у тебя такие познания в детях? — У моих старших брата и сестры есть дети, — пояснил Бен. — И у меня была девушка с ребёнком. До сих пор скучаю по мальцу. — Почему расстались? — Она уехала в Южную Америку, продолжать отношения на расстоянии нам показалось слишком сложным. Разумно, с этим было сложно не согласиться. Встреча была назначена в лесопарке на окраине Лондона, и Том, конечно, явился раньше на двадцать минут. Вокруг неспешно гуляли магглы, но их было не так уж и много: либо пенсионеры, либо отдельные парочки молодых людей. Ещё одна семья устроилась за деревянным столиком, с пикником. Но если пройти дальше, в лес, там уже было почти пусто. Прежде, чем он увидел саму Селестину и её сына — как же его звали? — он увидел целую свору Джек-рассел-терьеров, которая бодро неслась прямо на него. Нет, не терьеров… шишуг! Том от неожиданности отступил, подозревая, что эта волна может его снести ненароком. Но шишуги лишь подлетели, виляя хвостами, и обступили его со всех сторон, обнюхивая штанины. Том с опаской покосился на магглов неподалёку: шишуги носили репутацию существ, которые были совсем недружелюбны к людям, не владеющим магией. — Не волнуйтесь, милый друг, — раздался знакомый голос сбоку. — Они воспитаны и приличны. — И очень умные! — добавил тонкий детский голосок. Том с трудом оторвал взгляд от «собак» и глянул на источник его замешательства. Селестина, как всегда, нарядилась в очень яркое и обтягивающее фигуру платье с плавными разноцветными узорами, а её сын — забавный мальчишка с белоснежной улыбкой и дырками на месте передних зубов — в строгий демисезонный костюмчик, состоящий из длинных капри и пиджачка с широкими плечами. На голове у ребёнка вились буйные тёмные кудри. Пожалуй, он даже выглядел… мило. Особенно когда с восхищением посмотрел на Тома, дёргая мать за ткань платья и шёпотом осведомляясь, если это, правда, будущий «властелин магического мира». — Министр, сладкий, — поправила Селестина, потрепав сына по волосам. — Я знаю, что ты любишь интересных злодеев в книжках, но наш будущий министр… ну, не герой, и ещё, к слову, им даже не стал. — Для того мы с вами и заключили… — Том притормозил, криво улыбаясь ребёнку. — … Взаимное соглашение. Ваша мама, молодой человек, мне помогает, так что можно считать, что она тоже своего рода героиня. — Классно! — заявил ребёнок. — Меня зовут Эш, мистер. — Приятно познакомиться, — Том протянул руку, и Эш с важным видом её пожал. Ну прямо не пятилетний ребёнок, а тоже будущий министр… — Скажи, ты же хорошо управляешься с вашими шишугами? — Да, мы тут часто гуляем! Уловка сработала — мальчишка тут же побежал вглубь парка, а свора шишуг понеслась за ним. — Ты удивительно хорошо ладишь с детьми, — усмехнулась Селестина, хватая Тома под руку и неторопливым шагом следуя за ребёнком и питомцами. — Не жалеешь, что ушёл с преподавания? — Нисколько, — скривился Том, но тут же напомнил себе, с кем разговаривает. С матерью маленького ребёнка. И прокрутил в голове советы Бена. — Возможно, нам стоит купить мороженое на входе? В лесу нет продавцов едой. — Позже, — махнула рукой Селестина. — Скажи мне лучше, ты послушал альбом? — Да… — немного нервно отозвался Том. Он послушал. И даже попытался хоть как-то запомнить слова, но, увы, они у него постоянно вылетали из головы. —Там было что-то про Древнюю Грецию, все типы любви и… ммм… красоту природы? — В целом верно, — хмыкнула женщина. — На природе ко мне приходит вдохновение. Она прервалась, кратко свистнув одной из шишуг: та нашла какой-то мусор и теперь пыталась его заглотить целиком. Всё же, эти существа были удивительными, и дрессировка, наверняка, не всегда помогала. — Так вот. На природе ко мне приходит вдохновение. Так что сейчас мы прогуляемся к озеру, посмотреть на чудесные виды. И я вас нарисую. — Что, простите? — аж запнулся Том. — Нарисую. У меня с собой краски и холст, — она похлопала по миниатюрной сумочке, которая у неё висела через плечо, спускаясь до бедра. — Это моё хобби. А вы сможете использовать это как плакат для вашей кампании. Вы, ребёнок и шишуги. Могу поклясться, людям такое понравится. Если, конечно, вы будете достаточно убедительны. Мне надо уловить ваше настроение, чтобы правильно его передать. Я же артистка, в конце концов. В конце концов артистка устроила выуженный и увеличенный мольберт на берегу. Озеро действительно было красивым… и шишуги радостно в него полезли. Было не сильно холодно, но и не жарко, и Том невольно с тревогой посматривал на мальца, который носился по самой кромке воды. Мадемуазель Уорлок ведь не ждала от Тома, что он тоже будет так делать? Он обернулся к Селестине, но та на него не смотрела. Она, мурлыча незнакомый ему мотив, раскладывала художественные принадлежности, делая всё так уверенно, что не оставалось сомнений — рисование стало отнюдь не недавним её увлечением. Бен о нём ничего не упоминал, что Тома удивило. Ему казалось, что помощник провёл хорошую работу, собирая сведения о Селестине. То ли недостаточно хорошую, то ли не счёл нужным рассказать об этом Тому. Так или иначе, выговора ему было не избежать. — Мистер Том! — подбежал к нему Эш, сжимая в руках горсть плоских камешков. — А вы умеет играть в «лягушки»? — В лягушки? — не понял Том, нахмурившись. На мгновение он представил себе, как прыгает по берегу озера вместе с мальчиком и шишугами. Да уж, картина действительно вышла бы достойная того, чтобы быть увековеченной на холсте. — Ты имеешь в виду в «жабки»? — Ну, когда кидают камешки, а они скачут по воде. Мама сказала, что это «лягушки». — Это ещё называют «жабками» и «блинчиками». Блинчиками знаешь где? — Где? — заинтересовался Эш. — В России, — блеснул знаниями Том. Мальчик засиял, как начищенный котёл. — А мы там были на мамином концерте! Мы видели большую площадь из красного камня, потом ещё театр и катались на… — он нахмурился, вспоминая слово. — Как поезд, только он под землёй. И на станциях мозаики, такие красивые! Том покивал, вспоминая, что слышал о московском метро во время последнего международного саммита. Проходил он в Осло, но представителей было много и все чем-то хвастались, в том числе и маггловскими изобретениями и достижениями. Разукрашенные станции метро стали одной из основных тем после третьей бутылки аквавита. Тому никогда в жизни не было так плохо, как после того ужина, плавно перетёкшего в попойку. Передёрнувшись от не самых приятных воспоминаний, Том взял в руки несколько плоских камешков. Он помнил, как дети в приюте, в котором он вырос, так играли, но сам участия не принимал. Ему такие развлечения никогда не были интересны. — Если не умеете, то я вас научу, — предложил Эш и, получив в ответ кивок, принялся объяснять и показывать, как правильно кидать камешек. Его, брошенный в качестве примера, сделала три удара о поверхность воды, прежде чем погрузился в неё и пошёл ко дну. Мальчик гордо улыбнулся. Шишуги продолжали носиться в стороне, Том и Эш кидали камешки в озеро, а Селестина рисовала, продолжая напевать одной ей известную мелодию. Обстановка была по-семейному уютной, что Тому было непривычно. Он всё ждал, когда же ему станет неуютно от этого, но ничего подобного не происходило. Наоборот, он чувствовал незнакомое умиротворение, и даже лай шишуг его ничуть не беспокоил, быстро слившись с фоновыми звуками. — Кажется, дождь собирается, — прервала их через какое-то время Селестина. Она складывала мольберт и улыбалась, глядя на Эша, которому Том показывал свои карманные часы. Устав кидать камешки, они начали просто прогуливаться по берегу в окружении шишуг и разговаривать. Собеседник из ребенка, конечно, был неважный, но он слушал рассказы Тома с интересом. Больше всего мальчика интересовали подвиги в аврорате, так что приходилось выбирать те, которые можно было рассказывать детям. — Мамочка, давай погуляем ещё чуть-чуть! — Дорогой, посмотри, пожалуйста, на небо. Если пойдёт дождь, то мы все промокнем и простынем, — покачала головой Селестина. — Портрет почти готов, мой друг, — обратилась она к Тому и потянулась к его лицу, чтобы убрать упавшую на лоб прядь тёмных волос. — Покажете? — Позже, как закончу, — она взяла сына за руку и неожиданно громко и задорно свистнула, подзывая шишуг. — В прошлый раз вы кормили меня обедом. Не откажетесь ли заглянуть к нам? — Да-да! И расскажите, как вы поймали дракона! Селестина выгнула бровь, а Том пожал плечами. Может быть, в своих рассказах он немного приукрасил события, зато Эш был в восторге. — Если моё присутствие не будет для вас обременительно, то я, пожалуй, соглашусь, — кивнул Том и даже не вздрогнул, когда на его ладони сжались маленькие детские пальцы. Эш ему понравился, что нельзя было сказать о большинстве других детей, которых он встречал. — Нисколько, мой друг, нисколько, — пропела Селестина, улыбнувшись. К себе домой Том вернулся поздно вечером, напрочь забыв, что собирался отчитать Бена.