Песня любви для министра магии

***

Том слышал, что билеты на концерты Селестины Уорлок разлетаются буквально в считанные часы, а после перепродаются за баснословные суммы. Повлиять на это никто не мог, поэтому все желающие или караулили начало продаж, или опустошали свои кошельки, чтобы увидеть певицу на сцене и услышать её голос вживую. Тому, к счастью, не потребовалось идти на такие жертвы: Селестина подарила ему три билета, два из которых он, не задумываясь, отдал Бену. Тот бурно поблагодарил начальника и унёсся приглашать свою пассию на культурное мероприятие. Вернувшись, Бен принялся рассуждать о том, как нужно будет выглядеть на концерте, кто там будет и какую пользу это может принести их делу. Том слушал его вполуха и вертел в руках короткую записку, которую Селестина вложила в конверт с билетами. «Дорогой друг! Не сочтите за дерзость, но в день концерта я пришлю вам небольшой подарок. Будущий министр магии должен не только внушать уважение и веру в лучшее будущее, а ещё и радовать глаз. Будьте снисходительны к моим маленьким женским капризам». Под небольшим посланием красовалась витиеватая подпись, в которой угадывались инициалы женщины, а от самой записки исходил слабый аромат её парфюма. Что ж, сомневаться во вкусе Селестины не стоило. Она всегда была одета с иголочки, очень стильно, не вульгарно, пусть иногда несколько смело и экстравагантно. Том всё же решил довериться её вкусу и не ошибся: тёмно-синий костюм с серебристой вышивкой пришёлся ему как раз. Стоило бы задуматься, как Селестина так угадала с размерами, если бы Бен, заметивший записку, не проболтаться, что сам дал ей мерки начальника. В назначенный час Том аппарировал к концертному залу. Народу была тьма, в которой мелькали знакомые ему лица. Так он заметил Дамблдора, увы, слишком поздно, чтобы сбежать от него. — Мой дорогой мальчик! — обратился к нему директор, улыбаясь самой доброй улыбкой из своего арсенала. У Тома едва заметно дёрнулся глаз. Он терпеть не мог, когда его называли «милым» или «дорогим», потому что ему казалось это уничижительным. А ведь Селестина часто его так называла! Странно, что понял это Том только сейчас и нисколько не раздражался, слыша это от певицы. — Директор Дамблдор, — сухо поприветствовал он, кивнув. — Очень приятно видеть тебя вне стен министерства, — продолжил улыбаться Дамблдор и опустил взгляд на букет в руках Тома. — Не знал, что ты такой поклонник Селестины. Том поджал губы, не желая отвечать на этот вопрос. К счастью, Дамблдора позвали и он отвернулся, чем Том и воспользовался, шагнув в сторону и затерявшись в толпе. Следующим подвернувшимся человеком, к счастью, был Бен, державший под руку свою девушку. Вместе они прошли к своим местам, расположенным на балконе. Тома немного удивило, что Селестина решила посадить их не в партер, ближе к сцене, но, как любил повторять Бен, дарёному коню в зубы не смотрят. — Я впервые на таком концерте, — признался Бен, воспользовавшись тем, что его спутница отошла припудрить носик. — Всё так грандиозно. — Соглашусь, — кивнул Том, поправляя букет, лежащий на свободном кресле. С помощью наложенных на него чар, он должен был оставаться свежим ещё долго, но не хотелось помять хрупкие стебли или нежные лепестки. — Почти королевский размах. — Да вы шутите? Неужели шутите? — изумился Бен, но быстро затих. Его спутница вернулась, а на сцене показался ведущий, объявивший о начале концерта. Поначалу Том даже не вслушивался, несмотря на то, что голос певицы был красивый, мощный и чистый, и проникал прямо в грудную клетку. Он оглядел зал, заметил среди приглашённых и бывшего министра, и своего прямого конкурента, который чуть подслеповато щурился в свой бинокль. Ну и Уорлоб, чтоб его, тоже сидел прямо в первом ряду, над партером, но хотя бы не рядом с Томом. Подружка Бена начала подпевать, сначала тихо, потом, когда зал присоединился, куда громче, чем отвлекала Тома. Он всё же прислушался: «О, приди, помешай моё варево, И, если всё сделаешь правильно, Ты получишь котёл, Полный крепкой, горячей любви» Это была самая, пожалуй, знаменитая песня Селестины на данный момент. Однако, он не ожидал, что мадемуазель Уорлок, у которой на подпевке был хор ведьм-баньши, может одновременно петь так громко, не сбиваясь с дыхания, и при этом весьма живо двигаться на сцене. Он был вынужден признать, что… — Ну какая женщина! — озвучил его мысли Бен, и странно, что Том услышал помощника, когда вокруг молодые и не очень поклонники пели в голос. Даже Дамблдор, как заметил Том, с удовольствием подпевал себе в бороду. — Какая пластика! Какие движения! — Я тебя прощаю за такие слова только потому, что это Селестина Уорлок! — тут же набычилась девушка Бена. Как же её звали? Эмма? — Джес, — вздохнул Бен и начал что-то примирительно шептать на ухо своей пассии. Слава Мерлину, стало потише хотя бы с этой стороны. Ещё час он внимательно прислушивался и любовался спектаклем — по другому было и не назвать то действо, что разворачивалось на сцене, — а в антракте, когда многие начали левитировать букеты в сторону сцены, на специально для этого выделенную площадку, решил самолично презентовать свой Селестине. Его даже пропустили за кулисы. — Ну как тебе, друг мой? — широко улыбнулась певица. Её кожа блестела от пота, и она даже не торопилась убрать это заклинанием. Том вежливо отвёл взгляд. — Действительно впечатляюще, — искренне признался он. И заметил, что Эш тоже тут, причём, окружённый своей верной сворой шишуг. — Я даже запомнил слова одной из песен с того альбома, про Афродиту. — Это прекрасно, но, надеюсь, ты не просто их выучил, а ещё и прочувствовал сердцем. Прости, друг мой, но я вынуждена просить тебя вернуться в зал, мне надо успеть подготовиться ко второй части. Она с удовольствием втянула запах цветов и грациозно замахала на него ручкой. — И для тебя будет личный сюрприз! — пообещала она напоследок. Ох да, сюрприз, который она заготовила напоследок. Том сначала чуть даже со стыда не провалился сквозь стул. Но был вынужден признать, что, наверное, это было частью плана предвыборной кампании. На большом заколдованном экране появился его силуэт, нарисованный Селестиной, у озера, с шишугами и Эшем. Том на этом ожившем рисунке двигался и даже улыбался, запуская в воду камешки. Над экраном зажглась синими искрами большая надпись «поддержим народного кандидата», а сама мадемуазель Уорлок, которая успела ненадолго удалиться за кулисы, вылетела оттуда на метле, зависнув над сценой и подмигнув ему. — Мир магии ждал его, активного и твёрдого! — многообещающе начала певица свой, видимо, финальный хит. — Справедливого, как гиппогриф и гордого! Цепкого, как дракон, и меткого. И как единорог, довольно редкого, — последняя фраза была пропета с хитрецой. — Это же про нас! — воодушевлённо воскликнул Бен. — Ну, то есть про вас, но про нашу кампанию! — Я понял. Тише ты, — шикнул на него Том, подавшись вперед. Эта песня определённо была новинкой, и ему одновременно было и страшно любопытно послушать её, и просто страшно. Сомнений в таланте Селестины у него не было, просто впервые кто-то пел о нём, а весь репертуар певицы слыл очень чувственным. Представить себя героем любовного романа у Тома не выходило. Селестина тем временем сделала пару кругов на метле и замерла над сценой. Перекинув ногу через древко и усевшись боком, лицом к зрительному залу, женщина ослепительно улыбнулась. Голос Селестины наполнил зал, перекрывая восторженные визги и крики: «Он не просит — он берёт взглядом, И шёпот в зале звучит как гром. Ты знаешь сама: с таким — не рядом, С таким — либо всё, либо в нём утонуть целиком!» Брови Тома взлетели вверх. Да уж, в духе Селестины и, вроде как, даже о любви. Другое дело, разве можно использовать такую в предвыборной кампании? Он посмотрел на Бена, который прищёлкивал пальцами в такт музыке и подпевал. Неужели этот проныра получил текст заранее и успел его выучить?! — Только не говори мне, что… — зашипел Том, но Бен помотал головой. — Слушайте, слушайте! Такая песня шикарная! Не отвлекайтесь сами и не отвлекайте меня. Том недовольно вздохнул — привычка ассистента устраивать ему сюрпризы нервировала всё больше, — и прислушался. Пела Селестина бесспорно красиво, у неё был очень приятный и сильный голос, и ноты она тянула так, что у него мурашками покрывалась кожа. После небольшого музыкального проигрыша Селестина продолжила: «Он — как запретное заклинание, Сладкое, тёмное, на губах… И если риск — это наказание, Я выберу риск, а не скучный страх» Что ж, зато Селестина не забыла, что он аврор. Это было приятно, однако. Она же про запретные заклинания именно из-за этого упомянула, верно? Том сам не заметил, как начал улыбаться, постукивая пальцами по колену. Мелодия была цепляющая, а слова — запоминающимися. Песня продолжалась, и люди вокруг чем дольше слушали, тем приходили всё в больший восторг: «Он — не про тихие обещания, Он — про огонь, что меняет мир… И если власть — это испытание, То кто, если не он, его укротит?» Селестина вновь оседлала метлу, сделала красивую петлю и подлетела к балкону Тома. Луч света последовал за ней, осветив всех сидящих здесь людей. Том почувствовал на себе множество взглядов и встал, одёрнув жилет, чтобы, не дай Мерлин, не выглядеть потрёпанным. — Мой друг, я искренне желаю тебе победить на этих выборах! — заявила Селестина, подав Тому руку. Он догадливо пожал её и поцеловал нежную смуглую кожу, подумав об Ирвине Уорлобе, которому такой чести не досталось и, скорее всего, никогда не достанется.