Точка невозврата

Когда он резко отстранился, забирая с собой всё это удушающее, пугающее, но такое необходимое тепло, Нил почувствовал, как внутри у него всё с грохотом обрывается. Вместе с физической дистанцией исчезло то странное, изломанное чувство контроля и защиты, которое Эндрю негласно давал ему в этой тесной нише. Нил остался один на один с ледяным бетоном и собственным унижением. В груди образовалась черная дыра, сосущая пустота, которую мгновенно заполнила чистая, концентрированная ярость. «Зря они так», — пронеслось в голове ледяным эхом. — «Ох, зря». Они думали, что обвели вокруг пальца очередного дурака, а потом еще и обсмеяли его. Но в жилах закипела кровь унаследованная от отца — тяжелая, ядовитая – превращаясь в чистую жажду возмездия. Отец никогда не прощал долги. Он вырезал их из тех, кто посмел его обмануть – медленно наслаждаясь. Нил вышел из ниши, и его взгляд стал пугающе ясным. — Аарон, отойди, — голос Нила звучал неестественно ровно, как у покойника. — Я сам. Он подошел к лифту, и его пальцы больше не дрожали. Пока Аарон возился с электроникой, Нил просто смотрел в одну точку на стальной двери, и в этой неподвижности было что-то звериное. Он знал, что сейчас сделает. Он не просто заберет деньги. Он выпотрошит это место изнутри. Когда двери открылись и они оказались в хранилище, Нил действовал быстро – он не суетился, не паниковал под воем сирен. Пока Ники лихорадочно скидывал пачки в сумки, Нил подошел к одному из охранников, которого Эндрю только что вырубил ударом рукояти ножа. Нил медленно опустился на корточки перед бессознательным телом. Его лицо не выражало ничего, кроме ледяного любопытства. Он вытащил из кармана охранника зажигалку и пачку сигарет, ту самую марку, которую тот курил в порту, и с тихим щелчком зажег огонь. — Нил, какого черта, уходим! — крикнул Ники, оглядываясь. Но Нил не двигался. Он смотрел на пламя, и в его глазах отражалось что-то настолько древнее и злое, что Эндрю, стоявший у входа, невольно напрягся. Нил поднес огонек к кипе документов на столе — тем самым записям, где фиксировались их «честные» выигрыши. Бумага вспыхнула мгновенно. В лифт они заходили уже под аккомпанемент разгорающегося пожара и криков охраны в коридоре.

***

Эндрю вдавил педаль газа в пол. Мазерати рванула с парковки «Сумерек», выплевывая гравий из-под колес. В салоне стоял густой, удушливый запах: гарь, порох и нотки металла. Этот коктейль намертво въедался в обивку и в легкие. Нил сидел на переднем сиденье, застыв, как каменное изваяние. Он смотрел перед собой, на мелькающие бетонные отбойники, и чувствовал, как адреналин, до этого кипевший в венах, превращается в ледяную, свинцовую усталость. Обида, вспыхнувшая там, в темной нише за шторой, никуда не делась. Она кристаллизовалась, превратившись в острый шип, засевший глубоко под ребрами. На заднем сиденье царило безумие. — Пятьсот миллионов! — Ники орал так, что срывал голос. Он тряс сумками, и глухой шелест тысяч купюр сливался с его торжествующим воплем. Его лицо, выхватываемое светом редких фонарей, было искажено гримасой дикого, животного восторга. — Нил, ты видел?! Ты видел, как этот ублюдок хрипел?! Мы поимели их! Мы поимели Морияму! — Заткнись, — бросил Аарон. Он сидел, вжавшись в угол, и судорожно вытирал руки о джинсы, хотя на них не было ни пятнышка. — Ты идиот, Ники. И Нил — идиот. Суицидальный, конченый идиот. Он чуть не подставил нас всех под пули, потому что решил поиграть в «крутого». Аарон злобно пнул одну из сумок, но Нил даже не моргнул. Ему было плевать. Плевать на деньги, плевать на Аарона, плевать на всё, кроме этого ледяного холода справа от себя. Эндрю вел машину молча. Его профиль, высеченный из тьмы и скудного света приборной панели, был неподвижен. Пальцы, сжимающие руль, побелели от напряжения. Он чувствовал каждое движение Нила, каждое его рваное дыхание. Это молчание было тяжелее, чем ор Ники. Машина резко заложила вираж, сворачивая в промзону. Эндрю затормозил в глухом тупике между обшарпанными бетонными стенами складов. Мотор заглох, и в салоне повисла оглушительная тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего металла и тяжелым дыханием четырех человек. — На выход, — оборвал тишину Эндрю. Голос был плоским, лишенным каких-либо эмоций, и от этого он казался еще более пугающим. Дверь за Ники и Аароном захлопнулась, и в Мазерати сразу стало слишком тесно. Запах гари от одежды Нила заполнил салон, смешиваясь с дорогим табаком Эндрю. Нил уже взялся за ручку двери, когда Эндрю бросил короткое: — Стой. Нил замер. Тишина в салоне была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Снаружи бетонные стены склада поглощали свет фар, оставляя их в узком коконе полумрака, пропитанном запахом гари, пота и жжёной резины. Нил не двигался. Он смотрел прямо перед собой на приборную панель, чувствуя, как адреналин медленно вымывается из вен, оставляя после себя лишь гудящую пустоту и ту самую ядовитую обиду, которая осела на языке привкусом пепла. Справа от него –Эндрю. Он не заводил мотор, не тянулся за новой сигаретой. Он просто смотрел. Минута тянулась за минутой. Нил кожей чувствовал этот взгляд — тяжелый, препарирующий, лишающий всякой защиты. Наконец, он не выдержал и медленно повернул голову. Эндрю сидел, едва заметно откинувшись на сиденье, но в его позе не было расслабленности. Его глаза, темные в ночном свете, сканировали лицо Нила с такой интенсивностью, будто он пытался сосчитать каждый шрам на его лице. Он не моргал. В этом молчаливом противостоянии воздуха становилось всё меньше. Затем Эндрю начал двигаться. Медленно, почти лениво, он подался вперед, сокращая дистанцию. Нил не шелохнулся, хотя мышцы спины натянулись как струны. Эндрю замер в считанных сантиметрах, так что Нил мог различить запах мяты и горького табака, исходящий от него. — Пятьсот миллионов, — голос Эндрю был едва слышным шелестом, лишенным всякой интонации. — Ты решил, что эта цифра дает тебе право устраивать шоу без моего участия? Нил оскалился. Гнев, который он так старательно подавлял, вспыхнул с новой силой. — Ты отошел в сторону, Эндрю. Ты оставил меня там одного и без просмотра. Так, что ты хотел проверить, то как я справляюсь? Ну так вот тебе результат. Я не просто справился — я выжег их к чертям. Тебе не нравится, что я не стал играть роль жертвы? Вместо ответа Эндрю резко вскинул руку. Его пальцы, жесткие и холодные, зарылись в спутанные, пропахшие дымом волосы на затылке Нила, и с силой дернули назад. Голова Нила запрокинулась, заставляя его смотреть Эндрю прямо в глаза. В этом жесте было столько же обладания, сколько и скрытой угрозы. Нил не попытался вырваться. Напротив, он вцепился в предплечье Эндрю, фиксируя его руку на себе. — Ты — катастрофа, — прошептал Эндрю, и его губы почти коснулись губ Нила. — Ты сорвал тайминг. Ты рисковал всем ради того, чтобы потешить свою внезапно проснувшуюся гордость. Ты думаешь, мне есть дело до твоего самолюбия? — Тебе есть дело до того, что я перестал быть предсказуемым, — выдохнул Нил, глядя в расширенные зрачки Эндрю. — Тебя бесит, что ты не можешь просчитать мой следующий шаг. Ну так привыкай. Я больше не буду сидеть и ждать, пока ты решишь, что мне пора подать голос. Хватка на волосах стала почти невыносимой, Эндрю притянул его еще ближе, буквально вминая в сиденье. Напряжение между ними достигло точки невозврата. — Если ты хочешь сбежать — валяй, — голос Эндрю вибрировал от сдерживаемой ярости. — Хочешь сдохнуть? Вперед. Беги прямо сейчас, если тебе так не терпится сделать это красиво. Нил смотрел на него, тяжело дыша, чувствуя, как его собственная ярость плавится под этим ледяным давлением, превращаясь в нечто совершенно иное — горячее и разрушительное. — Я скорее вылечу в это окно вместе с тобой на полной скорости, чем сбегу, — выдохнул он. Эндрю замер, вглядываясь в его лицо, словно искал признаки блефа. А потом он резко разжал пальцы, отпуская волосы Нила так же внезапно, как и схватил. — Иди отмывайся. От тебя воняет гарью так, что горло режет.