Семь смертных грехов

Масами отложил перьевую ручку, собрал документы в общую в ровную стопку и положил их аккуратно на край стола. Медленно встав, он подошёл к противоположному дивану, всё ещё ловя на себе пристальный взгляд голубых глаз. Те будто вымаливали помощи, чтоб разобраться в этих чувствах, что бушевали внутри. Сев, он закинул ногу на ногу и опустил руки на колено. - Ты понимаешь, что ты сейчас несёшь чушь, Джей? - Я не знаю, я...я уже ничего не понимаю... Джейден опустил голову, подставив под неё руки и тихо застонал. Прошло несколько секунд прежде чем Масами нашёл, что ответить. - Тебе просто чудится, перепил. Всякое бывает. Тебе, как воплощению похоти, не свойственны чувства привязанности к одному существу, ты же это понимаешь? В кабинете повисла тишина. Он смотрел на макушку взъерошенных белых волос, та никак не отреагировала на его высказывание. Он смотрел долго, пристально, но тот всё никак не двигался, лишь мелкие подёргивания тела показывали, что он ещё с ним. Но что-то всё же насторожило Масами в этом поведении греха. - Эй, Джейден! В ответ тишина, и даже тело не шелохнулось. «Странно...» Он привстал с дивана и легонько потряс его за плечо. Джейден резко поднял голову и уставился прямо в глаза Масами. Тот от неожиданности отпрянул обратно на своё место. - А-а...я кажется в моменте отключился. - посмеявшись произнёс Джейден. - Ты помнишь, что я последние тебе сказал? Во взгляде греха, замечалось замешательство и он будто пытался старательно вспомнить, что же он такого говорил. - Нууу....что я несу чушь? - вопросительно наклонив голову произнёс тот. - К твоему сожалению, нет. Я тебе сказал, что тебе, как похоти, не свойственны такие чувства, в которых ты мне признался. Ты же понимаешь? Голубые глаза напротив мгновенно потускнели, тело осунулось. - Блять... И ты туда же. Хотя в принципе чего я хотел, такова моя природа. Ты прав. Джейден медленно встал и показательно отряхнул штаны. - Пойду я. Масами не сказал ничего. В голове было какое-то чувство будто он сделал что-то не так. Но уже было поздно, оставалось лишь смотреть на удаляющуюся фигуру. Он так и сидел на том диване, бездумно смотря в сторону двери. Пока его не потревожил его ворон - Люцифер. - Господин, вас что-то тревожит. И это вырвало его из прострации. - А? Честно, я сам не знаю, ощущение, что сделал что-то не так. Но вроде и всё сказанное мной правда, это не могло его задеть, так ведь? - Когда он только вошёл в обитель, Асмодей сказал, что господину, было плохо и не в физическом, а моральном плане. Думаю вы были... не очень тактичны, господин. Масами вновь задумался, стал прокручивать поведение Джея во время разговора. И впрямь, он обычно уверенный и раскрепощённый, сидел на протяжении всего времени какой то зажатый. А его глаза... - Нет это же не может быть правдой, он ведь похоть, не мог же он и впрямь влюбиться. Это уму не постижимо! - ошарашенно перевел взгляд на ворона Масами. - Мне нечего сказать на этот счёт. Просто решил поделится информацией, которой обладал. Тяжело вздохнув, он потер виски. - На сегодня хвавит. Грех направился в свою спальню. Но сон так и не пришёл. Навязчивая мысль «Похоть влюбился» не давала ему покоя.

Тем временем в обители Facultas

- Почему ты опять припёрся именно ко мне? - поднимая бровь, спросил Конхо - В моем доме слишком пусто, - Джихван проходя мимо вазы с бриллиантовой окантовкой, не удержался и поддел один ногтем. Это не осталось незамеченным. Без слов Конхо отодвинул хрупкую вещь от парня, от греха подальше. - У тебя разве нет своих дел? - Конечно же есть, - Парень продолжал идти, - но их я сделал ещё на прошлой недели, как раз таки, когда и был у тебя в последний раз. Где-то вдали раздался шум. Конхо знатно напрягся. Каждый раз, когда этот персонаж радовал его своим присутствием, у него дома что-то было не так. Вдруг изо угла выскочила жаба с неестественно огромными, испуганными глазами. За один прыжок она оказалась у хозяина. В тот же момент рядом из тени выглянул змей. - Леви, вот ты где! - радостно закричал Джихван, позволяя змею заползти на руку. - Держи его при себе, когда являешься в мой дом. Он пугает Мамона. - как можно сдержаннее сказал Конхо, аккуратно усаживая фамильяра на плечо и направляясь к выходу. - После тебя. - Мужчина открыл дверь и рукой указывал на проход, приглашая. - Как мило, что ты решил открыть мне дверь. Ты настоящий друг! - весело прокричал Джихван, вылетая вперед - а куда мы пойдем? Но как только тот переступил порог, дверь за ним закрылась. - Ну пиздец! Никакого гостеприимства. Понимая полностью своё безысходное положение, он пнул ближайший камень в сторону массивной двери и уверено пошагал в сторону подъёмника. - Леви, в следующий раз обязательно сожри его дурацкую жабу. - Змея одобрительно зашипела, обнажая свои острые клыки. Подъёмник показался из темноты. Старая металлическая платформа на толстых цепях, которые уходили куда-то вниз, в непроглядную тьму. Джихван подошёл, дёрнул рычаг. Механизм загудел, заскрежетал, и платформа медленно начала подниматься.

Сто лет назад. Кабинет Юмина

— Ты что, с ума сошёл? — Конхо вскочил со стула так резко, что тот едва не опрокинулся. — Чтобы его подъёмник был только с моей стороны? Я против! Юмин устало поправил прядь волос, упавшую ему на лицо. — Конхо, сядь. — Нет! Ты понимаешь, что это значит? Он будет у меня под окнами каждый день! Каждый день, Юмин! — Я и так у тебя под окнами каждый день, — лениво заметил Джихван, развалившись на стуле. — Разница только в том, что сейчас мне приходится обходить три обители и карабкаться по водопадам. А так буду сразу приезжать. — Зачем ты вообще мне нужен под окнами? — В гости. Юмин посмотрел на Конхо. Потом на Джихвана. Потом снова на Конхо. — Он построит подъёмник, — сказал он спокойно. — Это приказ. Ты самый старший из грехов, разумно будет, если будешь за ним приглядывать. Конхо открыл рот, закрыл. — Я буду жаловаться, — сказал он. — Каждый день. Каждую минуту. — Я знаю, — вздохнул Юмин. — Ты уже жаловался. Семьсот лет подряд. С первого твоего дня здесь. Джихван улыбнулся своей чеширской улыбкой и поднялся. — Спасибо, Юмин. Ты настоящий друг. — Я Сатана, — ответил Юмин. — Иди уже. Джихван пошёл к выходу, но на пороге обернулся. — Конхо, я буду приезжать часто. Очень часто. — Я тебя убью, — пообещал Конхо. — Уже слышал, — махнул рукой Джихван и вышел.                                                                                                   Наше время Платформа наконец остановилась. Джихван шагнул в нее. Цепи заскрежетали, и платформа медленно поползла вниз. Invindere — его обитель — находилась ниже всех остальных. Платформа опускалась медленно, цепи скрежетали, где-то внизу уже виднелись первые огни. Мёртвенно-бледные, зеленоватые, как светлячки, которые застыли в воздухе и забыли, как мигать. Invindere не была похожа на остальные обители. Если владения Конхо напоминали сокровищницы - золото, парча, тяжёлые ткани, - то здесь всё было иначе. Здесь царила Венеция. Но не та, что под солнцем, с карнавалами и смехом. А та, что снится в кошмарах: чёрная вода, узкие каналы, дворцы с острыми шпилями, уходящими в небо, и стены, покрытые патиной времени. Готика. Тёмная, тяжёлая, прекрасная в своей мрачности. Платформа остановилась у каменного причала. Джихван шагнул на него, и цепи с лязгом ушли вверх, унося платформу обратно. Вода в каналах была чёрной, как будто сама тьма решила принять жидкую форму. Она не пахла. Не шевелилась. Стояла неподвижно, и только редкие круги расходились по поверхности. Там, где под водой кто-то двигался. Джихван не смотрел туда. Он знал, что там. И этого было достаточно, чтобы желать не знать этого никогда. У причала ждала лодка. Узкая, вся из чёрного дерева, с высоким носом и кормой, которая загибалась вверх причудливым завитком. На корме стоял силуэт в тёмной мантии — высокий, с капюшоном, надвинутым на лицо. Лица не было видно. Только руки бледные, длиннопалые. Держали фонарь. — Господин, — глухо раздалось из-под капюшона. Джихван кивнул. Шагнул в лодку. Она даже не качнулась, будто привыкла к его весу. — К дому, — сказал он. — Как прикажете. Лодка бесшумно скользнула по чёрной воде. Каналы Invindere были лабиринтом. Узкие проходы между зданиями, мосты, которые соединяли балконы соседних дворцов, арки, под которыми лодка проходила почти впритык. Сверху, с карнизов, свешивался плющ — чёрный, как и всё здесь. Стебли тянулись к воде, но не касались её, будто боялись. Джихван смотрел по сторонам. Он привык к этим стенам, к этим окнам, за которыми никогда не горел свет, к этим мостам, по которым никто не ходил. Это всё было его. Полностью. И пустота здесь была его собственной. Лодка свернула в очередной канал, и впереди показался дом. Фасад из тёмного камня, высокие стрельчатые окна с витражами, которые даже в темноте отливали багрянцем. Крыша уходила вверх острыми шпилями, напоминая собор. Но внутри, Джихван знал, не было ни алтаря, ни богов. Вход был прямо с воды. Несколько широких ступеней, покрытых мхом, вели к массивной двери из чёрного дуба. Лодка мягко ткнулась носом в нижнюю ступень. — Мы на месте, господин, — сказал силуэт. Джихван поднялся. Вышел на ступени и даже не обернулся. Лодка отчалила так же бесшумно, как и приплыла. Через минуту её уже не было видно, только чёрная вода и отражения бледных огней. Дверь открылась с тяжёлым, протяжным скрипом, будто дом вздохнул. Внутри было темно. Джихван щёлкнул выключателем. Ничего не произошло. — Лампочка перегорела, — равнодушно сказал он. Левиафан сполз с плеча и уполз в темноту. Где-то в глубине дома послышался шорох. Змей проверял территорию. Джихван прошёл в гостиную. Не зажигая свечей — он знал дом наизусть, каждый угол, каждую ножку стола, каждую трещину в полу. Тьма здесь была родной. Он хотел просто рухнуть на диван и закрыть глаза, но замер. На диване кто-то сидел. — А я уж думал, ты решил не возвращаться домой, — раздался из темноты знакомый голос. Джихван выдохнул. — Джейден. Какого хрена ты делаешь в моём доме в темноте? До ушей Джихвана лишь доносились обрывки несвязной речи в попытках объясниться. И за телом сидящем на пуфике он увидел уже опустошённую бутылку спиртного. — Ну эй, нахрен ты так надрался? Быстро подойдя к греху и взяв его за его шубу, притянул на себя. — Приди в себя уже черт возьми, что с тобой не так? Джейден хотел было что-то возразить, но лишь откинул прочь от себя руки приятеля. — Блять, ну и иди ты. Я подожду пока придёшь в себя, тогда и поговорим. — Джихван злобно пнул пуфик, развернулся и ушёл в свой кабинет, доделывать свои дела, о готовности которых он нагло наврал Конхо при сегодняшней встрече. Прошло много времени, он успел все доделать. Но Джейден так и не появился. Немного поразмыслив, он все же решил, что надо его проведать. Выйдя в общую гостиную, лицезрел, как тот серьёзно сидел и смотрел куда то в стену, явно не рассматривая неровности в ней. — Чем занимаешься, Джейден? Джихван молча зажёг свечу. Жёлтый огонёк осветил комнату. Джейден сидел, обхватив руками бутылку. Пустую. Его глаза были красными, волосы растрёпаны, одежда помята. Он выглядел так, будто его переехала телега с грехами. — Ты как? — осторожно спросил Джихван. — Херово, — честно ответил Джейден. — У тебя выпить есть? — Ты уже принёс свою. И она пустая. Джейден посмотрел на бутылку, будто видел её впервые. Потом отставил в сторону. — Жаль. Джихван сел напротив. Свеча горела между ними, отбрасывая пляшущие тени на стены, которые помнили тишину лучше любых слов. — Что случилось? — Ничего. — Джейден. — Ничего, — повторил тот. Голос дрогнул.  «Я тебе сказал, что тебе, как похоти, не свойственны такие чувства, в которых ты мне признался.» — пронеслось в его голове как удар. — Как будто я сам не знаю, что мне свойственно, а что нет. Идиот. — рассмеялся Джейден себе в ладонь и не заметил, что ответил на свои мысли вслух. — Кто? Джейден посмотрел на него. В его глазах была такая тоска, что Джихвану стало не по себе. Он привык видеть Джейдена другим — ленивым, уверенным, скользким. А не таким. Потухшим. — Я правда думал, — тихо сказал Джейден, — что он поймёт. Не знаю почему. Джихван хотел сказать что-то утешительное. Но что и зачем? Утешения не помогут. Они помолчали. Свеча потрескивала. Где-то в темноте Левиафан зашуршал, проверяя обстановку. — А ты почему к нему пошёл? — спросил Джейден. — К Конхо, имею в виду. Ты же от него? — Потому что дом пустой, — ответил Джихван. — И потому что он единственный, кто злится, когда я прихожу. Это хоть какая-то реакция. — У нас у всех пустые дома, У Конхо — нет. У него дом полный. — У него дом полный вещей, — поправил Джихван. — А людей там столько же, сколько и у меня. Разве что жаба. Джейден посмотрел на него долгим взглядом. — Мы жалкие. — Мы грешники, — ответил Джихван. — Это наша функция. Они сидели в темноте, при свече, два греха, у которых было много вопросов, но ни единого ответа. И молчали. Иногда молчание было лучшим ответом. Иногда — единственным. — Ты помнишь, как пришёл сюда? — спросил вдруг Джейден. — В Ад? Джихван замер. Бутылка застыла у губ. — Помню, — сказал он. — Расскажи. — Зачем? — Хочу понять, — Джейден посмотрел на него. В его глазах не было обычной лени. Только усталость и что-то ещё. — Как мы все здесь оказались. Почему. Джихван откинулся на спинку дивана. Свеча догорала, и тени стали длиннее, полезли по стенам, потолку, добрались до углов и затаились там. — Я был самым младшим, — начал он. —  По статусу. По тому, как меня воспринимали. Я всегда был последним. Последним, кого звали. Последним, о ком вспоминали. Последним, на кого смотрели. Он замолчал. Джейден не торопил.

До создания Ада

Зависть. Её называли грехом. Самым низким, самым мелким, самым стыдным. Грехом тех, кто не может создать своё и потому глазеет на чужое. Грехом нищих духом, которые только и умеют завидовать. Джихван не был нищим. Он был просто тем, кто смотрел. В том мире, откуда он пришёл, всё делилось на «своё» и «чужое». Своё — это то, что ты имеешь. То, что заслужил. То, что тебе положено по праву рождения, силы, ума. Чужое — это всё остальное. То, на что ты не имеешь права даже смотреть. Джихван смотрел. Он смотрел на тех, кто был сильнее. На тех, кто был красивее. На тех, кто был любим. Он смотрел на их дома, на их улыбки, на их руки, которые держали то, что он хотел бы держать сам. Он смотрел и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не злое. Не горькое. Просто  «хочу тоже». Ему говорили: не смотри. Это неприлично. Это недостойно. Если ты хочешь, создай своё. Не тянись к чужому. Он пытался. Честно пытался. Создавал своё маленькое, бледное, неуклюжее. Смотрел на него и понимал: это не то. Не потому, что у него не получалось. А потому, что его никогда не научили, как быть собой. Он так долго смотрел на других, что забыл, как выглядит его собственное отражение. И тогда он решил: если я не могу перестать, то не буду даже пытаться это изменить. Пусть наказывают. Пусть называют завистником. Я хотя бы буду честен. Он не знал, что честность — это самое страшное, что можно предложить миру, который живёт притворством. Его просто вычеркнули. Как ненужную строчку. Как ошибку, которую исправили и забыли. Он бродил в пустоте долго. Сколько — не считал. Время там не имело значения. Он услышал об Аде случайно. Кто-то где-то создал место для тех, кому не нашлось места в других мирах. Для тех, кто слишком сильно любил. Слишком много хотел. Слишком громко дышал. Для таких, как он. Ему больше некуда было идти. Он увидел Юмина впервые, когда переступил порог его кабинета. Сатана. Князь Тьмы. Повелитель Ада. Джихван ожидал увидеть что-то монументальное — рога, крылья, пламя, пожирающее всё вокруг. Вместо этого он увидел уставшего мужчину за столом, который смотрел на него с ленивым любопытством. — Ты кто? — спросил Юмин. — Джихван. — Это имя ничего мне не говорит. — Я слышал, ты собираешь таких, как я, — сказал Джихван. — Каких? — Отверженных. Юмин усмехнулся. Сухо. Горько. — И ты считаешь себя таким? Он был последним. Когда он занял своё место, остальных грехов было шестеро. Он пришёл позже всех. Младший. Снова последний. Тот, кого приняли, потому что было место, а не потому, что звали. Он чувствовал это. В том, как на него смотрели. Конхо — с подозрением, как на вора, который пришёл за его сокровищами. Джейден — с ленивым любопытством, как на новую игрушку. Масами — вовсе не смотрел. Хенбин — никак. Миндже — с каким-то сочувствием или с жалостью. Только Юмин смотрел так, будто видел что-то ещё. — Почему ты выбрал меня? — спросил он однажды. — Ты пришёл сам, — ответил Юмин. — Ты мог отказать. — Мог. — Почему не отказал? Юмин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Потому что я знаю, каково это — смотреть на чужое и не иметь права даже смотреть. Джихван замер. Впервые кто-то сказал ему это. Не «не смотри», не «создай своё», не «зависть — это грех». А просто: «я знаю». — И что ты сделал? — спросил он. — Сломал всё к чертям, — Юмин усмехнулся. — И построил своё. Он кивнул на окно, за которым простирался Ад. — Вот оно. Моё. Джихван смотрел на бесконечную тьму, на чёрные башни, на огни, которые горели внизу. И впервые за долгое время он не завидовал. Потому что это — это было не чужое. Это было то, что Юмин построил для них. Для всех, у кого не было своего. Для него. Тут он впервые стал кем-то.

Наше время

Свеча моргнула, возвращая их в реальность. Джейден молчал долго. — А я... — начал уже тот. — А твою историю я уже знаю, ты её рассказываешь каждый раз, когда упиваешься в усмерть.  — повернулся к нему Джихван. — Ну и жесть...сочувствую. Оба греха понимающе друг другу закивали. Свеча догорела. Комнату поглотила тьма. — Пойду я, — сказал Джейден. Встал. Пошатнулся. — А то сейчас разрыдаюсь у тебя на диване, а мне потом перед Асмодеем стыдно будет. — Оставайся, — сказал Джихван. — Диван большой. — Я на диванах не сплю. — А на чём? — На ком, — поправил Джейден и криво улыбнулся. — Но сегодня, наверное, просто уйду. Побуду один. Мне нужно... не знаю. Проспаться? Он направился к выходу. Но на пороге остановился. — Джихван? — М? — А ты не устал? — голос Джейдена звучал непривычно тихо. — Что всё, что ты делаешь, уже предопределено. Ты — зависть, значит, ты обречен завидовать. Они там, наверху, всё за нас решили. А мы просто... исполняем. Джихван немного помолчал. — Не знаю, — сказал он наконец. — А ты? — Устал, — выдохнул Джейден. — Очень. — И что ты предлагаешь? Сломать систему? Мне начать ходить по клубам, а тебе воровать? — Придурок, — Джейден усмехнулся. — Не знаю, но что будет, если в какой-то момент все пойдёт не так, как надо? Чем мы отличаемся от тех, кто нас прогнал, если мы такие же по итогу куклы?   Тишина. Джихван не ожидал, что сегодня поднимутся подобные темы, но не мог отрицать, что никогда не думал об этом. — Может, ничем, — ответил Джихван. — А может, тем, что у нас внутри. Что мы чувствуем. По-своему. Криво. Через пьяный бред и дурацкие разговоры. Джейден хмыкнул. — Звучит не очень героически. — А кто сказал, что будет героически? Мы грехи, а не святые. Джейден постоял. Потом молча шагнул за порог. Дверь закрылась. Левиафан поднял голову, посмотрел на хозяина. — Что? — спросил Джихван. — Думаешь, это бред? Змей молчал. — Вот и я не знаю.