Рискованная затея соперника

«Какого хрена... отпусти меня, ублюдок!» — рычит Изуна, вырываясь изо всех сил. Голос у него хриплый, горло пересохло, но гнев всё равно выталкивает слова наружу. Тобирама полностью игнорирует его, его выражение лица нечитаемо, когда он мчится по темным улицам. Ночной воздух прохладен для влажных кожных покровов Изуны, а легкий ветерок доносит запах влажной земли и дыма от костра. Он едва успевает заметить, что не узнает деревню, как Тобирама ускоряется, оставляя поселение позади в размытом силуэте затененных крыш и мерцающего света фонарей. Изуна готов был бы ударить этого мерзавца, но его руки словно сделаны из мокрой бумаги. Его слабые, жалкие попытки почти ничего не дают, мышцы вялые и чуждые собственному телу. Это только ещё больше злит Изуну. Он воин, Учиха, а не какая-то беспомощная тварь, которую нужно носить как девицу. Унижение жжёт в его животе, как раскалённый уголь, тлея под тяжестью усталости. Передвигаться со скоростью шиноби — это одно. Передвигаться со скоростью Тобирамы — совсем другое. Каждый прыжок сквозь деревья вызывает у Изуны тошноту, земля внизу превращается в неясное пятно тьмы и мерцающего лунного света. Подступает головокружение, тошнота сдавливает горло, но он стискивает зубы и заставляет себя сосредоточиться. Если Тобирама говорит правду — а это огромное «если» — то Мадара в опасности. Если есть хоть малейший шанс, что нии-сан нуждается в нем, то он должен выстоять. Слабость — не вариант. Путешествие тянется бесконечно. Кажется, что прошла целая вечность, хотя Изуна знает, что это всего лишь часы. Каждый вдох — борьба, каждое сердцебиение — неровное, прерывистое биение в груди. Он хочет задавать вопросы, требовать ответов, но его гордость не позволяет Тобираме услышать даже намёк на слабость в его голосе. Поэтому он сжимает челюсти и ждёт, запертый в молчании и отчаянии. К тому времени, как они достигают поля боя, уже рассветает, первые лучи света бросают зловещее сияние на разрушения. Изуна почти не узнает пейзаж. То, что когда-то было лугами и лесами, теперь превратилось в пустыню из кратеров и разрушенной земли, огромную яму, неуклонно заполняющуюся водой. От масштабов разрушений у него перехватывает дыхание. Сколько силы потребовалось, чтобы это сделать? Мир выглядит разбитым, израненным безвозвратно, и в его голову проникает неприятная мысль: неужели это дело рук Мадары? Тобирама останавливается на краю обрыва, осматривая окрестности. Мадара стоит в центре поля боя, опустив гунбай, его грудь то поднимается, то опускается от изнеможения. Напротив него Хаширама стоит на коленях на поверхности воды, выглядя таким же изможденным. Битва, должно быть, довела их обоих до предела. А ещё есть Кьюби, крепко связанный толстыми оковами Мокутон. Сердце Изуны замирает. Какого хрена Кьюби здесь?! Прежде чем он успевает потребовать ответа, его взгляд привлекает движение. Второй Хаширама поднимается из воды позади Мадары, в его руках сверкает клинок, готовый к удару. Тобирама действует мгновенно. Он валит Изуну на землю и одним ручным знаком взмывает между Мадарой и клоном, создавая огромного водяного дракона. От удара их разлучает, Мадара отпрыгивает назад, а первый Хаширама рассыпается в древесину. Клон Мокутона. «Прекратите!» — голос Тобирамы дрожит, как кнут. — «Оба!» Две пары голов резко поворачиваются к ним. Две пары широко раскрытых, недоверчивых глаз останавливаются на Изуне. Мадара выглядит так, будто увидел призрака. Изуна чувствует странное, скручивающее ощущение в груди. Он никогда не видел Мадару таким израненным, таким уязвимым. Его брат, непоколебимая сила природы, выглядит так, словно смотрит на нечто невозможное, на нечто, во что он не смеет поверить. Изуна привык видеть Мадару, полного огня и ярости, но никогда таким — никогда с дрожащими руками, никогда с глазами, которые выглядят почти влажными. «Тобирама», — выдыхает Хаширама, его лицо бледнеет от шока. «Что ты сделал ?» Тобирама равнодушно выдыхает. «За это ты ещё много лет меня поблагодаришь». Мадара делает шаг вперёд, колеблясь, его взгляд прикован к Изуне, словно он боится, что тот исчезнет, если моргнет. Его руки дрожат вдоль тела. «Изуна?» — его голос едва слышен. «Нии-сан», — отвечает Изуна хриплым голосом. Гунбай выскальзывает из пальцев Мадары, с плеском ударяясь о воду. Звук едва слышен на фоне бешено бьющегося сердца Изуны. Он видит, как перехватывает дыхание Мадары, как неравномерно поднимается и опускается его грудь, словно весь его мир перевернулся с ног на голову. Затем Мадара двигается, слегка подергивая пальцами, наклоняясь вперед — он хочет протянуть руку, но не решается. Изуна видит, как в выражении лица брата борются нерешительность, страх и недоверие. Он никогда раньше не видел Мадару испуганным. Изуна не колеблется. Он берет Мадару за руку, крепко сжимая ее, тем самым возвращая их обоих в реальность. «Как?» — шепчет Мадара, словно слишком громкий голос может разрушить этот хрупкий момент. «Ты умер». Изуна бросила взгляд на Тобираму. «По-видимому, нет. Тебе придётся спросить у этого придурка подробности». Взгляд Мадары становится более острым, он переключается на Тобираму, и на мгновение Изуне кажется, что в глазах брата мелькнуло что-то вроде благодарности. «Это действительно Изуна?» — спрашивает Хаширама, всё ещё колеблясь, словно ожидая какой-то жестокой шутки. Изуна фыркает, стараясь говорить более естественно, словно он не стоит на краю чего-то настолько непреодолимого, что трудно даже назвать это. «А кем же я ещё должен быть?» Хаширама по-прежнему ждет подтверждения от Тобирамы. «Как?» Тобирама вздыхает, явно устав от вопросов. «Вы знаете, что Хирайшин — это техника перемещения во времени и пространстве? Я подумал, что если немного подкорректирую печать, то смогу вернуться в прошлое, забрать Изуну за мгновения до его смерти, заменить его големом, подлечить и отдать Мадаре, чтобы тот перестал вечно ныть. Извините, что так долго отвечал». Хаширама открывает рот, затем снова закрывает его, пытаясь подобрать слова. «Ты сумасшедший», — шепчет Мадара. Но в его голосе нет ни яда, ни ненависти. Только что-то, что звучит почти… благодарно. Изуна тяжело сглатывает. Всё это кажется нереальным. Он должен злиться — он злится, — но под этим чувством что-то расслабляется в его груди, что-то, чего он даже не осознавал, что крепко сжал. Он не знает, что делать с этим чувством, поэтому пока откладывает его в сторону. «Значит, он настоящий Изуна? Никакого Эдо Тэнсэй?» — спрашивает Хаширама. Тобирама закатывает глаза. Закатывает глаза. «Конечно, он настоящий». Эдо Тенсей? Снова? «Что это за Эдо Тэнсэй, о котором ты говоришь?» — настороженно спрашивает Изуна. «Это безумная техника зомби, изобретенная Тобирамой, — отвечает Мадара. — Она возвращает мертвых к жизни. Не оживляет их, а просто превращает в его марионеток-зомби». Изуна тут же пожалел о своем вопросе. Холодная тяжесть поселилась в его желудке, сжимая от беспокойства. От этого по коже пробежали мурашки. Пальцы дергались, словно пытаясь стряхнуть фантомное ощущение того, что могло бы быть, во что Тобирама мог бы его превратить. «Итак, — говорит Тобирама, поворачиваясь к Мадаре, с неизменно резким и бесстрастным тоном. — Ты закончил устраивать истерики и готов вернуться в Коноху?» Мадара не отвечает сразу. Его взгляд мечется между Изуной и Тобирамой, в глубине его глаз таится что-то нечитаемое. «Изуне нужен отдых и дальнейшее лечение», — непреклонно настаивает Тобирама. «Он только что пришел в себя и ему вообще не место в постели, не говоря уже о том, чтобы быть здесь». Челюсти Мадары сжимаются, всё его тело напряжено чем-то нечитаемым. Затем он запрокидывает голову назад и смеётся — хриплым, горьким, надломленным. Этот смех звучит глухо в ушах Изуны и тревожит его больше, чем он хотел бы признать. «Ты, манипулятивный ублюдок», — бормочет Мадара, в его словах нет настоящей злобы. Когда он перестаёт смеяться, его лицо искажается, и впервые Изуна видит в нём что-то хрупкое. Мадара поворачивается к Хашираме, его голос тих, отчего у Изуны сжимается желудок. «Мне действительно можно вернуться?» «Конечно!» — без колебаний отвечает Хаширама, в его голосе отчетливо слышны теплота и убежденность. Изуна хмурится. Судя по их разговору, кажется, что они все живут в одном месте. Но это не может быть правдой. Сенджу и Учиха враждуют уже несколько поколений. Ему чего-то не хватает. Чего-то важного. Чего-то, что изменит его жизнь. Его мысли мечутся, кусочки пазла никак не складываются, и чувство разочарования сжимает его в груди. Прежде чем он успел до конца осознать последствия, голос Тобирамы прервал его мысли. «Что ты собираешься делать с Кьюби?» — спросил он деловым тоном, словно они обсуждали логистику, а не огромного, наполненного чакрой лиса, способного на массовые разрушения. Изуна оборачивается, его взгляд падает на колоссального зверя, все еще пойманного в ловушку Мокутон Хаширамы. Глаза Кьюби сверкают жгучей злобой, губы оттянуты в оскал, обнажающий блестящие клыки. Хвост резко взмахивает, рассекая воздух, словно кнут. Как, черт возьми, им вообще удалось заполучить это существо? Хаширама почесал затылок, выглядя на удивление смущенным. «Мадара мог бы извиниться перед ним. Может, оно простит его и вернется домой, если он пообещает никогда больше не подчинять его гендзюцу и не контролировать его?» Изуна смотрит на него, уверенный, что ослышался. «Что?» «Стоит попробовать», — говорит Тобирама, пожимая плечами, как будто они не обсуждают огромного, охваченного яростью чакрового зверя, способного сравнять с землей горы. Изуна в ужасе. «Пожалуйста, скажите, что вы шутите». Тобирама бросает на него равнодушный взгляд. «Какая у нас альтернатива? Можно попробовать запечатать, я полагаю, но я не уверен, что смогу придумать печать, достаточно прочную, чтобы сдержать Биджу. Может быть, Мито знает больше…» «Хорошо!» — простонал Мадара, явно потеряв терпение. Он шагнул вперёд, запрокинув голову назад, чтобы встретиться с пылающим взглядом Кьюби. «Ты меня слышишь, Кьюби?» Глубокий, гулкий рык разносится по воздуху, звук эхом отдается в груди Изуны. Хаширама подходит к Мадаре и, к ужасу Изуны, кланяется. «Пожалуйста, мы приносим свои извинения». Мадара просто смотрит на него, выражение его лица нечитаемо. Затем Хаширама вздыхает, хватает Мадару за затылок и заставляет его тоже поклониться. «Прости», — бормочет Мадара. Слова произносятся с неохотой, но за ними скрывается что-то настоящее, что-то искреннее. Кьюби громко фыркает, горячий воздух треплет ему волосы. «Если я тебя отпущу, ты пообещаешь не нападать на нас или на Коноху и просто вернуться домой?» — спрашивает Хаширама твердым, но не требовательным голосом. Наступает долгий, напряженный момент, когда Изуна уверен, что их всех вот-вот сожгут заживо. Затем, к его полному изумлению, лис медленно кивает. Хаширама сияет, как дурак, и оковы Мокутон отступают. Изуна напрягается, готовясь к неизбежному предательству, но Кьюби лишь сверлит их взглядом, полным кипящей ненависти. Его мышцы напрягаются, когти глубоко впиваются в землю, а затем — с чем-то вроде глубокого, гортанного шипения — он отворачивается. «Больше никогда не приходи ко мне!» — рычит оно, прежде чем выпрыгнуть из кратера и исчезнуть в руинах леса. После этого повисает тяжелая тишина. Хаширама тяжело выдыхает, потирая лоб. «На мгновение мне показалось, что оно нападёт на нас». «Он движется в противоположном направлении от Конохи», — подтверждает Тобирама, следя взглядом за уходящим зверем. «Надеюсь, это не вернется», — бормочет Хаширама, чувствуя напряжение в плечах. Изуна моргает, в его голове что-то щёлкает. «Так… Коноха, — медленно спрашивает он, — это название поселения, откуда мы только что приехали?» Хаширама колеблется, его взгляд скользит по Тобираме, а затем встречается с взглядом Изуны. «Ты не знаешь?» «У меня не было возможности ему ничего толком объяснить», — равнодушно замечает Тобирама, как будто эти детали не имели для него большого значения. Хаширама хмурится, глядя на брата. «Ты не сказал Изуне, что война окончена, что наши кланы заключили мир и даже вместе основали деревню?» Изуна чувствует себя так, словно его окатили холодной водой. Мир слегка наклонился под ним. «Что ты сказал?» Мадара морщится, глядя на Изуну так, как виноватый ребенок смотрит на родителя, заставшего его за непослушанием. «Хочешь мне что-нибудь сказать?» — прошипел Изуна опасно низким голосом. Он же говорил брату не доверять Сенджу. Как, чёрт возьми, его глупый брат воспринял это как повод основать с ними целую деревню?! Мадара переминается с ноги на ногу, выглядя почти смущенным. «Я знаю, ты отговаривал меня», — тихо говорит он. «Но, пожалуйста, дай этому шанс». Изуна хочет продолжать злиться. Он действительно хочет. Но тут Мадара смотрит на него этими глупыми, полными надежды глазами, как на пнутого щенка, и — к черту все это — это просто несправедливо. Боевые силы покидают его, он чувствует себя измотанным и уставшим. Он делает долгий и медленный выдох, а затем вздыхает. "Отлично."