Ради лучшего будущего

Тобирама резко просыпается, у него перехватывает дыхание, и он резко открывает глаза. Какое-то мгновение он лежит неподвижно, пытаясь понять, что вырвало его из сна. В лагере царит тишина — тихое, ровное дыхание Хаширамы наполняет комнату, а их отца никто не потревожил в его собственных покоях. Единственное движение на земле Сенджу доносится от отдаленных патрулей, их чакра слабо мерцает на грани восприятия Тобирамы. И тут до него доходит — волна дикого, всепоглощающего страха, настолько сильного, что Тобирама почти не осознает его. Изуна. Он мгновенно вскакивает с постели, сердце бешено колотится, когда его захлестывает осознание. Это чакра Изуны, пропитанная ужасом, чего Тобирама никогда раньше не чувствовал от Учихи. Мысль о том, что кто-то вроде Изуны, гордый и свирепый, может быть охвачен страхом, заставляет внутренности Тобирамы сжиматься от беспокойства. Что-то очень, очень не так. Он вызывает теневого клона, не задумываясь, и оставляет его в своей постели на случай, если кто-нибудь заглянет к нему. Он быстро натягивает ближайшую одежду — черные брюки, сетчатую рубашку-бронежилет и синее кимоно с короткими рукавами, которое подвязывает серым поясом. На то, чтобы надеть надлежащие доспехи, нет времени. Он хватает свой меч и сумку с кунаями, его движения резкие и механические, разум уже сосредоточен на срочности ситуации. В мгновение ока он исчезает, перемещаясь к ближайшей печати хирайшинов — знаку, спрятанному на старом дубе в глубине леса. Как только Тобирама приземляется рядом с деревом, он срывается с места и с молниеносной скоростью несется через лес. Чем ближе он подходит, тем яснее становится ситуация, хотя все это не имеет смысла. Чакра Изуны находится близко, подавленная страхом и слабеющая. Тобирама чувствует Мадару примерно в часе езды, его чакра пылает от ярости, он ищет, без сомнения, своего младшего брата. Силы клана Учиха рассредоточены, но никто из них не находится достаточно близко, чтобы помочь. Как получилось, что Изуна был отделен? Похищен? Мысль пронзает его, но это кажется невозможным. Изуна не слаб — он уже превзошел Тадзиму, как и Мадару. В Стране Огня не должно быть никого, кто был бы достаточно силен, чтобы справиться с ним. Не без тщательного планирования. Кровь Тобирамы застывает в жилах, когда он устремляется вперед, все его чувства обострены. Затем он чувствует это. Чакра Изуны резко ослабевает — не из-за травмы или яда, а внезапно, как будто ее подавляет какая-то печать. Его желудок сжимается еще сильнее. Если бы это была обычная травма, чакра исчезала бы более постепенно. Учиха окружен по меньшей мере двумя десятками шиноби — Шимура, судя по ощущениям их чакры, и более чем семьюдесятью самураями. Тобирама лихорадочно соображал, что могло послужить основанием для привлечения такой огромной силы? Что они могли хотеть от Изуны? Ничего из этого не сходится. Все это слишком организованно, слишком чисто. И яростная чакра Мадары быстро приближается. Это похоже на подставу, рассчитанную на то, чтобы втянуть Мадару в конфронтацию. Затем Тобирама чувствует что—то еще - маленькое и хрупкое, прячущееся рядом с Изуной. Чакра ребенка, огненная и неочищенная, безошибочно Учиха, и он слишком мал, чтобы быть пойманным на чем-то подобном. Три, может быть, четыре года. Злобные намерения, исходящие от похитителей, заставляют Тобираму стиснуть зубы. Заложник? Он чувствует жадность в их чакре, мерзкое чувство удовлетворения. Если они угрожают Изуне жизнью этого ребенка... Тобирама напрягает все свои силы, в уме он что-то просчитывает, несмотря на то, что внутри у него скручивается тошнота. Ему все это не нравится, но нет времени зацикливаться на этом. Через несколько мгновений он выходит на поляну посреди леса — уединенное место, вдали от любой деревни или дороги. Идеальное место для засады или казни. Это подстава — все здесь попахивает ловушкой. Его взгляд заостряется, инстинкты предупреждают его быть осторожным. Но затем он применяет дзюцу, улучшающее его ночное зрение, и от открывшейся перед ним картины у него замирает сердце. Первое, что видит Тобирама, — это испуганное лицо Изуны. Это зрелище настолько непривычно, что у Тобирамы перехватывает дыхание. Изуна, всегда такой дерзкий, такой непреклонный, теперь стал таким? На его шее ошейник, печати подавления чакры слабо светятся, истощая его силы. Двое шиноби держат его в вертикальном положении, в то время как третий методично срезает остатки его одежды. Глаза Изуны широко раскрыты, он в панике мечется по сторонам, словно ищет выход, кого—нибудь — кого угодно - кто мог бы спасти его. Его чакра, когда-то яркая и огненная, теперь слаба и дрожит под давящими печатями. Не нужно быть гением, чтобы понять, что сейчас произойдет. Тобирама переводит взгляд на ребенка-учиху, и у него перехватывает дыхание, когда он видит, кто это. Его сердце чуть не останавливается. В объятиях другого шиноби, с мечом у горла, сопротивляющийся и пинающийся, со слезами, стекающими по его лицу вместе с соплями, лежит Кагами. Кагами выглядит моложе, чем он помнит, — меньше ростом, более хрупкий, а его чакра светлее, еще не сформировавшаяся за годы войны и лишений. Но это, без сомнения, он. Сердце Тобирамы сжимается. Кагами, ты здесь? Посреди всего этого беспорядка? Как они смеют?! Его переполняет ярость, кипящая и неудержимая. Кагами не просто ребенок Учиха — он его сын. С тех пор, как мальчик, сирота, у которого не осталось семьи, переехал к нему вскоре после зачисления в команду генинов, Кагами был под его ответственностью. Хикаку подписал официальные документы вместо Мадары, позволив Тобираме стать его официальным опекуном. Но, по правде говоря, дело было вовсе не в бумажной волоките. Кагами решил остаться с ним, и с тех пор Тобирама никому не позволял вставать между ними. Прежде чем его мозг успевает осознать свои эмоции, тело Тобирамы движется чисто инстинктивно. Его рука уже метит отмеченный кунай, и в мгновение ока он телепортируется прямо к шиноби, держащему Кагами. В мгновение ока Тобирама перерезает мужчине горло с точной, смертельной эффективностью. Затем он хватает испуганного мальчика и прижимает его к своей груди. Кагами напрягается, но, к счастью, перестает брыкаться. Тело теперь уже мертвого шиноби падает на землю. Все, кто находился поблизости, немедленно повернули головы. “Что?..” Мужчина одет в доспехи более высокого ранга, очевидно, он командует этой операцией. Он так же ошеломлен, как и все остальные, его чакра пылает от замешательства и паники. Тобирама меняет позу, Кагами все еще надежно удерживается в его руках. Он переводит взгляд на Изуну, который смотрит на него с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. Зрелище было бы почти комичным, если бы ситуация не была такой ужасной. - Тобирама-сама? - заикается один из Шимур, в его голосе слышится недоверие. Тобирама выпрямляется, на его лице застывает маска холодного безразличия, но он лихорадочно соображает. Шимура должны были быть их союзниками. По крайней мере, на данный момент. Теперь он вспомнил — это клан, который предал сенджу за несколько коротких лет, обратившись ко двору дайме, прежде чем вернуться в Коноху, как только деревня была основана. Он предупреждал своего брата об их вероломной натуре, возражал против того, чтобы они присоединились к деревне. Но, как всегда, надежда Хаширамы на единство взяла верх над его осторожностью. Предательство еще не произошло, но теперь он знает, почему эта ситуация кажется ему такой знакомой. Это попахивает влиянием его отца — во всей этой истории есть отпечатки пальцев Буцамы, тщательные манипуляции обеих сторон. Именно такую ловушку и подстроил бы Буцама — используя Шимуру как инструмент для разжигания напряженности между сенджу и Учиха. Это означает, что он не может оставить в живых ни одного свидетеля, иначе слухи об этом событии дойдут до Буцамы. Он не может этого допустить, особенно после того, как его отец наконец перестал сомневаться в его преданности. Убив так много людей, он должен был бы чувствовать себя виноватым, но это не так. Они причинили боль Кагами, его невинному трехлетнему сыну, и собирались изнасиловать Изуну у него на глазах. Тобирама не знает, когда у Изуны день рождения, знает только, что Учиха на несколько месяцев младше его. Так что сейчас ему должно быть 15 или 16 лет, по гражданским меркам он все еще несовершеннолетний. И никто из окружающих их людей не переживает из-за этого. Все они явно наслаждаются зрелищем. Тобирама двигается с точностью, его руки тверды, несмотря на бурю эмоций, бушующих в нем. Он нежно кладет руку на маленький лоб Кагами, направляя тонкую медицинскую чакру, которую он совершенствовал много лет спустя. Дзюцу простое, но эффективное, оно мягко погружает мальчика в глубокий сон без сновидений. Так будет лучше — Кагами не должен стать свидетелем того, что сейчас произойдет. Тобирама знает, что этот момент и так будет достаточно травмирующим. Он кладет мальчика на траву, прямо у ног Изуны, и испуганные глаза Учихи следят за каждым его движением. Не теряя времени, Тобирама достает из сумки несколько помеченных кунаев. Его внимание обостряется, он сосредотачивается на самых сильных чакрах, окружающих их. В мгновение ока он бросает кунаи, и каждый из них попадает в цель с поразительной точностью. Он не перестает двигаться. В мгновение ока он телепортируется к первому кунаю, убивая шиноби прежде, чем они успевают среагировать. Его клинок с беспощадной эффективностью пробивает их защиту. Каждый шаг, каждый удар — это рассчитанный танец насилия, и Тобирама течет в нем, как вода, - быстрый, смертоносный и неудержимый. Он не чувствует ни колебаний, ни вины. Эти люди представляют угрозу, а угрозы должны быть нейтрализованы. Когда он добирается до двух шиноби, удерживающих Изуну, ноги Учихи подкашиваются, как только они ослабляют хватку, и он падает на землю. Тобирама не удостаивает его взглядом — Изуна не представляет опасности, по крайней мере, в его нынешнем состоянии. Менее чем через две минуты остаются только самураи. Чувствуя их страх и растущее отчаянное желание бежать, Тобирама использует свою чакру, мысленно обращаясь к воде, текущей по их венам. Тонким, но смертоносным движением он манипулирует влагой в их крови, делая их беспомощными. Они падают, их тела скручиваются, не успев даже вскрикнуть. Дело сделано. Угроза нейтрализована, но сердце Тобирамы все еще колотится, адреналин бежит по венам, когда он осматривает поле боя. Он начинает собирать свой кунай, ощущая знакомую тяжесть оружия в руках. Когда он оборачивается, то замечает, что Изуна ползет к Кагами. Трясущимися руками Учиха проверяет пульс мальчика, и Тобирама чувствует, как волна облегчения проходит через чакру Изуны, когда он понимает, что Кагами просто спит, ему не причинили вреда. Тобирама движется медленно, нарочито медленно, показывая пустые ладони, когда приближается к паре. Последнее, чего он хочет, - это напугать Изуну еще больше. Но, несмотря на его осторожные движения, Изуна вздрагивает, его тело напрягается, словно в ожидании нападения. Однако, вместо того, чтобы отступить, Изуна стоит на нетвердых ногах, защищая Кагами. Его конечности дрожат, как у новорожденного жеребенка, и Тобирама чувствует, как ужас пульсирует в его чакре. Изуна знает, что ему не победить. Он знает, что в таком состоянии ему не сравниться с Тобирамой. Но он все равно стоит там, не убегает, не бросает ребенка. Он даже не пытается прикрыть свое обнаженное тело, слишком сосредоточенный на защите Кагами. В груди Тобирамы расцветает искра уважения. Даже при таких обстоятельствах, когда от Изуны буквально исходит страх, он отказывается отступать. Он стоит на своем. Тобирама заставляет себя не зацикливаться на том, как прекрасно выглядит Изуна в таком виде — уязвимый и в то же время решительный. У него нет времени на подобные развлечения. Вместо этого он снимает с себя кимоно, делает шаг вперед и осторожно накидывает его на плечи Изуны, протягивая ему свой пояс. - Ты в безопасности, - шепчет Тобирама тихим и спокойным голосом, стараясь не выдать знакомой связи, которая связывает его с Кагами. - Я не причиню вреда ни тебе, ни ребенку. Пальцы Изуны хватаются за края кимоно, он туго натягивает его на себя, но его широко раскрытые глаза по-прежнему недоверчиво смотрят на Тобираму. Когда он наконец говорит, его голос звучит на удивление ровно. - Ты можешь взять меня, если хочешь. Я сделаю все, что ты попросишь. Просто… пожалуйста, позволь Кагами вернуться на территорию Учиха. Ему всего три года.” Тобирама сглатывает, слова Изуны ранят его больнее, чем он ожидал. Конечно, Изуна ему не доверяет. Как он мог, после стольких кровопролитий и вражды между их кланами? Тобирама заставляет себя отвечать ровно, хотя на вкус слова горькие. - Успокойся, ладно? Только потому, что ты симпатичный, это не значит, что я потеряю самообладание и наброшусь на тебя, как зверь. Изуна потрясенно ахает, его широко раскрытые глаза наполняются замешательством. “ Ты считаешь меня... красивым? Он быстро просовывает руки в рукава кимоно, забирает пояс из рук Тобирамы и завязывает его вокруг своей талии. Кимоно опускается ровно настолько, чтобы прикрыть его до бедер, и Тобирама тихо вздыхает. Конечно, именно на этом он сейчас сосредоточен. Ситуация напряженная, но Тобирама знает, что Изуна в шоке. Учиха не может трезво мыслить — он пытается уцепиться за что-нибудь, за что угодно, что имеет смысл. Голос Тобирамы смягчается, когда он переводит разговор в другое русло. - Ваш брат уже в пути. Если он продолжит в том же духе, то будет здесь меньше чем через полчаса. Я бы предпочел избежать драки, поэтому, если бы вы могли помешать ему напасть на меня, я был бы признателен. Изуна оглядывается по сторонам, его взгляд задерживается на окровавленных телах, устилающих землю. Тобирама чувствует, как его чакра перемещается, переоценивая обстановку, без сомнения, пересчитывая шансы на успех, если между Тобирамой и Мадарой начнется драка. Проходит мгновение, и Изуна, кажется, приходит к выводу, что его брат, скорее всего, проиграет. Он колеблется, прежде чем медленно кивнуть, выражение его лица задумчивое. - Откуда ты знаешь? Изуна выуживает информацию, но Тобирама не прочь поделиться ею. Если это помогает укрепить доверие, то оно того стоит. “Я сенсор”, - объясняет Тобирама. “Я почувствовал твою чакру ужаса и отчаянные поиски Мадары. Я решил провести расследование. Рассказать Изуне о его сенсорных способностях не так уж и рискованно. Хотя Учиха может попытаться воспользоваться этим, Тобирама натренировал себя распознавать даже самые подавляемые эмоции и сигнатуры чакры. Любая попытка использовать это против него была бы почти невозможна. “Почему ты помог мне?” Спрашивает Изуна после нескольких мгновений молчания. “Шимура - твои союзники, не так ли? Еще… ты убил их. Тобирама не упускает из виду боль в голосе Изуны, проблеск замешательства, промелькнувший на его лице. Он уже знает ответ, но все равно спрашивает. ” Мадара не сказал тебе? Изуна моргает, его замешательство усиливается. ” Сказал мне что? Тобирама внимательно наблюдает за тем, как Изуна усваивает его слова, читая каждое движение чакры Учихи, как на втором языке. Он знает, что здесь нужно действовать осторожно. Каждое предложение, каждое тщательно подобранное слово рассчитано на то, чтобы вызвать определенную реакцию у Изуны, заставить его задавать вопросы, которые приведут к пониманию, и — что более важно — чтобы он меньше боялся. - Я думаю, будет лучше, если ты услышишь это от него самого, - наконец говорит Тобирама, взвесив все варианты. Его голос остается нейтральным, но взгляд пронзительный. Он уже просчитал, какой эффект произведут эти слова. - Спроси его о деревне. Он поймет, о чем я говорю.