Ради лучшего будущего

Как и ожидалось, любопытство Изуны мгновенно разгорается. Его чакра, которая до этого была заполнена приглушенной смесью страха и усталости, меняется. Теперь в ней появляется искра, что-то более интенсивное, что-то живое. - Ты хочешь сказать, что Нии-сан хранил от меня секрет, который настолько велик, что заставил тебя предать свой союз с Шимурой, чтобы защитить меня?! Восклицание Изуны резкое, в его голосе недоверие, но страха в нем нет. Тобирама уклончиво хмыкает. Если вам так хочется это сформулировать... Он не подтверждает, но и не отрицает этого, позволяя Изуне самому заполнить пробелы. В ответ на растущее разочарование подавленная чакра Изуны становится более возбужденной. Она слегка разгорается, становясь ярче по мере того, как его эмоции обостряются. “Скажи мне!” - требует он, и в его голосе слышится настойчивость. Тобирама чувствует, как чакра Мадары приближается к нему быстрее — его беспокойство, смешанное с настойчивостью, становится ощутимым. Времени осталось не так много. Он чувствует растущее присутствие Мадары, шторм силы и эмоций, надвигающийся на них. Если Тобирама собирается разрядить эту ситуацию, то это нужно сделать сейчас. - Это, очевидно, касается меня, - настаивает Изуна, неверно истолковывая короткое молчание Тобирамы как сопротивление. “ Я имею право знать. Тобирама делает вид, что смягчается, предлагая ровно столько, чтобы заинтересовать Изуну. “Мадара и Аниджа пообещали объединить наши кланы, когда станут главами кланов. Вместе они хотят основать деревню, где дети смогут безопасно тренироваться, и их не будут отправлять на поле боя раньше, чем они будут готовы”. Он внимательно наблюдает за выражением лица Изуны, пока тот говорит, оценивая его реакцию. Хотя это и не вся правда, это достаточно правдоподобно, и если Тобираму когда-нибудь спросят, он может заявить, что искренне недопонимает. Изуна отшатывается, поскольку осознание этого явно выводит его из равновесия. Его чакра дергается от новой неуверенности и беспокойства. “Нии-сан прекратил дружбу с Хаширамой много лет назад”, - утверждает он неуверенным голосом, как будто пытается убедить в этом больше себя, чем Тобираму. “Правда ли это?” Тобирама отвечает спокойно, взвешенно, ставя под сомнение слова Изуны. Брови Изуны сошлись на переносице, разочарование боролось с замешательством. “Он сказал Хашираме в лицо, что все кончено”. - Я знаю, - тихо говорит Тобирама, понижая голос. - Я был там. Он делает паузу, достаточную для того, чтобы осознать весомость этого заявления. - Но его действия не соответствуют его словам, как и его чувства. Ты знаешь не хуже меня — Мадара ни разу не пытался убить или серьезно навредить Аниже, ни разу”. Его взгляд тверд, а тон полон спокойного понимания. “Я достаточно хорошо знаком с его чакрой, чтобы читать его эмоции, поэтому я знаю, что он все еще заботится об Анидже”. Выражение лица Изуны меняется, и Тобирама чувствует вину и боль, которые пульсируют в его чакре. Это едва уловимо, но все же есть. Изуна глубоко любит своего брата, и мысль о том, что Мадара может все еще заботиться о Хашираме после стольких лет, несмотря ни на что, потрясает его. Тобирама продолжает, чувствуя, что задел нужную струну. “Это причиняет боль им обоим, вы знаете, — необходимость сражаться со своим другом. Мадара, возможно, и разорвал их дружбу на первый взгляд, но сердце у него к этому не лежит”. Он знает, что это правда. До смерти Изуны Мадара никогда не использовал всю свою силу против Хаширамы. Это была скрытая правда, и в руках кого-либо другого это было бы расценено как измена. Но Тобирама здесь не для того, чтобы шантажировать Мадару. Он здесь для того, чтобы навести мост, хотя бы на мгновение. Чакра Изуны снова меняется, но в нем нет ни гнева, ни ощущения предательства. Вместо этого Тобирама читает только беспокойство. Беспокойство за Мадару и за то, что это откровение может означать для них всех. “Я мало что могу сделать, чтобы помочь Анидже”, - говорит Тобирама, теперь его голос звучит тише, почти смиренно. “Ненависть Буцумы съедает его заживо. Пока он дышит, мира не будет. Мы либо подождем, пока он погибнет в бою, либо... - он колеблется, вес следующих слов повисает в воздухе, - либо убьем его сами. Но это подорвет авторитет Аниджи в клане. Он делает паузу, изучая Изуну. - А что насчет твоего отца? Можно ли его переубедить, или он тоже зашел слишком далеко? Изуна уже собирался ответить, когда поляна взорвалась, словно вырвавшийся на свободу шторм. Мадара появился как в тумане, его чакра пылала — ярость и огонь плотно обвились вокруг него. Его взгляд скользнул по окровавленным телам на земле, и его лицо застыло. Гунбай защелкивается у него в руке, и он направляет огонь на Тобираму, сверкая глазами, полными едва сдерживаемой ярости. Тобирама едва успевает среагировать, прежде чем Мадара поднимает веер для удара, его глаза сверкают яростью. Он не дрогнул. Его сердце не дрогнуло, даже когда Мадара занес веер для удара. Он уже сталкивался с таким гневом раньше. Возможно, на этот раз здравый смысл возобладает. И все же его пальцы потянулись к кунаю — на всякий случай. Слов может оказаться недостаточно. ” Нии-сан, остановись! Голос Изуны рассекает напряженный воздух, словно клинок. - Он спас нас! Мадара замирает на полуслове. Гунбай выскальзывает из его пальцев. Его глаза расширяются от шока, когда он смотрит на своего младшего брата, не в силах осознать то, что только что услышал. «что?» В его голосе слышится явное недоверие, его чакра переполнена замешательством, гневом и чем—то еще - возможно, страхом? Страхом за Изуну. Изуна не колеблется, его чакра спокойна, но полна решимости. - Тобирама спас нас, - повторяет он, на этот раз громче, как будто, если он скажет это снова, брату будет легче поверить. Взгляд Мадары возвращается к Тобираме, недоверчиво прищуренный. - Зачем ему...? - начинает он, но замолкает. Вопрос остается без ответа, его разум явно пытается сложить все воедино. Его чакра все еще на пределе, но теперь в нем мелькает сомнение. Тобирама глубоко вздыхает, позволяя своей чакре вспыхнуть волной раздражения. Эмоция пульсирует в воздухе, как потрескивающая искра, как будто он не может скрыть своего раздражения от необходимости объяснять что-то настолько очевидное. “Не нужно притворяться, Учиха. Аники мне все рассказала”. Он произносит эти слова отрывисто и определенно, зная, какой эффект они произведут. Мадара моргает, шок пробегает по его чакре, на мгновение подавляя гнев. Тобирама наблюдает, как старший Учиха начинает мысленно перебирать годы тайных встреч с Хаширамой в поисках ответов, подсказок, всего, что могло бы придать смысл этому откровению. Его глаза расширяются, совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы Тобирама увидел, как к нему приходит понимание. Фрагменты складываются в единое целое. “Понятно”, - наконец произносит Мадара спокойным голосом, но чакра выдает его. Это бурлящая буря эмоций, которую он едва сдерживает. Он подыгрывает, как и предполагал Тобирама. Умный, размышляет Тобирама. Но ожидаемый. Тобирама не теряет времени даром и переводит разговор прежде, чем Мадара успевает полностью осознать последствия. - Мне нужно, чтобы ты сжег поляну. Уничтожь все, что может быть использовано в качестве улик, и публично признай свою вину в этом. - Его тон твердый, почти командирский, не оставляющий места для споров. - Буцума не должен узнать, что я был здесь. При этих словах оба брата-учиха ахнули, их чакра вспыхнула от шока. Тобирама чувствует это — страх Изуны усиливается, а чакра Мадары становится острой, недоверчивой. Это опасная грань, но Тобирама знает, что должен переступить ее. - Ты предал своего отца? Голос Мадары тих, он полон недоверия, его взгляд прикован к Тобираме с чем-то похожим на благоговейный трепет. Тобирама сжимает челюсти. - Я бы предпочел, чтобы вы его так не называли, - говорит он холодным, твердым голосом. - Я бы предпочел, чтобы меня не ассоциировали с этим больным ублюдком. Изуна, все еще стоя в оборонительной позиции, тихо бормочет себе под нос: “Почему-то у меня такое чувство, что Буцума тебе не очень нравится”. Тобирама переводит взгляд на Изуну, и по его лицу пробегает тень. - Я презираю его, - поправляет он, и в его голосе звучит убежденность. Его чакра пульсирует, наполненная глубокой, кипящей ненавистью, которой он редко позволяет выплеснуться наружу. Но здесь, сейчас, с Мадарой и Изуной, он позволяет этому проявиться, чтобы они увидели глубину его отвращения. “Он сумасшедший. Монстр. Он натравил нас с Аники друг на друга, использовал наших младших братьев в качестве пушечного мяса — отправил их умирать еще до того, как у них появился шанс выжить”. Чакра Изуны дрожит, беспокойство проходит по его телу. Тобирама чувствует это — шок, страх... и понимание. Он начинает понимать это. Начинает понимать, кто такой Буцума на самом деле — и в чем заключается преданность Тобирамы. “Я предан Анидже”, - заканчивает Тобирама ровным, решительным голосом. “И будущему, которое мы пытаемся построить”. Взгляд Мадары заостряется, и несколько долгих мгновений они смотрят друг на друга — воины по разные стороны кровавого конфликта, но связанные чем-то более глубоким. Тобирама видит напряжение в чакре Мадары, но сейчас в нем нет враждебности. Только задумчивость. Рассмотрение. И затем, после того, что кажется вечностью, Мадара кивает. - Мы сохраним твой секрет, - говорит он мягким, но твердым голосом. - Буцума никогда не узнает. Даю тебе слово. Тобирама встречается с ним взглядом, пытаясь найти хоть какую—то ложь, но ее нет. Чакра Мадары гудит от правды. На этот раз они едины. Несмотря ни на что — войну, кровь, боль — Мадара понимает это. Он понимает, как много поставлено на карту. Сенджу поворачивается к Изуне, его взгляд задерживается на сдерживающем чакру ошейнике, плотно обхватывающем шею Учихи. Вид ошейника, символа подчинения и контроля, разжигает тихую ярость глубоко внутри него. Но он не подает виду — он редко это делает. Вместо этого его голос звучит ровно, почти буднично, когда он правой рукой указывает на ошейник. "Тебе нужна помощь с этим?" Оба брата молчат, не сводя глаз с Тобирамы. Когда ни Мадара, ни Изуна не отказываются немедленно, Тобирама делает шаг вперед, его движения неторопливы и контролируемы. Он чувствует напряжение между ними, настороженность в их чакре — Мадара все еще кипит от остаточного гнева, в то время как Изуна колеблется между настороженностью и надеждой. Тобирама поднимает руку, касаясь кончиками пальцев холодного металла ошейника. Его чакра резко и точно выплескивается, когда он выпускает контролируемый заряд, перезаписывая печати внутри ошейника своей собственной подписью. Замок защелкивается с тихим щелчком, ошейник легко снимается. Он снимает его с шеи Изуны и на мгновение задерживает в руках, на его лице появляется гримаса отвращения, прежде чем он выбрасывает ошейник на поляну, как будто это не более чем мусор. - Как... Мадара выдыхает, и в его шепоте слышится явное удивление. “Нашему хранителю печати потребовались бы часы, если не дни, чтобы снять подавляющий чакру ошейник...” Тобирама пожимает плечами, изображая безразличие, хотя и чувствует тихое удовлетворение от благоговения в голосе Мадары. “Я знаю, как они работают. И я прекрасно контролирую чакру”. Его тон бесстрастен, но в глубине души чувствуется гордость. Он давно овладел искусством создания печатей и создал нечто еще более эффективное для Конохи. Он не утруждает себя дальнейшими объяснениями. Изуна, все еще потирающий красные отметины, оставшиеся на его шее, колеблется, прежде чем указать на окровавленные останки самурая, разбросанные по поляне. - Так вот как ты... - он замолкает, его голос тихий, почти испуганный. Губы Тобирамы изгибаются в резкой, хищной улыбке. - Многие люди забывают об одном факте, - говорит он низким и опасным голосом. - Человеческие тела в основном состоят из воды. А вода - замечательная стихия. Он сразу же чувствует это — прилив ужаса, охватывающий обоих братьев, их чакра наполняется смесью страха и благоговения. Теперь они совершенно определенно понимают, что Тобирама мог убить их, убить всех с ужасающей легкостью. Что единственная причина, по которой они все еще живы, заключается в том, что он решил ничего не предпринимать. На краткий миг воздух между ними гудит от этого невысказанного осознания, весомость его слов становится все более ощутимой. Тобирама чувствует, как в Мадаре вспыхивают защитные инстинкты, а его чакра сжимается, как пружина, готовая вот-вот лопнуть. Чакра Изуны дрожит от беспокойства, но постепенно начинает успокаиваться, осознание того, что они не подвергаются непосредственной опасности, захлестывает его. Тобирама закатывает глаза, скорее от раздражения, чем от презрения. - Успокойся, - говорит он, теперь в его тоне слышатся нотки веселья. - У нас одна цель. Если ты не оставишь мне другого выбора, я не стану ни убивать тебя, ни калечить. Изуна расслабляется, его плечи слегка расслабляются, хотя его чакра все еще гудит от напряжения. Это понятно. Что касается братьев Учиха, то Тобирама не так давно был их врагом. Мадара, однако, остается напряженным. Его кулаки сжаты по бокам, и, хотя он заставляет свое тело расслабиться, Тобирама чувствует напряжение в своей чакре. Это слишком жестко контролируется, слишком отработано. Менее чувствительный человек мог бы этого не заметить, но Тобирама читает это как открытую книгу. Он предпочитает не комментировать это, делая вид, что ничего не заметил. - Ты можешь оставить рубашку и пояс себе, - говорит Тобирама, его голос становится мягче, когда он обращает свое внимание на Изуну. Нет необходимости в еще большей враждебности — не сейчас, когда он уже высказал свою точку зрения. Изуна, все еще одетый в рубашку и пояс Тобирамы, плотно закутывается в ткань, словно пытаясь защитить последние остатки своего достоинства. Осторожное уважение между ними кажется хрупким, но оно есть. Тобирама присаживается на корточки, осторожно поднимая спящего Кагами. Его сердце на мгновение сжимается при виде мальчика в таком уязвимом состоянии. Он на мгновение прижимает ребенка к себе, прежде чем повернуться и передать его Мадаре. Глаза Мадары слегка сужаются, когда он смотрит на Кагами, на его лице мелькает подозрение. ” Что ты с ним сделал? Изуна разделяет беспокойство брата, хотя его голос звучит мягче, в нем больше беспокойства, чем обвинения. Тобирама распознает защитный инстинкт, исходящий из чакры Изуны. Они заботятся о Кагами. Это совершенно очевидно. “Сонное дзюцу”, - ровным тоном отвечает Тобирама. ”Это пройдет через час или два". Объяснение простое, клиническое и по существу. Не нужно раскрывать больше, чем необходимо. Внимательно наблюдая за братьями, он замечает едва заметную перемену в их эмоциях. Напряжение не исчезло, но ослабло. Бросив последний взгляд на Кагами, Тобирама выпрямляется и протягивает свою чакру в поисках метки хирайшина, которую он оставил в своей комнате дома. Найдя ее, он позволяет своей чакре зацепиться за нее и в одно мгновение исчезает с поляны. Он знает, что Изуна расскажет Мадаре обо всем, что здесь произошло. Он рассчитывает на это.