Ради лучшего будущего

Тобирама мчится через густые леса, его миссия выполнена, но мысли его витают далеко от привычной цели. Территория клана Хатаке находится сразу за линией деревьев, и, хотя он был осторожен, всегда осторожен, что-то кажется ему неправильным. Он знает о способностях Хатаке и их способности ощущать даже малейшее присутствие, но все же он проскользнул через их границы незамеченным и выполнил свою миссию, почти не пострадав. Но на обратном пути его охватывает нечто неожиданное — вспышка чакры, заставляющая его застыть на месте. Это знакомое ощущение, от которого по венам пробегает холодок. Чакра его матери. Этого не должно быть ни там, ни здесь, ни сейчас, после стольких лет. Тобирама закрывает глаза, расширяя свое сознание, чтобы убедиться в том, что это знак. Он слабый, но безошибочно узнаваемый. Он уже давно задвинул воспоминания о том, на что была похожа ее чакра, на задворки своего сознания — нежная, почти хрупкая, но в то же время твердая на вид. Она исчезла из его жизни на долгие годы, не оставив после себя ничего, кроме старых ран. И все же, вопреки здравому смыслу, вопреки инстинктам, отточенным годами сражений, Тобирама чувствует влечение. Что—то в нем просыпается - потребность, которую он не может полностью подавить. Он знает, что это безрассудно. Кланы Хатаке и Сенджу были врагами на протяжении десятилетий, их войны были жестокими и безжалостно изматывающими, почти такими же жестокими, как и с учиха. Но это... это другое. Его ноги начинают двигаться, прежде чем разум успевает остановить их, и он уже меняет курс, направляясь к этой мерцающей чакре. Он не знает, чего ищет — может быть, успокоения или кусочка покоя, который всегда ускользал от него. Оглядываясь назад, я понимаю, что это глупо, но в данный момент это кажется неизбежным. Когда Тобирама, наконец, видит ее, стоящую на поляне, он замирает, у него перехватывает дыхание. Его мать. Она выглядит меньше, чем он помнит, старше, но все еще излучает то же спокойствие, которое успокаивало его, когда он был мальчиком. Она стоит к нему спиной, ее серебристые волосы мягко колышутся на ветру. Он замолкает на секунду, размышляя, правда ли это. Должен ли он уйти? Хочет ли он вообще с ней поговорить? Но затем она слегка поворачивает голову и говорит голосом, который преодолевает его нерешительность. ” Тобирама?.. Ее голос тихий, почти недоверчивый, как будто она так же потрясена их встречей, как и он. Теперь он чувствует силу ее чакры, и это соответствует замешательству и шоку в ее голосе. В ее голосе тоже слышится страх, но не тот, что направлен на него — скорее беспокойство. Беспокойство. Она полностью поворачивается, ее глаза встречаются с его, и в этот момент что-то сжимается у него в груди. Почему у нее такой вид? Как будто она рада его видеть? - Тобирама... иди сюда, - говорит она прерывающимся голосом, слегка приподнимая руки, словно хочет обнять его. На мгновение это кажется реальным — как будто мать, которую он когда-то знал, снова стоит перед ним, как будто есть шанс на что-то похожее на примирение. В ее чакре нет враждебности. Он инстинктивно сканирует ее, и все, что он чувствует, — это удивление, некоторую грусть и приступ страха, но ничего, что указывало бы на то, что она желает ему зла. Он хочет в это верить. Ему нужно в это верить. Поэтому он делает шаг вперед. Он не знает, чего ждет. Может быть, объяснений. Может быть, какого-то разговора, который соединил бы годы, разделявшие их. Когда он подходит ближе, его настороженность немного ослабевает, сердце бешено колотится в груди, тяжесть всего несказанного повисает в воздухе. Но как только он оказывается в пределах ее досягаемости, он чувствует внезапную перемену. Слишком быстро. Его чувства кричат ему, но уже слишком поздно. Холодная сталь кунаи пронзает его спину, проникая глубоко в легкое. Боль возникает мгновенно, острая и жгучая, распространяясь по телу подобно лесному пожару. Инстинкты Тобирамы срабатывают, его тело дергается назад, когда он вскидывает руку, чтобы заблокировать удар, но урон уже нанесен. Кровь заливает его рот, когда он задыхается, отступая назад, его зрение затуманивается от шока от предательства. Он едва замечает выражение ее лица — холодное, расчетливое, без намека на теплоту, которая привлекла его. Его рефлексы спасают его от дальнейших травм, его чакра вспыхивает, когда он увеличивает расстояние между ними. Он прижимает руку к ране, но кровь просачивается сквозь пальцы, пачкая одежду. - Почему?.. - выдыхает он, его голос звучит едва громче шепота. Его разум кружится, он пытается осознать тот факт, что его собственная мать — его собственная мать — только что пыталась убить его. Но он не ждет ответа. Он не может. Рана слишком глубокая, легкое пробито, и каждый вдох дается с трудом. Отчаяние охватывает его, в глазах темнеет. У него нет времени. Собрав последние силы, Тобирама сосредотачивается на метке хирайшин, вделанной глубоко в дерево в их с Хаширамой комнате. Его чакра собирается вокруг него, и в одно мгновение он исчезает с поляны, оставляя свою мать позади. --- Когда он снова появляется в комнате своего брата, мир вокруг него переворачивается. Знакомая обстановка кружится, и, прежде чем он успевает устоять на ногах, его колени подгибаются. Боль пронзает грудь, распространяясь из раны подобно огню, и воздух выходит из легких. Он пытается подняться, но его конечности становятся вялыми, а тело тяжелым от потери крови. Прежде чем он падает на землю, Хаширама оказывается рядом и подхватывает его сильными дрожащими руками. - Тобирама! - голос его брата громкий, неистовый и наполненный паникой, которую Тобирама слышал всего несколько раз в своей жизни. Тобирама чувствует тепло рук Хаширамы, прижимающихся к его груди, ощущает прилив его чакры, но едва замечает это. Перед глазами у него все плывет, черные точки пляшут по краям поля зрения, боль и изнеможение, наконец, настигают его. Каждый вдох - это грубый, короткий выдох, и кровь льется у него изо рта. “Останься со мной!” В голосе Хаширамы звучит отчаяние, его чакра вливается в Тобираму с почти ошеломляющей силой. “Я собираюсь исцелить тебя, просто держись!” Но Тобирама не может ответить. Мир ускользает от него, его тело не выдерживает тяжести ран. Он чувствует, как чакра Хаширамы отчаянно работает, чтобы залечить повреждения, чувствует панику и чувство вины своего брата, проникающие сквозь их связь. Он хочет успокоить его, сказать, что это не его вина, что ничего этого не было, но его голос отказывается повиноваться. Его мысли вялые, бессвязные, а тяга к беспамятству становится все сильнее. Чакра Хаширамы теплая, успокаивающая, она пытается оттащить его от края пропасти, но это безнадежная битва. Его зрение сужается, звуки лихорадочного исцеления брата переходят в отдаленный гул. А затем темнота. Последняя мысль Тобирамы, когда он погружается в беспамятство, не о предательстве его матери, не о ране, терзающей его тело, а о брате — его глупом, мягкосердечном брате, который понесет это бремя, как если бы оно было его собственным. И с этими словами Тобирама падает в пропасть, оставляя голос Хаширамы эхом отдаваться в пустоте. --- Когда Тобирама просыпается, в комнате темно. Лунный свет слабо проникает в окно, отбрасывая бледные полосы на пол. Его тело кажется тяжелым, а тупая пульсация в груди напоминает ему о ране. На мгновение все затуманивается, предыдущие события смешиваются из-за потери сознания. Но когда его разум проясняется, память возвращается — его мать, кунай, боль. Он медленно выдыхает, успокаиваясь. Он чувствует знакомое присутствие рядом с собой. Хаширама. Чакра его брата переполнена беспокойством, она пульсирует в воздухе, как постоянный ток, безошибочно узнаваемый даже в ошеломленном состоянии Тобирамы. Хаширама не ушел. Его беспокойство тяжелым грузом повисло в комнате. Тобирама открывает глаза, моргая в темноте, и видит, что его брат сидит на краю футона, наклонившись вперед и стиснув руки. Глаза Хаширамы расширяются в ту же секунду, как Тобирама пошевелился. Напряжение в его чакре ослабевает, хотя и не исчезает. - Ты проснулся, - выдыхает Хаширама, сразу же протягивая руку за чашкой с водой. — Вот, выпей это. - Его голос мягок, но Тобирама слышит в нем напряжение - он старается казаться спокойным. Рука Хаширамы слегка дрожит, когда он помогает ему напиться. Тобирама медленно пьет, и прохлада воды снимает сухость в горле. - Мне удалось залечить рану, - продолжает Хаширама, теперь его голос звучит немного увереннее. “ Это было... плохо. Но никаких серьезных повреждений не будет. Только шрам. Небольшой. Его глаза ищут на лице Тобирамы хоть какие-то признаки боли. Его чакра все еще гудит от беспокойства, от чувства вины. Но Тобирама пока откладывает это в сторону. Есть вопросы поважнее. Он делает вдох, чувствуя легкое напряжение в груди в том месте, где раньше была рана. Теперь она затянулась — зажила так, как может исцелить только Хаширама, — но воспоминание все еще живет в нем, острое и свежее. Он поворачивает голову ровно настолько, чтобы встретиться взглядом со своим братом. “Где Буцума?” Его голос хриплый, но уверенный. Ему нужно знать. Хаширама хмурится. “Он еще не вернулся из столицы. Все еще с дайме”. Тобираму охватывает облегчение. Это не совсем утешительно — просто отсрочка. Он боялся, что Буцума, возможно, уже знает о случившемся. Боялся последствий. По крайней мере, это дает ему время. На данный момент. Он на мгновение закрывает глаза, собираясь с мыслями. Когда он снова заговаривает, его голос звучит тихо, размеренно, но с горечью. Больше обращен к самому себе, чем к кому-либо еще. - Я возвращался с задания, - начинает он, и Хаширама наклоняется, слушая, не перебивая. - На обратном пути я почувствовал ее чакру. Чакру матери. И я... - Он замолкает, стиснув зубы. “В момент слабости я подошел к ней”. Чакра Хаширамы дрогнула — шок, печаль, — но он промолчал, позволяя Тобираме продолжать в своем собственном темпе. - Я думал, она хотела поговорить, - бормочет Тобирама. - Она попросила меня подойти ближе. Потянулась ко мне, как будто хотела обнять. Ее чакра почувствовала… реальный. Я не почувствовал никакого злого умысла. Было удивление, может быть, немного страха, но никакой враждебности. Его голос становится напряженнее. “ Она одурачила меня” Он сглатывает. - А потом она ударила меня ножом. Тишина опускается тяжелым одеялом. Хаширама молчит, но Тобирама чувствует реакцию своей чакры — шок, неверие и чувство вины, такое острое, что в комнате почти не остается воздуха. Тобирама знает, о чем он думает. Что он должен был быть там. Что, так или иначе, это была его вина. “Я потерял бдительность”, - говорит Тобирама, его голос становится тверже. Обвиняя себя. Он не понимает, как она это сделала. Он готовился к этому, доверял своим чувствам. И она проскользнула мимо них. Хаширама качает головой, его глаза полны боли. - Ты не мог знать, Тобирама. Ты... - Я должен был, - перебивает Тобирама, резче, чем ему хотелось бы. Он сжимает одеяло в кулаке, чувствуя, как внутри разгорается разочарование. Она обманула меня. Его взгляд становится жестким. Он никогда не допустит, чтобы это повторилось. Чакра Хаширамы дрожит от горя, его переполняет чувство вины, которое он не может не взвалить на свои плечи. С ним всегда так — он всегда пытается взвалить на себя больше, чем должен. Тобирама чувствует это, все это. Чувство вины, печаль. И где-то в глубине - тихое предательство, которому ни один из них пока не может дать точного названия.