Ради лучшего будущего

Тобирама возвращается из Узусио, его шаги легки, но целеустремленны, когда он пробирается через густой лес. Небо над его головой потемнело, низкие и тяжелые тучи клубятся, а в воздухе витает резкий запах дождя. Он поднимает взгляд, уже зная, что надвигается — ливень. Ветер усиливается, неся с собой обещание нескольких часов непрекращающегося дождя. Он замирает, внимательно осматривая местность, уже думая о том, где укрыться, прежде чем шторм наберет полную силу. И тогда он чувствует это — знакомую чакру. Чакра Изуны. Ум Тобирамы мгновенно обостряется, он все просчитывает. Шторм дает ему отличную возможность для маневра. В такую погоду никто не будет двигаться. Укрытие будет необходимо, а время будет тянуться. Время, которое он намерен использовать. Не колеблясь, он меняет направление и начинает следовать за чакрой Изуны. Дождь начинается небольшими каплями, но быстро усиливается, и за несколько минут он промок насквозь. К тому времени, как он добирается до маленькой пещеры, в которой спрятался Изуна, ливень становится еще сильнее, холодная вода стекает по его лицу и прилипает к белым волосам. Изуна напрягается, как только Тобирама появляется в поле зрения. Его чакра напрягается — страх, настороженность. Тобирама ясно чувствует это, по тому, как напрягаются мышцы Изуны, как его рука тянется к оружию. Тобирама поднимает обе руки с открытыми ладонями, что является явным знаком мира. - Я здесь не для того, чтобы ссориться, - говорит он ровным голосом, тихим, но твердым, несмотря на шум дождя. - Я просто ищу укрытие. Изуна не двигается, его чакра все еще плотно сжата. От него исходит подозрение, острое и горькое. Его темные глаза не отрываются от Тобирамы, отслеживая каждый его шаг. Тобирама не винит его. Потребуется больше, чем несколько слов, чтобы преодолеть разделяющую их стену. Он сбрасывает с себя мокрую верхнюю одежду, двигаясь медленно и обдуманно, чтобы убедиться, что Изуна видит, что он не вооружен. Промокшее нижнее белье прилипает к его коже, но он почти не ощущает холода — у него есть более важная работа. Он раскладывает мокрое снаряжение сушиться у стены пещеры, освобождая Изуне место. Страх в чакре Изуны немного ослабевает, но настороженность остается, тяжелая и неподвижная. Его взгляд становится более пристальным, все еще подозрительным. - Я действительно здесь не для того, чтобы причинить тебе вред, - говорит Тобирама, теперь тише. Он опускается на колени и вынимает из свитка небольшую вязанку хвороста, аккуратно раскладывая ее на каменном полу. Снаружи дождь барабанит по камням, нарушая тишину. “Нет причин оставаться напряженным. Просто пережидаю непогоду”. Изуна ничего не говорит, но когда Тобирама спрашивает: “Ты можешь зажечь это с помощью катона?” его чакра снова вспыхивает. Тем не менее, после минутной паузы Изуна подчиняется, выпуская небольшой язычок пламени, который загорается на дровах. Свет от костра распространяется по стенам пещеры, отбрасывая мерцающий отблеск, который смягчает холодные тени. Напряжение между ними немного спадает, совсем немного. Тепло, даже слабое, начинает прогонять холод из воздуха. Тобирама вынимает из упаковки еще одну рыбу—свиток, очищенную и готовую к приготовлению. Он кладет ее поближе к огню, и вместе с теплом начинает подниматься запах. Изуна тихо сидит по-прежнему в нескольких футах от него, но Тобирама чувствует изменение в его чакре. Тонкий. Но это есть. Голод. Не просто физическое, хотя и это тоже часть этого, но нечто более глубокое. То, в чем он отказывал себе долгое время. Доверять. Безопасность. Тонкая ниточка связи. Тобирама ничего не говорит. Он вынимает еще несколько рыбин и кладет их рядом с первой. Изуна молча наблюдает за ним, настороженный, но явно испытывающий искушение. Когда рыба готова, Тобирама берет одну для себя, а затем без лишних слов пододвигает оставшуюся к Изуне. Никаких слов, никаких жестов примирения. Просто еда. Просто два шиноби, пережидающие один и тот же шторм. - Ешь, - тихо говорит он, оставляя тарелку в пределах легкой досягаемости. Изуна бросает взгляд на подношение, но его чакра остается закрытой. Недоверие никуда не делось. Но на секунду Тобирама замечает это — это мерцание. Голод. Нерешительность. Может быть, даже любопытство. Тобирама не давит. Он ест в тишине, тепло костра, наконец, начинает проникать в его кости. Он остается настороже, его чувства настроены на чакру Изуны — все еще настороженный, но изменчивый. Некоторое время пещеру наполняет только шум дождя, барабанящего по камням. Ровный ритм, эхом отражающийся от камня. Огонь потрескивает. Влажный воздух медленно прогревается. Чакра Изуны еще не восстановилась, не полностью. Тень подозрения все еще остается, постоянный гул где-то под поверхностью. Время от времени он переводит взгляд на Тобираму, острый и настороженный, словно ожидая предательства, которого, возможно, никогда не произойдет. Между ними повисает молчание. Не враждебный, но далеко не простой. Затем Изуна прерывает разговор, его голос, как и ожидалось, низкий и горький. - Наш патруль нашел тела, - говорит он, прищурившись. “ Четверо шиноби Учиха. Патрули нашли их. Убитый. Жестоко. Тобой.” Тобирама медленно жует, выражение его лица непроницаемо. Внутри его мысли движутся быстро. Он знал, что это произойдет, как только почувствовал Изуну. Тяжесть в чакре Учихи была с самого начала — обида, горе, преданность. А теперь обвинение. - Если вы действительно хотите мира, - продолжает Изуна ровным, но напряженным голосом, - почему вы убиваете наших людей? - Тобирама откладывает в сторону остатки своей трапезы, обдумывая, как ответить. Правда была бы... сложной. А без доказательств, на которые ушло бы больше времени, чем у них есть в этой пещере, Изуна вряд ли ему поверит. Он осознает, что раскрытие истинной причины этих смертей — причины, по которой он выделил этих конкретных учих — только усилит недоверие, особенно в отсутствие дополнительной информации, необходимой Изуне для понимания более широкой картины. "Они заслуживали смерти" - это не заслуживающий доверия ответ. Еще не совсем. Тобирама осознает, что для того, чтобы посеять семена понимания, не раскрывая слишком многого слишком рано, его нужно оценивать. - Посмотри на этих четверых, - ровным голосом говорит Тобирама, его красные глаза устремлены на Изуну. - Узнай, что у них было общего, помимо того, что они были учиха-шиноби. Что общего у них с другими... Изуна хмурится, его чакра гудит от недовольства. Ему явно не нравится этот загадочный ответ, но Тобирама уверен, что Изуна продолжит в том же духе. Он слишком проницателен, чтобы этого не сделать. И когда он это сделает, он сам увидит правду — что эти Учиха были не просто обычными шиноби, а частью темной фракции, ответственной за смерть бесчисленного количества невинных детей, включая собственную семью Тобирамы. Изуна бросает на него короткий сердитый взгляд, его чакра бурлит от раздражения, но он не настаивает больше. Тобирама чувствует нерешительность, порыв любопытства, преодолевающий груз сомнений. Это хрупкое равновесие, которое, как надеется Тобирама, со временем склонится в его пользу. Решив перевести разговор на менее опасную тему, Тобирама меняет тему. - Как поживает Кагами? - спрашивает он, слегка смягчая тон. После их последней встречи он знает, что Изуна питает слабость к ребенку. “Маленький мальчик, которого он видел в прошлый раз”. Тобирама наблюдает, как напряжение на лице Изуны и его чакра немного ослабевают, когда он упоминает Кагами. Это небольшое открытие, но Тобирама намерен извлечь из него максимум пользы. Если и есть что-то, что он знает об Изуне, так это то, что младший Учиха серьезно относится к своим обязанностям, особенно когда дело касается тех, о ком он заботится. Кагами не исключение. Чакра Изуны мерцает, напряжение немного спадает. Он слегка вздыхает, на его губах играет тень улыбки. - С ним все в порядке. Но теперь он вбил себе в голову, что должен просыпаться на рассвете каждый день. Это сводит его родителей с ума. У них нет ни минуты покоя. “Он действительно вбил себе это в голову, не так ли?” Тобирама слегка откидывается назад, словно настраиваясь на более непринужденный разговор. Он не сводит глаз с Изуны, наблюдая за едва заметным изменением его позы, за тем, как колеблется его чакра, уже не такая жесткая. Изуна тихо фыркает, хотя в глубине души по-прежнему ощущается настороженность. - Каждое утро, ни свет ни заря, - говорит Изуна, качая головой. — И не просто встает - он настаивает на том, чтобы разбудить и всех остальных. Говорит, что не хочет терять ни секунды дневного света”. Тобирама приподнимает бровь, наполовину удивленный, наполовину впечатленный. “Амбициозный, не так ли? Даже самые опытные шиноби в лагере Сенджу не встречают восход солнца с таким рвением”. Изуна ухмыляется, хотя его чакра выдает нежность, которая смягчает выражение лица. “Амбициозный - это один из способов выразить это. Он сводит с ума своих родителей. Его мать изнемогает, пытаясь не отставать от него”. Несмотря на то, что за окном по-прежнему безостановочно льет дождь, настроение между ними слегка меняется, и разговор начинает жить своей собственной жизнью. “Похоже, у Кагами есть задатки отличного шиноби, даже если он немного не вовремя. Может быть, ему просто не терпится оставить свой след. Глаза Изуны вспыхивают, в них мелькает едва заметный намек на гордость. - Он хочет быть похожим на Нии-сана, - тихо признается он, хотя его чакра дрожит от скрытого беспокойства. - Он всегда смотрит на него снизу вверх, пытаясь пойти по его стопам. Это... большое давление для такого молодого человека. Тобирама задумчиво кивает, понимая весомость слов Изуны. Он знает, каково это - расти в тени легенды, особенно такой грозной, как Мадара. “Мадаре трудно подражать”, - говорит Тобирама, сохраняя нейтральный тон, хотя чувствует, как чакра Изуны снова напрягается при упоминании имени его брата. “Но у Кагами есть потенциал. При правильном руководстве он мог бы проложить свой собственный путь”. Чакра Изуны на мгновение вспыхивает, это резкий импульс защиты, который Тобирама не упускает из виду. - Кагами силен, - говорит Изуна, почти защищаясь. "но... он все еще ребенок. Ему не следует иметь дело со всем этим.” Тобирама чувствует глубину беспокойства Изуны, то, как его чакра колеблется между гордостью и страхом. Мысль о том, что Кагами — молодой, невинный и полный потенциала — оказался втянутым в круговорот насилия, который унес жизни стольких других людей, явно давит на Изуну. И именно в эти моменты Тобирама осознает, что человеческая сторона Изуны просвечивает насквозь, что он не просто закаленный в боях воин-учиха, но и брат, дядя, тот, кто глубоко заботится о своей семье. “Он не должен”, - тихо соглашается Тобирама, его голос становится мягче. “Никто из детей не должен. Вот почему так важен мир”. Глаза Изуны слегка прищуриваются при слове “мир”, но его чакра уже не так враждебна, как раньше. В них есть нерешительность, сомнение, но не явное неприятие. Тобирама чувствует это — трещину в стенах, которые Изуна возвел вокруг себя. “Кагами заслуживает будущего, в котором он сможет стать кем-то большим, чем просто шиноби”, - продолжает Тобирама, тщательно подбирая слова и наблюдая за тем, как каждое из них влияет на Изуну. “Будущего, в котором ему не придется просыпаться каждый день с мыслью, что это будет его последнее сражение на поле боя”. Изуна долго молчит, его взгляд устремлен на огонь, в глазах пляшут оранжевые отблески. Пока он обдумывает слова Тобирамы, в его чакре зарождается конфликт. Его недоверие к сенджу очевидно, как и его страх потерять кого—то еще - кого-то вроде Кагами. Тобирама чувствует глубоко укоренившееся подозрение, за которое Изуна так упорно цепляется. - Ты думаешь, мира так легко достичь? - Что? - бормочет Изуна, и в его голосе слышится горечь. - Ты думаешь, несколько слов и совместные трапезы могут стереть все, что произошло между нашими кланами? Тобирама не дрогнул перед вызовом. Он ожидал этого. “Нет, не хочу”, - спокойно отвечает он. “Я знаю, что это нелегко. Но это возможно. И за это стоит бороться”. Изуна медленно выдыхает, и Тобирама чувствует, как на него давит груз неуверенности. Младший Учиха смотрит на него с суровым выражением лица, но его чакра выдает проблеск уязвимости. - Ты не так сильно отличаешься от Хаширамы, как хочешь казаться, - говорит Изуна обвиняющим, но не совсем враждебным тоном. - Вы оба говорите о мире так, словно это то, к чему можно просто протянуть руку и ухватиться. Тобирама криво улыбается. “Хаширама... оптимист”, - признается он. “Я более прагматичен. Но это не значит, что я не хочу того же результата. Разница в том, что я готов пойти более трудным путем, чтобы достичь этого”. Изуна отвечает не сразу, но Тобирама чувствует изменение в его чакре — медленное оттаивание, смягчение, хотя он все еще держится настороже. Он еще не покорил Изуну, но что-то в этом есть, что-то, что подсказывает Тобираме, что он на правильном пути. Маленькие шаги, маленькие победы. Они продолжают есть в тишине, между ними потрескивает огонь, но Тобирама чувствует, как напряжение с каждой минутой все больше спадает. На улице все еще идет дождь. У них впереди долгая ночь. Тобирама, однако, рад отложить обсуждение на некоторое время, поскольку понимает, что доверие, как и мир, установить трудно. Это то, что нужно заслужить, делая осторожный шаг за шагом.