Ради лучшего будущего

"Мне нужно поговорить с папой!" Крик Изуны прорезает воздух, его грудь вздымается, когда он проходит мимо медика, охраняющего вход на территорию Учиха. Целители тянутся к нему, в их глазах читается тревога, но Изуна отмахивается от них. Его разум лихорадочно работает, он слишком полон жгучей правды, чтобы ее высказать, слишком взбешен, чтобы тратить впустую еще секунду. - Тебе нужно в больницу, - возражает Мадара спокойным, но твердым голосом, как будто одно присутствие его старшего брата может сдержать бешеную энергию Изуны. Изуна яростно качает головой. "Меня уже осматривал медик", - настаивает он, хотя боль в его теле все еще не утихла. Это не имеет значения. Не сейчас. "Это важнее". Выражение лица Мадары становится озабоченным. - Папа на заседании совета, - говорит он, не смягчаясь. Но Изуна встречает его пристальный взгляд, его глаза горят от нетерпения. - Это важнее, чем любое другое заседание. Тяжесть того, что он узнал, давит ему на грудь, заставляя задыхаться. Ему нужно выплеснуть это наружу — сейчас же. Наконец, Мадара вздыхает. Его сильная рука сжимает плечо Изуны, и это давление на секунду останавливает его. “хорошо. Но после того, как вы сообщите ему всю важную информацию, которую вы обнаружили, вы отправитесь прямиком в больницу. Никаких возражений." Изуна даже не обращает внимания на вторую часть, уже направляясь к административному зданию быстрыми и неровными шагами. Мадара следует за ним по пятам, его взгляд скользит по младшему брату, все еще напряженный и настороженный из-за крови, запятнавшей его порванную одежду. Как только они добираются до зала совета, Мадара толкает тяжелую дверь. - Папа, - зовет он, его голос перекрывает тихий шепот старейшин. - Изуне нужно с тобой поговорить. Он говорит, что это срочно. Старейшины выглядят удивленными тем, что их прерывают, некоторые уже ощетинились, готовые возразить, но Таджима поднимает руку, заставляя их замолчать. Его проницательный взгляд, полный властности и беспокойства, падает на сыновей. Он хмурится еще больше, когда видит, в каком состоянии одежда Изуны, кровь и грязь, которые сами по себе рассказывают историю. “Что такого важного, что не могло подождать, пока тебя должным образом не вылечит целитель?” Сердце Изуны учащенно бьется. Он чувствует, как пульс стучит в горле, и задыхается от чудовищности того, что собирается сказать. Его грудь сжимается, он не знает, с чего начать, поэтому выпаливает первое, что у него вырывается: “Нас подставили”. Глаза Таджимы расширяются от шока, но больше он никак не реагирует. Его молчание - это поощрение к продолжению. - Уточни, - говорит он мрачным голосом. Изуна делает глубокий вдох, его слова вырываются в спешке. "Курохиме и Тогакуши убили не сенджу. Их подставили!" Его голос срывается от тяжести его откровения. Шок в комнате ощутим — каждый старейшина, каждый член совета смотрит на него, застыв. “Как?” Мадара выдыхает, подходя ближе. "Ты уверен?" - Я встретил их убийцу, - продолжает Изуна дрожащим голосом. Он пытается успокоиться, но у него подкашиваются колени, и воспоминания об этом гротескном, нечеловеческом существе переполняют его чувства. — Он — это - не-был - человеком. Я не знаю, что это было, но это было что-то не от мира сего. Тобирама сказал, что никогда раньше не испытывал ничего подобного, он сказал, что это было... неестественно, больше похоже на разумное растение, гриб или что-то в этом роде.” Изуна мысленно возвращается к этой встрече, к скрюченной фигуре Зецу, и его ноги начинают подкашиваться. Ужас, явная неправильность этого существа скребет его изнутри. Мадара крепче сжимает его плечо, крепко и ободряюще, и Изуна знает, что без этого он бы рухнул прямо здесь и сейчас. - Я должен был умереть сегодня, - шепчет Изуна, и страх в его голосе выдает, насколько близко он был к этой участи. — Это существо... оно все спланировало. Оно подстроило так, чтобы оставшиеся члены отряда по уничтожению детей заманили Тобираму в ловушку. Оно похитило ребенка сенджу, чтобы убедиться, что Тобирама придет. А затем использовало Шотаро. Манипулируя им, оно заставило его помочь с ловушкой, потому что знало, что я приду, чтобы остановить его.” Его слова тяжело разносятся по комнате, тяжесть происходящего обрушивается на них подобно шторму. Глаза Таджимы сужаются, челюсти сжимаются, когда он начинает складывать все воедино. - Когда я прибыл,… Тобирама был в прыжке, собираясь ударить Шотаро. Я должен был увидеть это и... напасть на Тобираму. Он знал, что я буду драться с ним, чтобы защитить своего друга. Он хотел, чтобы я умер. Мадара, стоящий так близко к нему, сильно хмурится. Его голос звучит едва ли громче бормотания. "Но Шотаро жив. Вы вернулись вместе..." Изуна издает задыхающийся, невеселый смешок. - Только потому, что вместо того, чтобы напасть на Тобираму, я прыгнул между ними. Моим первым побуждением было не драться, а прекратить драку. Таджима, несмотря на все свое нарочитое спокойствие, заметно вздрагивает от этого. Он хмурится в замешательстве, а затем обеспокоенно, и, прежде чем Изуна успевает отреагировать, их отец пересекает комнату со скоростью, которой Изуна не видел уже много лет. Тадзима в считанные секунды оказывается перед ним, его большие руки хватают Изуну за тунику, а глаза, нахмурившись, изучают окровавленную ткань. - Я в порядке, - быстро выпаливает Изуна, отчаянно пытаясь скрыть беспокойство в глазах отца. - Тобирама выронил меч, как только узнал меня. Это был не он. Он не причинил мне вреда. Выражение лица Таджимы остается напряженным, но Изуна замечает в его глазах проблеск сомнения. - В основном, - добавляет он, слегка морщась от боли в синяках на боку. - У меня несколько синяков от того, что мы скатились с горного склона. И... ну, возможно, он немного потрепал меня, когда кричал на меня после этого. Таджима в замешательстве морщит лоб. - Зачем ему...? Мадара вступает в разговор, отвечая со спокойной уверенностью человека, который собрал все воедино. “Потому что Тобирама предан Хашираме, а Хаширама по-прежнему считает меня другом. До тех пор, пока это не изменится — и если мы не вынудим его к этому, — Тобирама не убьет моего последнего оставшегося в живых младшего брата”. Изуна быстро встревает, не желая, чтобы Мадаре приходилось и дальше объяснять хрупкое и болезненное равновесие. “В любом случае”, - говорит он, повысив голос “мне удалось поговорить Тобирама не убивать Шотаро. Мы как раз собирались разойтись, когда на нас напали Мокутоном”. Мадара замирает при упоминании об освобождении Леса. “Нет… Хаширама не стал бы...” - Это был не он, - заверяет Изуна, качая головой. - Это была та тварь. Это растениеподобное существо тоже могло использовать Мокутон. Я думаю, ему надоело, что мы нарушаем его планы, и он решил напасть на нас напрямую. Тобирама, должно быть, почувствовал это, потому что велел ему проявить себя. Я не знаю, почему он послушался… может быть, он недооценил нас?” При воспоминании о том, как Зецу выползал из ствола дерева, у Изуны по спине пробегают мурашки, но он продолжает, ему нужно выплеснуть все это наружу. “Он вырос прямо у нас на глазах, имел наглость хвастаться своим планом — как он манипулировал нами и сенджу на протяжении поколений. И он признался, что убил Курохиме и Тогакуши”. Лицо Мадары мрачнеет, его челюсти сжимаются. - Хаширама был прав, - бормочет он хриплым от сожаления голосом. - Он сказал, что кто-то за кулисами дергает за ниточки, но я назвал его параноиком. Изуна моргает, застигнутый врасплох. - Он знал? Мадара качает головой. - Он подозревал. Доказательств не было, но он всегда говорил, что ни одна война не может длиться столетиями без того, чтобы кто-то не разжег пламя. Но чего я не могу понять, так это… почему? Что этот монстр может выиграть, заставив нас сражаться? - Я не знаю, - отвечает Изуна с явным разочарованием в голосе. - Он не сказал, какова была его конечная цель, только как он планировал ее достичь. Когда Тобирама не убил меня, как он хотел, он решил изменить план. Это должно было убить нас обоих и представить все так, будто я убил Тобираму, а потом был убит Хаширамой в отместку. Лицо Мадары напрягается еще больше, его глаза расширяются от осознания. “ Черт, - шипит он, крепче сжимая руку Изуны. - Я бы купился на это. Если бы Мокутон убил тебя... Он замолкает, его голос падает до шепота, но смысл его слов ясен. Изуна знает, насколько близко они были к тотальной кровавой бойне. Изуна мрачно кивает. - Да, я знаю. Теперь его голос звучит тише, он подавлен серьезностью того, что чуть не произошло. - У нас с Тобирамой не было другого выбора, кроме как объединиться. Он отвлек его, используя свой Суитон, чтобы контролировать его кровь — ну, не совсем кровь, но то, что поддерживало в нем жизнь. Я продолжал бить его Аматерасу, но это продолжало гасить пламя. Это заняло целую вечность. Я до сих пор не могу поверить, что мы действительно победили… Если бы Тобирама не подтвердил, что это существо мертво... Его голос прерывается, и он трет глаза. "Я частично потерял зрение. И меня пронзил Мокутон". В комнате становится холодно. ”Пронзенный?" Голос Таджимы напряжен, как будто он пытается осмыслить это слово. Изуна указывает на большую прореху на своей тунике, зияющую дыру в том месте, где его пронзило дерево. “Тобирама использовал всю чакру, которая у него оставалась, чтобы исцелить меня после боя”. Взгляд Мадары сразу же останавливается на разорванной ткани, и, не говоря ни слова, он подходит ближе. Его руки хватают Изуну за плечи, разворачивая его, чтобы осмотреть заднюю часть туники на предмет выходного отверстия. Он тихо выдыхает, когда находит такое же отверстие. Затем, прежде чем Изуна успевает что-либо сказать, Мадара заключает его в крепкие объятия. Внезапная близость ошеломляет, но Изуна чувствует тяжесть страха Мадары, его облегчение и гнев, бурлящий под всем этим. Объятия брата крепкие, собственнические, как будто Мадара молча обещает, что больше не отпустит его. Тадзима делает шаг вперед, обнимая своих сыновей сильными руками. Изуна растворяется в тепле отцовской груди. Запах сосны и железа наполняет его чувства, когда напряжение и беспокойство предыдущих нескольких часов улетучиваются. - Мы поговорим о том, что ты заодно с врагом, позже, - говорит Таджима низким голосом, полным эмоций. - А пока я просто рад, что ты жив. Изуна позволяет себе раствориться в тепле отцовских объятий, и всепоглощающее чувство безопасности и любви наконец-то преодолевает его давний страх. Его ноги дрожат, и адреналин от битвы все еще бурлит в нем, но здесь, в объятиях отца и брата, дышать легче. Он слабо кивает, уткнувшись в грудь Таджимы, и приглушенным голосом бормочет: “Это начал Нии-сан… Это он перекинулся парой слов с наследником Сенджу. Тон Мадары оборонительный, но без настоящего огня. “Я не сожалею”, - говорит он, словно бросая вызов любому, кто осмелится бросить ему вызов. “Если бы не моя дружба с Хаширамой, ты был бы мертв, и не раз”. Изуна не может сдержать легкой улыбки, которая появляется на его губах. Он уже слышал этот спор от Мадары раньше, и, несмотря на напряженность в их жизни, обе стороны всегда неохотно соглашались. - Я знаю, - бормочет Изуна, не желая признаваться, сколько раз он был близок к смерти из-за этой необычной дружбы. И все же, слова Мадары наполняют его странным чувством благодарности. Таджима тяжело вздыхает, и его низкий голос гулко разносится по комнате. В нем нет гнева, только глубокая усталость, которая наполняет комнату. “Я не знаю, радоваться ли тому, что ты подружился с врагом, или злиться”. Изуна поднимает голову ровно настолько, чтобы заметить усталое выражение на лице отца. Он видит это в глазах Тадзимы — тяжесть многолетней войны, потерь и непосильное бремя руководства кланом, погрязшим в бесконечном круговороте насилия. Изуна тоже чувствует это изнеможение, общую тяжесть, которую они все несут. Ему хочется снять напряжение, развеять усталость, звучащую в голосе их отца. Итак, с легкой усмешкой он щебечет: “Радуйся. Потому что, как только Буцума выйдет из игры, мы наконец сможем остановить эту бессмысленную войну”.