Ради лучшего будущего

- Я все еще не понимаю, зачем вам с Хикаку нужно идти вместе, младший, - обиженно говорит Изуна, пробираясь сквозь густой лес, ветер проносится мимо него, а деревья сливаются в море зелени. Его тело движется с непринужденной грацией, каждый прыжок рассчитан, но в его голосе слышится знакомая нотка разочарования. “Две няни - это действительно перебор. Даже если бы папа подумал, что я склонен к самоубийству — а я им не являюсь, — одной из вас было бы более чем достаточно”. Он бросает взгляд на Мадару, выражение лица которого раздражающе спокойно, как будто он наслаждается происходящим гораздо больше, чем следовало бы. Мадара даже не замедляет шага, без усилий сохраняя темп. - Папа, похоже, думает иначе, - отвечает Мадара, и в его голосе звучит скорее удивление, чем что-либо еще, что только больше раздражает Изуну. Изуна закатывает глаза. - Конечно, он так думает. Но серьезно, что, по его мнению, я собираюсь делать? Броситься очертя голову навстречу опасности, потому что я слишком туп, чтобы отличить храбрость от глупости?” Он театрально вздыхает. ”Это оскорбительно, правда". Прежде чем Мадара успевает ответить, Хикаку, бегущий сразу за ними, со смехом вмешивается в разговор. “Он приказал, цитирую: "Иди с Изуной. Не выпускай его из виду и не позволяй ему делать глупости”. - Хикаку широко улыбается, как будто ему это доставляет огромное удовольствие. “Ты должен радоваться, что тебя не посадили под домашний арест до конца года, как Шотаро”. Изуна еще больше надулся при упоминании Шотаро. “ Это другое дело, - бормочет он. - Шотаро этого заслуживает. - Конечно, - поддразнивает Хикаку, - но у тебя есть дурная привычка подставлять свою шею ради таких, как он, и это именно то, о чем Тадзима-сама беспокоится. Изуна фыркает, слегка ускоряя шаг, словно пытаясь прервать разговор. “На этот раз я ни перед кем не буду подставлять свою шею. Это простая миссия. Пришел, вышел, закончил”. Он слышит, как в его голосе звучит разочарование, но правда в том, что чрезмерная опека отца гложет его. Он уже не ребенок. Он проявлял себя в битвах больше раз, чем может сосчитать, и все же они колеблются. Мадара тихо смеется рядом с ним. “Мы не ставим под сомнение твои способности, Изуна. Нас беспокоит твое безрассудство”. “Безрассудство”, - усмехается Изуна, его раздражение растет. “Когда я в последний раз совершал что-то безрассудное?” Хикаку фыркает. “Ты хочешь, чтобы это было в хронологическом порядке, или мне просто перейти к самому последнему?” Изуна стонет. “Вы оба невыносимы”. “Может быть, - говорит Мадара с ухмылкой, - но мы правы. У вас есть привычка бросаться в опасные ситуации, не обдумав их как следует”. “Я все прекрасно продумываю!” Протестует Изуна. Мадара бросает на него понимающий взгляд, от которого Изуне кажется, что брат видит его насквозь. - Ты слишком важен, чтобы потерять тебя, Изуна. Папа это знает. Я знаю это. И нравится тебе это или нет, мы не собираемся рисковать”. Несмотря на то, что Изуна не хочет этого признавать, его тронули комментарии Мадары. Стремление его брата защитить его, хотя порой и душит, продиктовано любовью. Тем не менее, он не собирается так легко сдаваться. “Хорошо, хорошо, - бормочет он, - но не жди, что я буду этому рад”. “Тебе не обязательно быть счастливым”, - с усмешкой говорит Хикаку. “Просто не дай себя убить”. Изуна снова закатывает глаза, но не может сдержать легкой улыбки, появляющейся в уголках его губ. “Я этого не планирую”. Их перепалка продолжается, слова перекидываются между ними, пока они быстро пробираются сквозь деревья. И, несмотря на свои жалобы, Изуна находит странное утешение в присутствии своего брата и кузины. Как бы сильно он ни хотел проявить себя, освободиться от постоянного надзора, он не может отрицать, что их присутствие рядом с ним — раздражающие комментарии и все такое — делает миссию немного менее одинокой. Нападение происходит без предупреждения. Дело не в том, что на них напали — этого они ожидали, — а в том, кто и где это сделал. Они слишком близко к территории сенджу, чтобы потерять бдительность, но на этот раз это не сенджу. Это Кагуя. Двадцать пять из них, жаждущих битвы и необузданных, обрушиваются на нас, как вихрь безумия. Воздух пропитан запахом крови и пота, когда они бросаются на Изуну, Мадару и Хикаку, без тактики и стратегии — только чистая, дикая жажда крови. Кагуя не заботятся о выживании. Они хотят только сражаться, показать свою свирепость. Изуна видит это в их глазах — сверкающих, голодных, лишенных разума. Изуна стискивает зубы, его шаринган вращается, когда он пробивается сквозь бурю клинков и кулаков. Его меч соприкасается с металлом, и на мгновение мир сжимается до звуков лязгающего металла и ворчания его врагов. Он танцует между ними, каждое движение точное, каждый удар смертельный, но на каждую Кагую, которую он рубит, приходится другая. Хикаку сражается рядом с ним, тяжело дыша, но все еще не сдается. Из небольших порезов на его лице и руках сочится кровь, но ничего смертельного. Еще нет. Взгляд Изуны метнулся к Мадаре, его брат отбивался от нескольких нападавших одновременно, его гунбай рассекал воздух со смертоносной силой. Они в меньшинстве, превосходят друг друга численностью и выносливостью, но сражаются так, как сражались всегда — вместе. На ногах остается только один Кагуя. Но внезапно поле боя меняется. Кагуя начинает двигаться по-другому. Его кости смещаются под кожей, гротескно выпячиваясь, пока не превращаются в оружие — острые, смертоносные костяные копья, торчащие из его рук, ребер, плеч. Шикоцумяку. Изуна тихо выругался. Они уложили двадцать четыре этих диких зверя, но самый сильный все еще держится. И они измотаны. ” Изуна! Голос Мадары прорывается сквозь шум, и Изуне едва удается вовремя заблокировать костяной клинок Кагуи. Его тело теперь работает медленнее, отягощенное усталостью, запасы чакры опасно малы. У Аматэрасу нет времени, и у него не осталось достаточно чакры. Он стискивает зубы, заставляя себя двигаться быстрее, но Кагуя неумолим, размахивая своими костяными клинками с нечеловеческой силой. Изуна отбивает еще один удар, но отлетает назад. Он врезается в дерево, и от удара у него трещат кости. Его голова ударяется о кору, и на мгновение все вокруг кружится. Его зрение затуманивается, черные точки пляшут по краям, но он заставляет себя оставаться в сознании. Затем Кагуя поворачивается к Мадаре, глаза его сияют от предвкушения смерти. Мадара, тяжело дыша, поднимает свой гунбай, чтобы отразить удар, но сила удара слишком велика. Оружие вылетает у него из рук, вращается в воздухе и падает на землю. - Нии-сан! Сердце Изуны сжимается в груди, когда он видит, как Кагуя приближается к его брату. Он слишком далеко. Ноги словно налились свинцом. Его чакра почти иссякла. Двигайся! он кричит на себя, но тело его не слушается. Кагуя наносит новый удар, направляя костяные лезвия прямо в сердце Мадары. Повинуясь инстинкту, Изуна делает движение. Он бросается между Кагуей и Мадарой, прикрываясь собственным телом. Время, кажется, замедляется, когда костяные копья Кагуи пронзают его плоть — раз, два, три. Боль была мгновенной и сильной, но ее заглушил выброс адреналина в кровь. Он отклонил удар, но кости вонзились глубоко, разрывая мышцы и сухожилия. Крик Мадары, грубый и первобытный, разносится над полем боя. “Изуна!” Изуна задыхается, боль становится невыносимой, в глазах темнеет. Его колени подгибаются, и он падает на грудь Мадары, кровь пропитывает его одежду. Мадара обнимает его дрожащими руками, но Изуна его больше не видит. Его глаза закрываются, мир тускнеет, а сознание ускользает. Последнее, что он слышит, - это голос Мадары, зовущий его по имени, отчаянная мольба. Он чувствует прилив чакры Мадары, пылающей яростью, а затем ничего. Тьма поглотила его как раз в тот момент, когда Мадара нанес последний удар, и Кагуя упал. Но Изуна уже исчез, его тело отяжелело на руках Мадары, не подозревающего ни о победе, ни об отчаянии, написанном на лице его брата. --- Мадара смотрит на труп Кагуи, его сердце все еще колотится в груди, но мысли его уже не о битве. Он думает о теплом, безвольном теле в своих руках. Изуна, его младший брат — слишком бледный, слишком неподвижный. Руки Мадары пропитаны его кровью, и не нужно быть медиком, чтобы понять, насколько все плохо. Он сильнее прижимает руку к ранам, чувствуя под пальцами прерывистое, неглубокое дыхание брата. В груди нарастает паника. Ему нужно что-то сделать. Сейчас. “Нам нужно остановить кровотечение!” Голос Хикаку напряжен от нетерпения, когда он опускается на колени рядом с ними, уже доставая те немногие медицинские принадлежности, которые у них есть. Он пытается оказать первую помощь, но раны продолжают кровоточить, кровь просачивается сквозь бинты быстрее, чем они успевают их заменить. Лицо Хикаку бледно, его руки дрожат, когда он работает. — Он... Мадара, я не думаю, что смогу... Сердце Мадары сжимается, гнев и страх превращаются в яростную бурю внутри него. Он сканирует лес своей чакрой, отчаянно пытаясь обнаружить какие-либо угрозы. Кагуи больше нет... по крайней мере, на данный момент. Но это никак не успокаивает его. Его брат умирает, а они в нескольких часах езды от резиденции Учиха, вдали от любого подходящего целителя. Он чувствует прохладную, отчетливую чакру еще до того, как ему приходит в голову искать ее — острую, спокойную, текущую, как ровная река. Сенджу Тобирама. Мадара мысленно возвращается к тому, что сказал Изуна всего несколько дней назад. Тобирама уже исцелял его раньше, когда Мокутон пронзил его насквозь. Если Тобирама исцелил его однажды, он мог бы сделать это снова. Он едва останавливается, чтобы обдумать это. Он притягивает Изуну к себе, словно защищая, и, не говоря больше ни слова, направляется в сторону чакры Сенджу. Хикаку кричит ему вслед, но, не задавая вопросов, следует за ним, звук его шагов слышен совсем близко. Когда они пробираются сквозь деревья и оказываются лицом к лицу с Тобирамой, острый взгляд Сенджу сразу же падает на Изуну. Его глаза расширяются, но сначала он ничего не говорит. В выражении его лица, всегда холодном и расчетливом, мелькает что—то еще - почти что что-то... человек. Мадара не теряет времени даром. “Вы медик, не так ли?” Его голос грубый, в нем сквозит отчаяние. Нет места враждебности, не сейчас. Тобирама переводит взгляд с Мадары на окровавленное тело Изуны. Его челюсть сжимается, но он кивает, его взгляд заостряется, когда он понимает серьезность ранений Изуны. Нет необходимости в объяснениях — Тобирама слишком умен для этого. Он уже понимает, о чем просит Мадара, что нужно Изуне. Мадара нерешительно делает шаг вперед, прежде чем полностью сократить расстояние между ними. Он осторожно опускается на колени, опуская Изуну на землю, чувствуя, как с каждой секундой слабеет биение сердца его брата. Его грудь болезненно сжимается. - Назови свою цену, - говорит Мадара грубым голосом. Он едва узнает себя — Мадара Учиха, наследник, тот, кто никогда ни перед кем не склоняется. Но сейчас... все это не имеет значения. Он смотрит Тобираме прямо в глаза, ничего не скрывая. Выражение лица Тобирамы непроницаемо, губы сжаты в тонкую линию. Он отвечает не сразу, и молчание между ними затягивается, пока не становится невыносимым. Мадара стискивает зубы, разочарование бурлит у него под кожей. Почему он ничего не делает? Что ему еще нужно? - Пожалуйста, - говорит Мадара, его голос срывается, когда он склоняет голову. Его гордость рушится, но это жертва, которую он приносит добровольно, отчаянно. - Спаси его. - Он сжимает кулаки, его тело напрягается под тяжестью момента. К черту его гордость. Он бы отказался от всего этого, если бы это означало, что Изуна останется жив. Если бы это означало, что он не потеряет последнюю частичку своей души. Мадара прижимается лбом к земле, его грудь вздымается от усилий, которые требуются, чтобы оставаться спокойным. - Я сделаю все, что ты захочешь, что угодно. Только спаси его. Пожалуйста.”