Ради лучшего будущего

Тобирама медленно просыпается, чувствуя тяжесть и онемение во всем теле. Он приоткрывает глаза от тусклого света в комнате и сразу же замечает две вещи: резкий запах лекарственных трав и тихое, ровное дыхание Кагами, свернувшегося калачиком на свободном футоне рядом с ним. Он моргает, сбитый с толку, и переводит взгляд на знакомую фигуру, сидящую рядом с ними — Хашираму. Его старший брат выглядит измученным, осунувшимся, но все еще излучает то неизменное тепло. В тот момент, когда Хаширама замечает, что Тобирама открыл глаза, его чакра вспыхивает от облегчения, разливаясь по комнате подобно успокаивающему приливу. - Ты проснулся, - тихо произносит Хаширама, тут же протягивая ему стакан воды. В его голосе слышится беспокойство, настолько сильное, что Тобирама почти ощущает его как осязаемую силу. - Вот, выпей это. Тебе это нужно. Тобирама берет воду, его руки слегка дрожат, когда он подносит стакан к губам. В горле першит, и прохладная жидкость успокаивает его, хотя и не помогает утихомирить бурю вопросов, которые начинают зарождаться в его голове. Он возвращает пустой стакан Хашираме, его взгляд скользит по маленькой фигурке Кагами. Его память все еще размыта, события до потери сознания размыты по краям. Но проходят мгновения, и все начинает возвращаться — Буцума, кнут, старейшины, угроза Кагами. Холодная тяжесть оседает в его груди, когда воспоминания встают на свои места. Хаширама снова говорит, на этот раз его голос мягче. - Малыш отказывался отходить от тебя, - говорит он, кивая в сторону Кагами. - Он даже не позволил мне передвинуть его. Так... Я привел вас обоих сюда. Взгляд Тобирамы возвращается к брату, но оцепенение в его сознании остается, сдерживая поток эмоций. Он должен что—то чувствовать — гнев, вину, может быть, даже стыд, - но все, что он чувствует, - это холод и отстраненность. Его тело ноет, но физическая боль кажется далекой, незначительной по сравнению с тяжестью всего остального. "Как долго я был в отключке?" спрашивает он, и его собственный голос звучит странно — ровным, почти лишенным эмоций. Хаширама колеблется, его глаза темнеют от беспокойства. - Шестнадцать часов. Шестнадцать часов. Тобирама спокойно переваривает информацию. Достаточно долго, чтобы ситуация вышла из-под контроля. Он слегка ерзает на своем футоне, чувствуя, как напряглись его перевязанные раны. Молчание между ними затягивается, но оно не из приятных. В нем много невысказанных вопросов и непризнанных истин. Наконец, Хаширама снова говорит, его тон становится более серьезным. "В клане царит хаос". Его слова повисают в воздухе, тяжелые и зловещие. "Некоторые из них... они требуют моего изгнания. Они говорят, что я должен быть наказан за убийство отца". При этих словах разум Тобирамы обостряется, прорываясь сквозь туман боли и изнеможения. Его пальцы рефлекторно подергиваются, словно все еще формируя печати. Он пытается сесть прямее, слегка морщась от напряжения, которое это оказывает на его раны. Однако его внимание уже сосредоточено на чем-то другом, его мозг работает быстро. "Сколько?" Спрашивает Тобирама ровным голосом, хотя в глубине души его мысли мечутся. Хаширама опускает взгляд, беспокойство в его глазах усиливается. - Около трети оставшихся старейшин... и некоторые другие члены клана, в основном поколение отца. Тобирама медленно кивает, подсчитывая в уме. Треть старейшин — это меньше, чем большинство. С этим можно справиться. И поколение Буцумы... они стареют и уже не так сильны, как раньше. Большинство членов клана не поддерживают изгнание. У них все еще есть пространство для маневра, все еще есть шанс изменить ситуацию в свою пользу. Он слегка откидывается назад, выражение его лица спокойное, несмотря на смятение, царящее внутри. "Объяви себя главой клана", - прямо говорит он, теперь его голос звучит чуть резче. "Позволь им выступить против тебя. Если они бросят вызов твоей власти, это еще больше ослабит их позиции". Хаширама смотрит на него, удивленный такой прямотой, но не спорит. Тобирама продолжает, уже видя путь впереди. "Что касается ситуации с отцом и старейшинами..." Он делает паузу, прикидывая риски и углы. "Объяви их сумасшедшими. Скажите, что они сошли с ума. Это единственное оправдание, которое нам нужно. В конце концов, они действительно пытались заставить Хатаке причинить вред ребенку." Его взгляд на мгновение перемещается на Кагами, и что—то мелькает в его глазах — гнев, сожаление, может быть, - но это исчезает так же быстро, как и появилось. - Это лучшее объяснение, - решительно говорит Тобирама, оглядываясь на Хашираму. - Клан примет это. Им это не понравится, но они примут это. Никто не хочет думать, что их лидер погиб в результате чего-то меньшего, чем битва или самопожертвование. Но безумие? Они могут списать это на давление руководства, на войну". Он говорит прямо, анализируя политическую ситуацию, как будто это еще одно поле битвы, тщательно подбирая каждое слово. Хаширама хмурится, ему явно не по себе, но Тобирама продолжает настаивать. "Это выявит мою слабость, но это единственный путь вперед. Если ты не начнешь действовать сейчас, они обернутся против нас. Против тебя". На мгновение в комнате воцаряется тишина, слышится только тихое дыхание Кагами рядом с ними. Чакра Хаширамы беспокойно мерцает, но Тобирама знает своего брата. Он сделает то, что должно быть сделано, даже если ненавидит политику, стоящую за этим. Хаширама смотрит на него, в каждой черточке его лица читается беспокойство. “Что нам делать с мальчиком, Тобирама? Ему нельзя здесь оставаться. Это слишком опасно”. Тобирама уже знает об этом. Кагами - ребенок, учиха, и поселение Сенджу - не место для него, как бы ему ни хотелось оставить ребенка у себя. Его отец и старейшины ясно дали это понять. Присутствие мальчика здесь - как подожженный фитиль, который может спровоцировать новый конфликт, если они не будут осторожны. Логический путь очевиден. - Мы должны вернуть его Учихе, - говорит Тобирама таким бесстрастным голосом, как будто они обсуждают стратегический ход в битве, а не жизнь перепуганного ребенка. Он не хочет возвращать Кагами. Но он знает, что о том, чтобы оставить его себе, не может быть и речи. Тобирама не помнит точно, когда умерли родители Кагами, если они вообще уже умерли. Возможно, они все еще живы. Чакра Хаширамы беспокойно перемещается. "Как нам это сделать, не причинив еще больше неприятностей? Мальчик... он уязвим". Тобирама без колебаний просчитал несколько возможных сценариев. "Мы притворимся, что хотим получить выкуп за Кагами-куна". Это заявление звучит так весомо, что даже Тобирама чувствует, как оно повисает в воздухе между ними. Глаза Хаширамы расширяются от шока, его чакра вспыхивает от удивления и замешательства. - Рэнсом? Подожди, ты знаешь имя мальчика? Тобирама мысленно проклинает себя. Он не собирался раскрывать это. - Да, - признает он с легким вздохом, его тон ничего не выдает, хотя он знает, что Хаширама далеко не безразличен. - Я встречал его раньше. Кратко. Около года назад. Возможно, он даже не помнит. Не то чтобы мы разговаривали." Хаширама выглядит так, будто хочет спросить больше, расспросить о деталях, но благоразумно не делает этого. Вопросы брата повисают в воздухе без ответа, а Тобирама продолжает, продвигаясь вперед со своим планом. — В следующей стычке с учихами, которая может произойти в любой день, когда зима закончится, мы возьмем Кагами с собой. Вы предложите Учихе Тадзиме мир, попросите его вступить в переговоры о прекращении огня. Если Таджима согласится, мы вернем Кагами, ничего страшного не случится”. Чакра Хаширамы снова мерцает, в нем смешиваются беспокойство и сомнение. “А если Таджима не согласится?” Голос Тобирамы остается спокойным, холодно-прагматичным. - Я притворюсь, что причиняю боль Кагами. Пусть кажется, что единственный способ, которым Тадзима может спасти своего соплеменника, - это согласиться на годичное перемирие. Никаких нападений. Никакого саботажа миссий друг друга. Его тон не меняется. На самом деле он, конечно, не причинит вреда мальчику, но Учиха не должен об этом знать. Изуна и Мадара могут догадаться, что он блефует. Надеюсь, они будут молчать. Он внимательно наблюдает за своим братом, читая колебания в чакре Хаширамы, его нежелание играть в эту опасную игру обмана. - Ты же знаешь, что рано или поздно они узнают, - говорит Хаширама уже тише, переводя взгляд с Тобирамы на Кагами. - Твое происхождение... твоя натура. Это не секрет. Тобирама наклоняет голову. - Все в порядке. До тех пор, пока мы не подпишем мирный договор". Его логика верна, но он знает, что Хаширама борется с этикой, манипулируя ребенком, чтобы добиться мира. Тобирама не может позволить себе такой роскоши. Миссия на первом месте. Всегда. Хаширама хмурится, его чакра пульсирует от беспокойства. "А что, если Таджима все еще не согласится? Что тогда?" Тобирама спокойно встречает взгляд брата. - Тогда я оставлю Кагами, - говорит он как ни в чем не бывало, как будто решение уже принято. - Но я не думаю, что в этом будет необходимость. Учиха глубоко заботятся друг о друге. Тадзима не откажет". Как раз в тот момент, когда разговор балансирует на грани молчания, его прерывает тихий голос, тихий, но полный облегчения. "Нии-сан..." Тобирама поворачивает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кагами зашевелился на футоне. Чакра мальчика, которая во время сна медленно угасала, теперь сияет от осознания и облегчения. Прежде чем Тобирама успевает что-либо сказать, Кагами вскакивает на ноги. Мальчик пересекает небольшое пространство между ними и обнимает Тобираму с удивительной для его возраста силой. - Спасибо тебе, нии-сан, - шепчет Кагами дрожащим голосом. - За то, что защитил меня. Тобирама застывает на долю секунды, застигнутый врасплох внезапным прикосновением. Крошечная фигурка Кагами прижимается к нему, и Тобирама чувствует, что страх мальчика все еще остается скрытым под поверхностью. Хаширама беззвучно смеется. Его чакра гудит от нежности. “ Он очарователен, - с улыбкой говорит Хаширама, и его прежние тревоги на мгновение улетучиваются. - Тоби, у тебя появился маленький друг. Тобирама внутренне вздыхает, но ничего не говорит. Он мягко кладет руку на плечо Кагами, высвобождая мальчика из объятий, но не слишком резко. - Я Тобирама, - говорит он спокойным, размеренным тоном. - Приятно познакомиться, Кагами. Аниджа сказала, что ты все это время был рядом со мной. Кагами серьезно кивает, в его широко раскрытых глазах не отражается ничего, кроме благодарности и доверия. - Я не хотел уходить. Улыбка Хаширамы смягчается, но его взгляд снова становится серьезным. “ Я разберусь с кланом и старейшинами, - тихо говорит он, его прежнее нежелание сменяется решимостью. - Если мы собираемся осуществить твой план, мы не можем терять время. Я прослежу, чтобы все было на своих местах. Тобирама кивает, испытывая неожиданное облегчение от того, что ему не придется прямо сейчас встречаться со старейшинами. Его терпение на исходе, и упрямство их поколения раздражает его даже в лучшие времена. - Удачи, - сухо говорит он. - Я рад, что мне не придется иметь с ними дело. Хаширама усмехается, вставая и отряхивая мантию. - Я вернусь с ужином позже. Если я тебе понадоблюсь, просто активируй свою чакру, и я прибегу. С этими словами Хаширама выходит из комнаты, его чакра излучает успокаивающую волну, когда он уходит, оставляя Тобираму наедине с Кагами. Тяжесть ситуации давит на него, но он заставляет себя оставаться спокойным. Он снова обращает свое внимание на мальчика, который теперь сидит, скрестив ноги, на своем футоне и выжидающе смотрит на него. Тобирама слегка кивает ему. - Тебе нужно отдохнуть, Кагами. Нам нужно многое обсудить, но сейчас тебе нужны силы. Его тон мягок, но все еще тверд. Впереди долгий путь, так много нужно сделать. Теперь, когда Буцама мертв, они могут, наконец, попытаться заключить мир с Учиха. Но только если клан примет Хашираму в качестве нового главы клана.