Ради лучшего будущего

Изуна ведет Тобираму по коридору, его движения неторопливы, но напряжены, как будто он ощущает важность момента. В доме тихо, тишина давит на чувства Тобирамы. Кажется, что каждый шаг отдается эхом, усиливая тишину. Он идет на полшага позади Изуны, его взгляд прикован к едва заметному движению плеч Изуны, к напряженной позе. В воздухе витает напряжение, на которое ни один из них не обращает внимания. Когда они проходили мимо кухни, их окликнул голос — мягкий, но твердый, голос пожилой женщины, обладавшей многолетним авторитетом. - Завтрак будет готов через полчаса. Тобирама не смотрит в сторону источника голоса, но он чувствует пульсацию чакры в комнате. Энергия женщины устойчива и теплая, она создает в доме атмосферу заземления. Вскоре после того, как они прошли мимо кухни, к ней присоединяются Мадара и Таджима, вероятно, чтобы помочь приготовить завтрак. Они доходят до комнаты, и Изуна открывает дверь, отступая в сторону, чтобы Тобирама мог войти первым. Комната простая, но чистая, такое пространство говорит скорее о тщательном уходе, чем о поблажках. Тобирама окидывает взглядом скромный футон, аккуратно расставленные полки и витающий в воздухе слабый аромат сосны. - Ты можешь распаковать вещи здесь, - тихо говорит Изуна, и в его голосе слышится легкая неловкость. Он указывает на шкаф и полки, быстро отодвигаясь, чтобы освободить место. Тобирама наблюдает, как Изуна отодвигает кое—что из своих вещей — несколько сложенных вещей, небольшую коробку с личными вещами - в сторону. Действие практичное, почти механическое, но Тобирама может почувствовать вспышку дискомфорта в чакре Изуны. Это похоже на маленькое, неустойчивое пламя, мерцающее под весом чего-то более тяжелого. Тобирама, не говоря ни слова, ставит свой рюкзак на землю и начинает распаковывать его. Он действует точными движениями, раскладывая свои вещи там, где они лучше всего поместятся. Он взял с собой только самое необходимое: компактный набор медицинских принадлежностей, несколько свитков, тщательно перевязанных бечевкой, и несколько личных вещей. Тишину позади него нарушает голос Изуны, едва громче шепота. “ Тебе не следовало приходить. Тобирама замолкает, его руки застывают над свитком, который он собирался положить на полку. Слова звучат тихо, но они несут в себе тяжесть, которая тяжело оседает в комнате. Он слегка поворачивает голову, замечая напряжение в позе Изуны, в том, как он стоит, словно готовясь к спору. "почему?” - Спрашивает Тобирама спокойным, но прямым тоном. Изуна не отвечает. Его взгляд опускается на пол, и его чакра беспокойно колышется, как свеча на ветру. Глаза Тобирамы слегка сужаются, когда он выпрямляется, полностью поворачиваясь лицом к Изуне. - Ты действительно планировал умереть, ничего мне не сказав? спрашивает он резким, но не недобрым голосом. Слова прорезают тишину, как лезвие, точные и обдуманные. “Не дав мне шанса влюбиться в тебя? Как ты думаешь, справедливо ли с твоей стороны принимать это решение за меня?” Чакра Изуны на мгновение вспыхивает, это смесь защитной реакции и стыда, которая неровными импульсами распространяется наружу. Его губы сжимаются в тонкую линию, и он бормочет что-то слишком тихое, чтобы Тобирама мог расслышать. - Что это было? - спросил я. Тобирама настаивает, его взгляд непоколебим. Изуна выдыхает, и этот звук полон разочарования и смирения. - Я не хотел, чтобы ты видела меня таким, - наконец произносит он низким и неровным голосом. “ Слабый. Зависимый. Я не хочу быть… навязчивым или нуждающимся. Выражение лица Тобирамы смягчается, хотя его голос остается твердым. “Мы теперь семья”, - говорит он, как будто констатируя неоспоримый факт. “Семья прикрывает спины друг друга. Вот как это работает”. Затем, с легкой ухмылкой, он добавляет: “И, честно говоря, ты не можешь быть более навязчивой или нуждающейся, чем Аня”. Чакра Изуны переливается чем—то легким - весельем. У него вырывается тихий смешок, тихий и мимолетный, но искренний. Этот звук, пусть и ненамного, но ослабляет напряжение в комнате. Однако его улыбка быстро исчезает, и взгляд возвращается к Тобираме, неуверенность отражается на его лице. ” Ты уверен? - неуверенно спрашивает он. ” Никто тебя к этому не принуждал? Тобирама отвечает незамедлительно, его тон твердый, но уверенный. - Это мой выбор. Если бы я не хотел жениться на тебе, я бы устроил так, чтобы тебя перевезли в лагерь сенджу. Мы с Аней сделали бы все возможное, чтобы вылечить тебя там. Но это — быть здесь, с тобой, — вот что я решил. Он подходит на шаг ближе, его голос становится более практичным. - И я все еще хочу проведать тебя. Даже если я не смогу найти лекарство, я, возможно, смогу помочь справиться с симптомами или ускорить ваше выздоровление.” Изуна без колебаний кивает. Он садится на футон, не оказывая сопротивления, когда Тобирама делает шаг вперед, и его пальцы наполняются чакрой, когда он начинает процесс диагностики. Тобирама посылает нежный импульс своей чакры по телу Изуны, ощущая тонкие токи его энергетической системы. Первое, что замечает Тобирама, - это первые признаки недоедания. Он хмурится. "Ты пропускаешь приемы пищи", - констатирует он как само собой разумеющееся, не как вопрос, а как наблюдение. "Ты похудел, и твоя мышечная масса уменьшилась". Он делает паузу, его голос звучит спокойно, но не недобро. - Нам нужно скорректировать ваш рацион. Побольше белка, и вам нужно будет увеличить количество тренировок, как только вы немного восстановите силы. Изуна не спорит, его чакра ровно гудит в знак согласия, хотя за этим ощущается легкое смущение. Тобирама продолжает сканирование, пока не замечает что—то необычное. Он слегка прищуривается, сосредоточившись на странном возмущении в чакре Изуны. Это что-то неуловимое, чего он не заметил, когда впервые оказался рядом с Изуной, но теперь, когда он углубился в изучение, он не может игнорировать это. Чакра Изуны кажется… затуманенной. В потоке есть что-то чужеродное, похожее на туман, которому здесь не место. Голос Тобирамы становится напряженным. - В твоей чакре что-то есть, - прямо говорит он. - Это постороннее, и я собираюсь это удалить. Изуна слегка напрягается, но кивает, доверяя Тобираме. - Это будет больно? Тобирама качает головой. "Скажи мне, если это сработает". Не дожидаясь дальнейшего ответа, Тобирама прижимает свою чакру к инородному компоненту, тщательно исследуя его, прежде чем начать растворять. Процесс медленный, методичный. Он сразу же чувствует реакцию Изуны — его чакра мерцает, и Учиха ахает, но не отстраняется. - Это не больно, - тихо говорит Изуна. - Просто такое ощущение… странный. Интимный". Тобирама не делает паузы. Он слишком сосредоточен на задании, хотя и замечает странность замечания Изуны. Чужеродная чакра неподатлива, она глубоко вплетена в энергетическую систему Изуны, но Тобирама контролирует ее точно и непреклонно. Шаг за шагом он распутывает ее, его собственная чакра неустанно работает, чтобы устранить помехи. Он чувствует, как напряжение в чакре Изуны постепенно ослабевает по мере того, как он работает, туман рассеивается, хотя это требует больше усилий, чем он ожидал. Наконец, после того, что кажется ему утомительным, Тобирама убирает свою чакру и отступает назад. "Как ты себя чувствуешь?" - спрашивает он ровным голосом, несмотря на усталость, охватившую его тело. Изуна хмурится, обдумывая вопрос, и поводит плечами, словно проверяя свое тело. - Легче, - говорит он через мгновение. - Как будто что-то давило на меня, но теперь это ушло. Он поднимает глаза, и его чакра наполняется чувством облегчения, хотя он изо всех сил пытается найти правильные слова, чтобы описать это. Тобирама кивает, довольный, но все еще настороженный. Чем бы ни был этот посторонний компонент, сейчас он исчез, но это то, что ему нужно будет исследовать дальше. Когда он поворачивается, чтобы собраться с мыслями, он чувствует чье-то присутствие в комнате. Мадара стоит в дверях, скрестив руки на груди, выражение его лица непроницаемо. - Ты опоздал, - говорит Мадара, и в его голосе слышится легкое веселье, которое не может скрыть его любопытства. - Завтрак готов. Тобирама выпрямляется, понимая, сколько времени, должно быть, прошло. - Прошу прощения, - коротко отвечает он. Глаза Мадары слегка сужаются. - Что ты делал с Изуной? Тобирама не колеблется, его прямота исключает любое возможное недопонимание. "В его чакре был посторонний элемент. Я растворил его". Мадара удивленно приподнимает бровь, но больше ничего не говорит. Его чакра на мгновение вспыхивает, это смесь удивления и, возможно, легкого беспокойства, но он быстро маскирует это. Он поворачивается и жестом приглашает их следовать за ним. "Давайте. Отец ждет". Тобирама чувствует, как напряжение от работы чакры проникает в его кости, но он не обращает на это внимания. Ему любопытно узнать, была ли эта аномалия с чужеродной чакрой просто единичным случаем, или же она указывает на что—то более глубокое - что-то связанное с проклятием ненависти. Утренняя трапеза проходит необычно тихо, и Тобирама поражен ощущением спокойствия, которое царит в комнате. Мать Таджимы, представленная как Учиха Хонока, сидит напротив него, наблюдая за ним почти оценивающим взглядом. Когда он инстинктивно склоняет голову в знак уважения, она удивляет его нежной улыбкой. “В этом нет необходимости, дитя мое”, - тепло говорит она. “Зови меня просто ”бабушка". Никаких этих надуманных титулов между нами, хорошо?" Ее чакра мягкая, но устойчивая, излучающая тихую силу, которая вызывает уважение, даже не требуя его. Тобирама моргает, на мгновение застигнутый врасплох ее словами. Он не привык к такой семейной неформальности в других кланах, но снова наклоняет голову, чувствуя легкое тепло на щеках. - Очень хорошо… Бабушка, - говорит он тихим голосом. В уголках ее губ появляется слабая улыбка, и у него возникает ощущение, что он прошел какое-то негласное испытание. Сам по себе завтрак простой — рис и мисо-суп, ничего сложного. Тобирама ест спокойно, его обычная аккуратность слегка притупляется из-за странной легкости, охватившей его. Когда они заканчивают трапезу, он чувствует легкое давление в боку. К его удивлению, Изуна прислонился к нему, положив голову на грудь Тобирамы, и закрыл глаза в тихом удовлетворении. Тобирама замирает, его тело напрягается, а щеки заливает тепло. Он не привык к такой открытой привязанности, особенно на публике, и непринужденная близость Изуны застает его врасплох. Чакра Мадары весело гудит, и когда Тобирама поднимает взгляд, он видит приподнятую бровь Учихи и едва заметную ухмылку, играющую на его губах. Прочистив горло, Тобирама натянуто произносит: “В сенджу мы... строго относимся к публичной любви”. Он бросает взгляд на Изуну, который выглядит совершенно невозмутимым, его чакра спокойна, и он пребывает в блаженном неведении о внутреннем смятении Тобирамы. “Привязанность - это то, что остается в тайне от посторонних глаз в нашем доме. Даже если ты держишься за руки со своим суженым на людях, это обычно приводит к тому, что ты получаешь выговор. Если бы старейшины видели меня сейчас...” Он представляет, какой шум это вызовет — возмущенные крики старших, колкие взгляды, взволнованные выговоры — и почти улыбается при этой мысли. Он практически слышит их возмущенные голоса. Мысль об их реакции забавляет его гораздо больше, чем он ожидал, и он чувствует, как напряжение в его плечах немного спадает. Ухмылка Мадары смягчается, превращаясь в понимающую улыбку. - Значит, сенджу относятся к этим вещам строже, чем мы. Тобирама кивает, и его голос возвращается к своему обычному ровному тону. "да. Я понимаю, что здесь все по-другому, но я был бы признателен, если бы вы уделили мне немного времени. И не обижайтесь, если я... воздержусь от прикосновений, по крайней мере, на людях.” Изуну, однако, не так-то легко остановить. Он драматично надувает губы и наклоняет голову, чтобы посмотреть на Тобираму. “Но я тебе нравлюсь, так почему я должен держаться на расстоянии?” возражает он игривым, но настойчивым тоном. Тобирама подавляет вздох, выражение его лица становится более раздраженным, но в то же время нежным. - Во-первых, чтобы старые летучие мыши из моего клана не ворчали, - говорит он. - Ты шиноби, Изуна. Конечно, ты можешь притворяться, что соблюдаешь приличия во время визитов к сенджу. Изуна фыркает, но кивает, принимая это с легким недовольным ворчанием. - Хорошо, но только на людях. - Хорошо, - говорит Тобирама, слегка выпрямляясь. - Наедине ты волен поступать так, как тебе заблагорассудится. Мадара встревает, глаза его озорно блестят. - А что означает ”наедине"? спрашивает он, откидываясь назад, как бы невзначай, хотя Тобирама чувствует любопытство в его чакре. - Это значит, что Хаширама тоже в курсе, или...? Губы Тобирамы слегка кривятся. - Это, - говорит он, указывая на Изуну, склонившегося над ним, - вероятно, превратило бы моего брата в краснеющее, брызжущее слюной месиво. Мадара хихикает, явно забавляясь. “Значит, Хаширама не включен в список”. - О, он абсолютно прав, - спокойно отвечает Тобирама, на его губах играет слабая ухмылка. — После всего, через что он заставил меня пройти — всех этих неуместных отчетов о миссиях, забытых документов - я думаю, что должен немного отомстить. Смех, который вырывается у Мадары и Изуны, искренний, их веселье ясно видно по расслабленности их чакр. Даже Хонока и Тадзима смеются, теплая улыбка Хоноки, когда она смотрит на Тобираму, и слабый отблеск одобрения в ее глазах. В этот момент Тобирама чувствует… добро пожаловать. Это странное, незнакомое ощущение, но не неприятное, и он обнаруживает, что привыкает к нему, позволяя ему заполнить тишину, которая наступает после смеха.