Ради лучшего будущего

Последние минуты спарринг-матча с Мадарой и Изуной были просто изнурительными. Тобирама чувствует, как его мышцы напрягаются при каждом движении, его тело заставляет его остановиться, когда он уклоняется от одного из размашистых ударов Мадары, но сразу же после этого блокирует удар кунаем Изуны. Они неумолимы — оба. И хотя Тобирама никогда бы в этом не признался, он уважает то, как хорошо они координируют свои действия против него, чередуя быстрые и точные атаки, от которых у него перехватывает дыхание. “Вы замедляетесь!” - насмехается Изуна, его губы изгибаются в ухмылке, когда он кружит вокруг, загоняя Тобираму в угол. - Просто стараюсь не отставать от вас, - отвечает Тобирама, стараясь говорить как можно ровнее, хотя его усталость очевидна. Он подавляет усталость, которая проскальзывает в его голосе, не желая доставлять им удовольствие. Мадара хихикает в сторонке, его чакра бурлит с озорным оттенком. - Лучше закончи с этим поскорее, Тобирама. Ты выглядишь немного... уставшим. Его Шаринган сверкает, когда он следит за каждым движением Тобирамы, словно провоцируя его на ошибку. Тобирама усмехается, хотя остро ощущает сильную боль в конечностях и вялость своей чакры. “Я еще не тот, у кого закончились уловки”, - парирует он, заставляя себя в последний раз разогнаться, нанося контролируемый удар Мадаре в плечо и используя инерцию, чтобы развернуться к Изуне. Но далеко ему не уйти; Изуна легко уворачивается, сверкая торжествующей улыбкой. - Хорошая попытка, - поддразнивает Изуна, легонько, но издевательски похлопывая Тобираму по руке, словно подшучивая над ним. Разочарование вскипает в нем, но Тобирама направляет его в быстрое дзюцу, формируя остатки своей чакры в тонкую водяную пленку под ногами Изуны. Учиха слегка поскальзывается, удерживаясь на ногах, но не раньше, чем Тобирама подлетает к Изуне, пользуясь тем, что тот отвлекся, и наносит удар кунаем в бок. Мадара, не желая отставать, мгновенно оказывается рядом, его рука опускается, чтобы обезоружить Тобираму отработанным движением. Спарринг заканчивается тем, что все трое стоят плотным строем, подняв кунаи и неровно дыша. Они все измучены — Тобирама больше всех. Наконец, они отступают, опуская оружие и обмениваясь взглядами. Стоическое выражение лица Тобирамы едва скрывает усталость, но ухмылка Мадары слишком довольна, а Изуна буквально вибрирует от самодовольства. “Я думал, мы тебя наконец-то измотали”, - говорит Изуна легким и торжествующим голосом. “Скорее, это дает тебе ложное ощущение победы”, - возражает Тобирама, хотя ему не удается полностью скрыть усталость в голосе. Ему требуется мгновение, чтобы выровнять дыхание, чувствуя, как последние остатки его чакры беспокойно оседают. “Ложный смысл, да?” Глаза Мадары блестят, когда он скрещивает руки на груди, явно наслаждаясь собой. “Ты, похоже, был готов упасть, Тобирама”. “Ты принимаешь желаемое за действительное, Мадара”. Он прищуривается, но позволяет себе небольшую ухмылку. - В следующий раз вам может так не повезти. Мадара приподнимает бровь. “ О, посмотрим” Изуна качает головой, ухмыляясь и вытирая капли пота со лба. - Вы двое можете спорить сколько угодно. Но мы все знаем, кто здесь победил. Он подмигивает Тобираме, который в ответ лишь закатывает глаза. Они отправляются обратно в лагерь, и с каждым шагом Тобирама чувствует себя все более измотанным. Запасы чакры у него почти иссякли, поэтому он не утруждает себя тем, чтобы направить свои чувства за пределы ближайшего окружения. У него болит каждая клеточка тела, и он думает о том, чтобы принять ванну, может быть, перекусить на скорую руку, а затем, наконец, поспать. Даже тихое жужжание чакр его спутников кажется белым шумом, когда он слегка теряет бдительность в их присутствии, что он делает только с немногими избранными. Когда они приближаются к воротам комплекса, два охранника выходят вперед, останавливая их уважительными кивками. - Мадара-сама, Изуна-сама, Тобирама-сама - в главном здании вас ждут посетители, — объявляет один из охранников. Тобирама приподнимает бровь, слегка заинтригованный, но слишком измученный, чтобы проявлять интерес. Он подумывает напрячь свои чувства, чтобы узнать, кто эти гости, но быстро отбрасывает эту мысль. Его резервы слишком малы, и какая бы встреча его ни ждала, она, несомненно, может подождать еще немного. Прямо сейчас все, чего он хочет, - это мира, а не дипломатии. Изуна, однако, громко стонет, и выражение его лица отражает чувства Тобирамы. “Да ладно тебе. Я не хочу сидеть на скучном совещании”. Мадара вздыхает, хотя уголки его рта приподнимаются в ухмылке. - Я тоже, но, похоже, у нас нет выбора. Изуна надувает губы. - Но я бы предпочел снова пойти тренироваться! Или поесть. Или поспать. Или, я не знаю, что-нибудь еще. Сухой ответ Тобирамы пресекает все жалобы. “Если мы собираемся терпеть это, то лучше поскорее покончить с этим”. Он старается, чтобы его голос звучал не так устало, как он себя чувствует, но, судя по понимающему взгляду Мадары, ему это не совсем удается. Ворча себе под нос, Изуна следует за ними по пути к главному зданию. Тобирама уже боится формальностей, надеясь, что все, что их ожидает, будет недолгим. Он готовится преодолеть это последнее препятствие перед обещанием принять ванну и отдохнуть. Но когда Тобирама входит в комнату для совещаний, расширяя свои чувства, он внезапно замирает, его тело напрягается. Он не ожидал этого — не здесь, не в центре поселения Учиха. Хатаке. Они стоят в другом конце комнаты, и из них как будто выкачали воздух. Формально он знал об их союзе с Учиха, но почему-то никогда по-настоящему не осознавал, что может столкнуться с ними так близко, в этих стенах. Осознание обрушивается на него, всколыхывая старые, необузданные воспоминания, которые он считал похороненными, темная волна негодования бурлит под его спокойным фасадом. Его мышцы инстинктивно напрягаются, чакра слегка разгорается, несмотря на то, что она уже истощена, в голове крутится одна-единственная мысль: их не должно быть здесь. Он измучен, едва удерживает самообладание и чувствует, как его защита воздвигается стеной между ним и Хатаке. Старая обида и предательство сильно бьются в нем, и он слишком устал, чтобы подавить их полностью. Сам того не желая, он переходит в оборонительную позицию, направляя свои чувства на них, исследуя каждую чакру с сосредоточенностью, отточенной годами осторожности. Он не совершит ту же ошибку, которую совершил в отношении своей матери. Хатаке не смогут преодолеть его защиту. Тобирама едва замечает удивленные взгляды Таджимы, Мадары и Изуны, которые все в замешательстве наблюдают за ним. Его внимание приковано к трем фигурам перед ним — безошибочно узнаваемой чакре наследника Хатаке, Такеши, в окружении двух его охранников. Глаза Такеши расширяются от удивления, когда он замечает позу Тобирамы, а затем его взгляд остывает, становясь настороженным, изучающим. ” И кто бы вы могли быть? Голос Такеши звучит отстраненно, его взгляд цепко скользит по тренировочной одежде Тобирамы без опознавательных знаков. Он, конечно, понимает, что это логично — у Такеши нет причин узнавать его без символа клана, без безошибочно узнаваемых доспехов сенджу. Но это уязвляет. Вопрос кажется более чем безличным; в нем чувствуется пренебрежение, как будто его присутствие не стоит того, чтобы о нем вспоминать. Он потратил годы на то, чтобы смириться с тонким и явным пренебрежением к своей родословной Хатаке, но почему-то быть отвергнутым наследником этого самого клана кажется солью на и без того гноящуюся рану. Таджима делает шаг вперед и, нахмурив брови, переводит взгляд с Тобирамы на Такеши, ощущая напряжение. - Какие-то проблемы, Такеши? Полностью игнорируя вопрос Тадзимы, Такеши продолжает пристально смотреть на Тобираму, прищурившись, словно что-то выискивая. Наконец, он указывает в направлении Тобирамы, даже не потрудившись назвать его по имени. “Ты —он явно из рода Хатаке. Почему клан Хатаке не был проинформирован о том, что один из наших родственников объявился?” Его тон обвиняющий, требующий объяснений с фамильярностью, которая не кажется заслуженной. По лицам окружающих его учих пробегает тень замешательства, лицо Тадзимы искажается, когда он с растущим недоумением изучает Тобираму. - Он не Хатаке, - отвечает Тадзима ровным голосом, в котором слышится окончательность. Мадара и Изуна немедленно кивают в знак согласия, но Такеши усмехается, на его лице ясно читается раздражение. “Вы что, все слепые?” - рявкает он, и его голос разносится по комнате. “У него безошибочно узнаваемые черты Хатаке. Сходство не может быть более очевидным. Как ты можешь этого не замечать?” Учиха обмениваются недоуменными взглядами, их взгляды перемещаются между Тобирамой и Такеши, как будто они видят его впервые. Тобирама вздыхает, чувствуя, как груз старого гнева и разочарования выплескивается на поверхность. Конечно, Такеши сказал бы что-то в этом роде; Хатаке всегда быстро обращают внимание на кровь, когда она им подходит, и так же быстро игнорируют ее, когда она им не подходит. Он предполагал, что Учиха знает о его происхождении — в конце концов, это не такой уж большой секрет. Но пустые выражения на лицах окружающих говорят об обратном. Изуна, на лице которого отражается явное замешательство, поднимает бровь, глядя на Тобираму. “ Это правда? Тобирама медленно выдыхает, придавая своему лицу нейтральное выражение, хотя и чувствует, как от обиды у него сжимаются челюсти. - Да, во мне течет кровь Хатаке, - говорит он ровным и тихим голосом. - Но я не имею никакого отношения к клану Хатаке. Они ясно дали понять, что не хотят иметь со мной ничего общего, - Слова звучат ровно, но Тобирама чувствует в них резкость, горечь, которую он слишком измучен, чтобы скрыть. В его тоне нет колебаний, нет места сомнениям. Он говорит им правду, но это все равно что бередить старую рану. Хатаке никогда не признавали его своей семьей, своей кровью, даже после того, как он присоединился к Конохе. Учиха удивленно моргнул, пораженный горечью, прозвучавшей в его словах, и сгустившимся вокруг них напряжением. Тобирама повернулся к Таджиме и слегка официально кивнул ему. - С вашего позволения, я неважно себя чувствую и пойду отдохну. - С этими словами Тобирама разворачивается на каблуках, готовый сбежать от неприятного ощущения присутствия Хатаке в комнате, внезапного натиска глубоко запрятанных воспоминаний и горечи. Но когда он подходит к двери, раздается голос Такеши, резкий и повелительный. “ Подожди! Ты не можешь просто так уйти! Тобирама замолкает, его охватывает чувство смирения. Он на мгновение закрывает глаза, собираясь с духом, прежде чем оглянуться, тщательно контролирует выражение лица и говорит ровным голосом. - Чего ты хочешь? Незаинтересованность в его тоне очевидна; у него нет желания слушать что-либо из того, что может сказать наследник Хатаке. Лицо Такеши искажается, в его взгляде читается смесь шока и гнева. - Хатаке ни за что не захотели бы иметь с тобой ничего общего! Ты одной крови! Ты, должно быть, что-то не так понял. Горький смешок срывается с губ Тобирамы, прежде чем он успевает его сдержать. Абсурдность этого заявления прорывается сквозь его усталость. “Неправильно понял?” Он смотрит на Такеши, встречая его холодный взгляд. “Как я мог неправильно понять удар кунаем в спину?” Ледяные слова срываются с его губ, тихое, смертоносное обвинение, от которого в комнате нарастает напряжение. Он чувствует, как чакра Такеши от удивления вскипает, как под поверхностью вспыхивает защитная искра. Лицо Такеши бледнеет, его глаза расширяются от шока. - Ни один Хатаке не сделал бы ничего подобного! - настаивает он напряженным голосом, как будто пытается убедить в этом не только Тобираму, но и самого себя. Тобирама чувствует, что его терпение на исходе, старая рана от предательства болезненно пульсирует. - Спроси свою сестру Тамару, - с горечью произносит он это имя. - Она притворилась, что хочет поговорить, заставила меня ослабить бдительность, а затем при первой же возможности ударила меня ножом в спину. Прямо в легкое” Он с непоколебимым презрением смотрит Такеши в глаза. - Так что прости меня, если после этого я не захочу принимать клан Хатаке. Его слова повисают в воздухе, отяжелевшие от негодования и боли, каждый слог ложится тяжелым грузом как на Учиху, так и на Хатаке. Он замечает потрясенные лица окружающих, чакра Изуны пульсирует от недоверия, в то время как выражение лица Мадары становится жестче, а в его взгляде мелькает намек на защиту. На мгновение Тобирама почти чувствует облегчение в их присутствии, но негодование, копящееся в нем, заглушает его. Он отступает на шаг, давая своим словам осознать всю силу воздействия. - На случай, если вам все еще неясно, - добавляет он холодно, его голос не дрожит, - меня зовут Сенджу Тобирама. Он выдерживает взгляд Такеши, позволяя своему гневу и боли заполнить тишину, и между ними повисает невысказанное предупреждение. Он не принадлежит к семейству Хатаке, ни в коем случае, это не имеет значения. Затем Тобирама вежливо наклоняет голову в сторону Учихи. - Извините, - говорит он официальным и уважительным тоном. Но когда его взгляд перемещается на Такеши, в его глазах вспыхивает презрение, и он добавляет: - До свидания, дядя. Это слово срывается с его губ как оскорбление, острое, как клинок. В наступившей тяжелой тишине у Такеши отвисает челюсть от шока, Учиха застывает с широко раскрытыми глазами, их чакра колеблется от недоверия. Тобирама не ждет ответа. Он выходит из комнаты, оставляя их всех позади, боль от предательства бушует под его внешней невозмутимостью, смягчаемая только облегчением от того, что он избавился от нежелательного напоминания о своем прошлом.