Ради лучшего будущего

Тобирама удаляется в комнату, которую делит с Изуной, но в тот момент, когда он закрывает за собой дверь, он понимает, что знакомое пространство не дает ему покоя. Он чувствует себя незащищенным, уязвимым, каким-то образом запятнанным нежелательным присутствием Хатаке за этими стенами. Каждый нерв в его теле напряжен, все чувства обострены от усталости, и он не может избавиться от грызущего беспокойства, скребущего его изнутри. Поскольку его чакра настолько истощена, он знает, что у него не будет ни единого шанса в противостоянии с Хатаке, если кто-то из них попытается что-то предпринять. От этой мысли у него щемит в груди — болезненное напоминание о том, каким беспомощным он чувствовал себя однажды, когда его мать обратила свой клинок против него. Полный решимости исправить все, что в его силах, Тобирама принимается за работу, собирая остатки своих сил, чтобы сплести защитные печати вокруг комнаты. Слой за слоем он впитывает свою чакру в каждую стену, воплощая свои намерения в знаках, которые он наносит. Каждая линия, каждый штрих говорит о его решимости держать хатаке подальше, создать хотя бы одно место, где они не смогут его достать. Печати не только на двери. Он тщательно укрепляет каждую стену, пол под ногами и даже потолок, чтобы только он, Изуна, Мадара, Тадзима, Хонока и Кагами могли переступить порог. Привычные движения его рук и чакры приносят хоть какое-то подобие спокойствия, хотя цена каждого удара еще больше истощает его. Но истощение - стоящая цена, если это означает, что он не будет чувствовать себя таким беззащитным в своей собственной комнате. Только после того, как он насытится, он снимает грязную тренировочную одежду, позволяя ей упасть на пол, чувствуя усталость, которая пробирает его до глубины души. Свежая, удобная юката, в которую он переодевается, ощущается как бальзам на коже, но облегчение лишь временное. Даже когда он ложится на футон, боль в груди не проходит — глухая боль, напоминающая ему о том, что он истощен не только физически. Эмоциональный груз противостояния заставляет его чувствовать себя разбитым, воспоминания о предательстве всплывают на поверхность, как вновь открывшиеся шрамы, которые отказываются затягиваться. Он почти задремал, когда его разбудил стук в дверь. Тобирама напрягся, его рука инстинктивно потянулась к кунаю, который он положил рядом со своим футоном, прежде чем он вспомнил о защитных чарах, которые он с таким трудом установил. После паузы Изуна и Мадара заходят внутрь. Взгляд Мадары серьезен, он оценивает его с нежностью, которую Тобирама редко ассоциирует с ним. Изуна, стоящий сразу за братом, выглядит немного нерешительным, его чакра излучает смесь беспокойства и неловкости. Мадара заговорил первым, понизив голос. - Собрание отложено до завтра. Тоу-сан подумал, что это даст всем возможность... остыть. Тобирама медленно выдыхает, на мгновение закрывая глаза, прежде чем встретиться взглядом с Мадарой. - Спасибо тебе...… Я прошу прощения за свою вспышку” Слова звучат тихо, признание, отягощенное стыдом. Его действия были далеки от профессионализма, и хотя он знает, что его реакция была оправданной, он чувствует легкое сожаление из-за того, что позволил своим эмоциям вырваться наружу. Изуна отмахивается от извинений, его чакра пульсирует с обнадеживающим спокойствием. “Все в порядке, Тобирама. Никто на тебя не сердится. Тобирама изучает выражение лица Изуны, находя в нем только искренность. Понимание со стороны обоих братьев приносит ему тихое облегчение, которого он не ожидал, и он благодарно кивает, чувствуя, как напряжение спадает с его плеч. После паузы Изуна снова говорит, и в его голосе слышатся нотки любопытства и легкого сожаления. “Я… Я не знал. О том, что ты наполовину Хатаке.” Тобирама выдыхает, старое разочарование из-за своего сложного наследия пробивается сквозь его спокойствие. - Я думал, ты знаешь. Он пожимает плечами, но жест кажется вынужденным. - Это не совсем секрет. Я бы упомянул об этом, если бы считал, что это имеет значение. Мадара наклоняется вперед, задумчиво прищурив глаза. “А как же Хаширама? Он тоже...?” Тобирама решительно качает головой. "Нет. Мы с Аней сводные братья. Один отец, разные матери. Аня - чистокровный сенджу. - При упоминании о брате он чувствует желание защитить ее. Несмотря на их общие узы, наследие Тобирамы всегда выделяло его, напоминая о трещине, которая отделяла его от остального клана. Изуна колеблется, затем решается: - Так Хатаке Такеши действительно твой дядя? Тобирама с трудом сдерживает горький смешок. - Биологически - да. Моя мать, Хатаке Тамара, - его младшая сестра” Он сжимает челюсти, это имя вызывает у него поток болезненных воспоминаний. “ Но я не считаю их семьей. Такеши всегда было наплевать на меня, а Тамара... — Он резко выдыхает, борясь с приступом гнева. - Тамара пыталась убить меня. У нее бы тоже получилось, если бы Аня не была такой искусной целительницей, как он. Или если бы я не закончил Хирайшин в то время. И вот Тобирама рассказывает им все, как его отец похитил, изнасиловал и оплодотворил Хатаке Тамару. Как она сбежала годы спустя, оставив Тобираму и Итаму позади. Как он наткнулся на нее и попытался заговорить, но его предали и ударили ножом в спину. Всё. Слова повисают в воздухе, густые и тяжелые, и он чувствует шок, исходящий как от Изуны, так и от Мадары. Чакра Изуны трепещет от смеси удивления и тихого ужаса, в то время как взгляд Мадары меняется, становясь напряженным, защищающим - молчаливая клятва, которую Тобирама находит странно успокаивающей. Над ними воцаряется тишина, груз прошлого Тобирамы заполняет пространство, словно невидимая стена. В конце концов Изуна нарушает ее, обводя взглядом комнату. На его лице появляется проблеск осознания, и он смотрит на Тобираму, нахмурив брови. “Вы… опечатали всю комнату?” Тобирама кивает, его голос тих, но решителен. - Это защитные чары. Только ты, Мадара, Тадзима-сан, бабушка и Кагами-кун могут войти. Теперь Хатаке не сможет сюда войти. Он говорит это просто, как ни в чем не бывало, но в его тоне чувствуется какая-то резкость - решительность, почти граничащая с вызовом, как будто печати — это способ вернуть контроль над чем-то, что он давным-давно утратил. Мадара подтверждает это легким кивком, в его взгляде светится одобрение. Изуна оглядывается на запечатанную дверь, затем на Тобираму, на лице его читается мрачное понимание. Тобирама ощущает молчаливый обмен поддержкой между ними, невысказанный, но наполненный глубоким смыслом. Поскольку в комнате никого нет, Мадара предлагает Тобираме принести ужин, и Тобирама чувствует неожиданную волну облегчения. После дневных столкновений мысль о том, чтобы выйти из дома и терпеть любопытные взгляды и разговоры шепотом, невыносима. - Спасибо, Мадара, - бормочет он с редкой мягкостью в голосе. Изуна быстро встревает: “И я тоже, пожалуйста. Я остаюсь с Тобирамой”. Мадара бросает на брата страдальческий взгляд и, вздохнув, кивает в знак неохотного согласия. "отлично. Я дам знать отцу, - говорит он, бросая короткий взгляд на Тобираму, словно молча прося его присмотреть за Изуной. Затем он поворачивается и уходит, тихо закрыв за собой дверь, оставляя комнату погруженной в уютную, знакомую тишину. Изуна, не теряя ни секунды, переодевается в мягкую, удобную юкату, такую же, как у Тобирамы. С непринужденностью, порожденной привычкой, он пересекает комнату, подходит к футону Тобирамы, приподнимает край одеяла и забирается под него. Его тело теплое, успокаивающее, когда он прижимается к Тобираме, кладя голову ему на плечо. Тобирама чувствует, как знакомая пульсация чакры Изуны омывает его — спокойный, устойчивый ритм, который начинает смягчать острые углы дня, успокаивая его напряженные нервы. Она обтекает его мягкими волнами, заполняя пустоту, образовавшуюся из-за усталости и горьких воспоминаний, вызванных встречей с Хатаке. Словно повинуясь инстинкту, Тобирама обнимает Изуну, притягивая его ближе. Его удивляет эта непринужденная близость. Каждое прикосновение и движение между ними кажутся такими же естественными, как дыхание, каждое соответствует другому с точностью, о которой он и не подозревал. Он и не подозревал, как сильно нуждался в этом, в ком-то, кого можно было бы просто обнять, разделить это тихое тепло без ожиданий и объяснений. Рука Изуны скользит в его ладонь, их пальцы переплетаются под одеялом. Мягкая улыбка появляется на губах Тобирамы, когда он чувствует привязанность, исходящую от чакры Изуны, — устойчивое, непоколебимое тепло, которое, кажется, окутывает его сердце, успокаивая поселившиеся там сомнения и страхи. Само присутствие Изуны ощущается как молчаливое обещание, обет верности и поддержки. Изуна тихо вздыхает, его дыхание касается ключицы Тобирамы, когда он придвигается ближе, еще больше расслабляясь в его объятиях. Тобирама чувствует глубину эмоций Изуны, тихую напряженность, которую он так редко позволяет увидеть кому-либо еще. Нежные щупальца чакры Изуны тянутся к нему с нежностью, которая не просто успокаивает, но и приглашает, обещая доверие и принятие. Тобирама осознает, как сильно он стал зависеть от этой близости, этого чувства сопричастности, которое Изуна каким-то образом вплел в его жизнь. Они стоят так в тишине, сердца бьются в унисон, тяжесть прошедшего дня постепенно улетучивается. Тобирама крепче обнимает Изуну, слегка касаясь подбородком его головы. Знакомый запах его волос, тяжесть его тела в своих объятиях - все это кажется якорем, который удерживает его в шторме, который, как он и не подозревал, все еще бушевал внутри. Обида и боль, которые он испытывал раньше, кажутся здесь почти незначительными, уменьшаясь из-за окружавшей его нежности. Изуна слегка отодвигается, его рука выводит легкие, ленивые круги на руке Тобирамы, и каждое прикосновение вселяет тихую уверенность. Сердце Тобирамы наполняется чем-то незнакомым, но желанным, осознанием того, что он на верном пути к тому, чтобы влюбиться в этого человека, который когда-то стоял по другую сторону всего, во что он верил. Этот человек, который был его соперником, теперь стал другом и женихом, без которого он не мыслит своей жизни. Пальцы Изуны нежно сжимают его руку, и Тобирама понимает, что тот улыбается — непринужденной, искренней улыбкой, которой у него не было слишком давно. Усталость, горечь - все это теперь кажется далеким, затмеваемое теплом этого момента. Изуна бормочет что-то тихое, почти неслышное, и Тобирама отвечает без слов, притягивая его ближе и позволяя тишине говорить за него. Здесь, в этой мирной тишине, он позволяет себе быть уязвимым, надеяться. И когда тихий стук в дверь возвестил о возвращении Мадары, Тобирама почти почувствовал укол разочарования. Когда Мадара входит, держа в руках два подноса с едой, его взгляд падает на них, прижавшихся друг к другу под одеялом. Приподняв бровь, он многозначительно смотрит на них. - Вам двоим лучше быть полностью одетыми, или я брошу вас обоих в пруд с карпами, - бормочет он тихим предупреждающим голосом, в котором смешиваются раздражение и нежность. Губы Тобирамы кривятся в усмешке, и он бросает на Мадару насмешливо-серьезный взгляд. - Это было бы скорее контрпродуктивно, учитывая, что я могу первым запустить в тебя прудом с карпами. Глаза Мадары сужаются, когда он бормочет что-то себе под нос, что звучит как “До смешного одержимые пользователи Суитона”. Он ставит подносы на стол с последним ворчанием, прежде чем повернуться, чтобы уйти. “ И я серьезно. Сегодня никаких шуток. Я бы хотел немного поспать”. Он бросает на них последний настороженный взгляд, в котором смешиваются подозрение и защита, прежде чем закрыть за собой дверь. Как только Мадара уходит, Тобирама издает тихий смешок, качая головой в ответ на выходку старшего Учихи. Изуна, все еще прижимающийся к нему, тихо хихикает, его смех мягко и тепло вибрирует у Тобирамы под боком. Момент кажется легким, приземленным, как будто грубоватое присутствие Мадары и смех Изуны каким-то образом прогнали последние остатки напряжения. Они приступают к еде, едят вместе в тишине, уютно и неторопливо. Тобирама чувствует на себе пристальный и теплый взгляд Изуны, и хотя он не произносит ни слова, нежность на его лице говорит громче любых слов. И Тобирама, понимая, что хочет сохранить эту близость — это ощущение того, что его знают и принимают, — протягивает руку, чтобы сжать руку Изуны, безмолвное обещание, которое ему не нужно произносить вслух. На данный момент этой близости достаточно.