Ради лучшего будущего

Когда Мадара возвращается после того, как отнес ужин Изуне и Тобираме, на его губах появляется улыбка, вызванная теплотой, которую он почувствовал между ними. Приятно видеть, что Тобирама находит утешение в присутствии брата, особенно после напряженной предыдущей стычки. Когда он входит в общую зону, бабушка пристально смотрит на него, уголки ее губ приподнимаются, когда она спрашивает о состоянии Тобирамы. - Он отдыхает, - отвечает Мадара, и в его голосе безошибочно слышится нежность. “ Изуна составляет ему компанию. Я не думаю, что было разумно оставлять Тобираму одного прямо сейчас. Он не может избавиться от чувства защищенности, охватившего его с момента встречи, - инстинкта, столь же естественного, как дыхание. Но момент быстро обрывается, когда Такеши делает шаг вперед, нетерпение исходит от него, как жар. “Когда мне разрешат увидеться с моим племянником?” - спрашивает он, и в его тоне слышится уверенность. Выражение лица Мадары становится суровым. - Ты не будешь, - твердо отвечает он, и его слова звучат весомо. - Нет, если только Тобирама не даст понять, что хочет встретиться с тобой. - Он чувствует, как напряжение в воздухе меняется, вокруг чакры Такеши образуется тугой клубок негодования, темный и бурлящий. Лицо Такеши мрачнеет, в глазах вспыхивает гнев. “Ты не имеешь права скрывать от меня мою кровь!” Это утверждение наполнено высокомерием, как будто он считает, что только семейные узы дают ему доступ. Терпение Мадары на исходе. - Мне все равно, - огрызается он в ответ, и слова вылетают с убежденностью, которую он не может сдержать. - Тобирама не хочет иметь ничего общего с Хатаке, и после всего, что ваш клан сделал с ним, я его не виню. - Сама мысль о том, что пережил Тобирама, вызывает в нем желание защитить его, укрепляя его решимость. Таджима, наблюдавший за перепалкой с растущим волнением, встревает: “Может, нам хотя бы попытаться заставить Тобираму поговорить с его дядей?” Взгляд Мадары становится пристальным и непоколебимым. - Не против воли Тобирамы, - решительно заявляет он, чувствуя весомость своих слов. Он чувствует, как гнев отца закипает где-то под поверхностью, знакомое напряжение между ними затягивается, как петля. Но затем он напрягается, понимая всю серьезность того, что он должен сказать дальше. - Я обещал Хашираме, - заявляет он, и тишина, которая следует за этим, становится ощутимой. И его отец, и бабушка удивленно моргают, выражение их лиц меняется, когда они осознают значение этого заявления. Мадара фыркает, в его тоне проскальзывает недоверие. - Ты действительно думал, что Хаширама просто отдаст своего последнего оставшегося младшего брата? Конечно, ты не настолько наивен. Он яростно защищал Тобираму со дня его рождения”. Воспоминания о непоколебимой преданности Хаширамы всплывают в сознании Мадары, горько-сладким напоминанием об их узах и обещаниях, данных давным-давно. “Я знаю Хашираму с двенадцати лет”, - продолжает Мадара, и в его голосе звучит уверенность. “Благодаря этой дружбе он впустил меня в лагерь сенджу и прислушался к моим просьбам. Я обещал ему, что буду защищать Тобираму ценой своей жизни, и я сдержу это обещание”. Его сердце наполняется решимостью, тяжесть данной им клятвы укрепляет его. Он бросает взгляд на Таджиму, в его глазах безошибочно читается вызов. - Кроме того, ты можешь себе представить, как разозлился бы Хаширама, если бы что-то случилось с его младшим братом? Ты видел силу Мокутона в действии. Одного взгляда на гнев Хаширамы достаточно, чтобы заставить замолчать любое несогласие. Гнев на лице Таджимы сменяется неохотным пониманием, напряжение в комнате немного спадает. Голос Мадары становится тверже, когда он продолжает: “Вам также не нужно пытаться пробраться в комнату Тобирамы, чтобы завязать разговор, Такеши-сама. Тобирама защитил его. - Заявление повисает в воздухе, каждое слово наполнено серьезностью ситуации. Он чувствует, как в комнате нарастает напряжение, особенно со стороны Такеши, чье разочарование разгорается, как тлеющий уголек. - Защищен? - повторяет его бабушка, в замешательстве хмуря брови. Мадара чувствует вспышку раздражения из-за непонимания, но знает, что должен объяснить. “Да”, - отвечает он, пытаясь сохранить самообладание. "Тобирама — мастер печати или что-то в этом роде. Он решил, что не хочет, чтобы Хатаке были в его комнате, поэтому он наложил печати, чтобы вы не смогли войти”. Гордость за мастерство Тобирамы растет в нем, смешиваясь с беспокойством о благополучии его будущего шурина. Он бросает взгляд на Таджиму, который, кажется, недоволен тем, что его дом охраняют без его разрешения. - Если вы попытаетесь заставить Тобираму снять печати или каким-либо образом помочь Такеши-сама добраться до него, - предупреждает Мадара тихим и опасным тоном, - я разрешу Тобираме также вывести вас из комнаты. В этих словах чувствуется окончательность, и он наслаждается тем, как они заставляют Таджиму замолчать, а гнев в чакре его отца угасает. Такеши, ничуть не смущенный, пытается повернуть разговор в свою пользу. “Но мы союзники”, - настаивает он, и в его голосе слышится напряжение. ”Мы должны поддерживать друг друга". Отчаяние в его тоне почти осязаемо, но это только укрепляет решимость Мадары. Выражение лица Таджимы меняется, он разрывается между верностью своим союзникам и обязательствами перед Тобирамой. Но Мадара стоит твердо, его глаза сужаются, когда он встречается взглядом со своим отцом. - Ты уже забыл все, через что прошел Тобирама? Вопрос повисает в воздухе, напоминая об их общей истории, о шрамах, которые глубже любой физической раны. “Что с ним случилось?” Спрашивает Такеши с любопытством, смешанным с высокомерием. Мадара чувствует желание отказаться, сказать Такеши, что это не его дело. Но, оглядев комнату, он понимает, что на самом деле это не секрет — все в клане Учиха знают, как и сенджу. Велика вероятность, что слухи дойдут до Хатаке, даже если он будет молчать. Покорно вздохнув, Мадара решает поделиться. - Сенджу захватили пятилетнего Кагами-куна, - начинает он ровным голосом, но с нотками горечи. - Буцама приказал Тобираме пытать его. Когда Тобирама не сделал этого — или, что более вероятно, не смог, — Буцама замучил его до полусмерти. Хаширама заметил это, и... Ну, вы, наверное, слышали, что произошло дальше. - Он встречается взглядом с Такеши, чувствуя, как тяжесть его откровения повисает в воздухе. К удивлению Мадары, Такеши просто кивает, на этот раз воздерживаясь от протестов. Признание боли Тобирамы, пусть и скупое, ощущается как маленькая победа. В этот момент Мадара понимает, что он укрепил границы Тобирамы, и молча клянется сохранять их прочными. Никто, особенно Хатаке, больше не будет угрожать ему. *** Когда утреннее солнце заливает слабым светом территорию Учиха, Мадара наблюдает за Хатаке Такеши, стоящим у ворот, на его лице отражается смесь смирения и горя. Такеши неловко переминается с ноги на ногу, переводя взгляд с Таджимы на Мадару. Его слова звучат торжественно, с оттенком застарелого недоверия. “Мы можем продолжить наши переговоры во время следующего визита. Я поговорю со своей сестрой, ” говорит он тихим голосом. “Я… Я не могу поверить, что она скрыла это от меня. Что у нее есть сын.” Мадара встречается с ним взглядом, его тон ровный, но непреклонный. - Раньше у нее было двое сыновей, - отвечает он. - Но Итама умер семь лет назад. Он видит, как по лицу Такеши пробегает волна грусти, как в нем зарождается скорбь, возможно, по семье, о потере которой он и не подозревал. Но Мадара остается непоколебимым, стоя рядом с отцом. Он не доверяет намерениям Такеши — пока. Они прощаются у ворот, вежливо, но окончательно, и когда Хатаке уходят в раннее утро, тишина на территории кажется почти священной. Мадара переводит дыхание, позволяя тишине установиться, прежде чем они с Таджимой повернут обратно к своему дому. Пока они идут, Мадара думает о Тобираме, о той тяжести, которую несет юный Сенджу, скрытой, но очевидной. Оказавшись внутри, они обнаруживают, что его бабушка уже приготовила завтрак, и в утреннем воздухе витает приятный аромат риса и мисо-супа. В животе у него урчит, но он решает, что Тобирама и Изуна должны присоединиться к ним первыми, и направляется в их общую комнату. Дойдя до двери, Мадара останавливается и переводит дыхание, мысленно собираясь с духом, прежде чем распахнуть ее. Он совсем не удивлен, увидев, что они лежат рядом, свернувшись калачиком на одном матрасе, головы рядом, пальцы слегка переплетены, когда они спят. Их лица смягчены сном, обычная резкость Тобирамы смягчилась, а выражение лица Изуны стало совершенно открытым — редкое и неприкрытое удовлетворение, от которого у Мадары сжимается грудь, и он не может понять, почему. На мгновение у него возникает искушение схватить ведро ледяной воды, представляя себе их возмущенные, взволнованные лица, когда они просыпаются. Но он решает этого не делать. Возможно, это утро заслуживает чуть больше покоя, краткого мгновения тепла посреди всего этого. А Мадара хотел бы остаться сухим, спасибо тебе большое. Мадара с ухмылкой скрещивает руки на груди и кричит: “Просыпайся! Завтрак готов”. Его голос громкий, но теплый, наполненный дразнящей нежностью, которая удивляет даже его самого. Тобирама и Изуна начинают шевелиться, потирая глаза в сонном замешательстве. Они зевают и потягиваются, движения у них сонные и нескоординированные, из-за чего на мгновение кажется, что они застряли между сном и реальностью. Когда они моргают, пытаясь стряхнуть с себя сон, Мадара испытывает редкую нежность, неожиданную мягкость, наблюдая за ними такими — уязвимыми, невинными, не подозревающими о том, насколько привлекательно они выглядят. Он почти жалеет, что не может запечатлеть это зрелище своим шаринганом, чтобы сохранить его на память, как напоминание об этой неожиданной семье и тихом утре, которое они провели вместе. Тобирама, прищурившись, смотрит на него, его голос хриплый от сонливости. - Мадара? Уже утро? Он приподнимается на локте, все еще наполовину укрытый одеялом. - Да, и тебе нужно поесть, младший брат, - отвечает Мадара, и слова слетают с его губ прежде, чем он успевает подумать. Он замечает удивление в глазах Тобирамы при слове “младший брат”, проблеск замешательства, смешанный с чем—то еще - с чем-то более мягким. — Я... как ты меня только что назвал? Спрашивает Тобирама, нахмурив брови. Мадара приподнимает бровь, пересекая комнату с развязностью, которая противоречит внезапной серьезности момента. - Младший брат, - повторяет он, как будто это самая естественная вещь в мире. - В конце концов, ты мой младший брат, учитывая, что ты будущий муж Изуны” Выражение лица Тобирамы меняется, и на мгновение на нем появляется уязвимость. - Я не думал, что ты так обо мне думаешь. Мадара пожимает плечами, изображая безразличие, но внутри у него разливается тепло. - Ну, теперь ты знаешь. Кроме того, я бы предпочел не иметь дела с двумя расстроенными младшими братьями, которые еще не поели. Вставай, пока мне не пришлось нести вас обоих к обеденному столу. Изуна, который наблюдал за их перепалкой с сонной улыбкой, тихо хихикает. - Я не думаю, что ты на самом деле понесешь его, Брат-сан. Ты же знаешь, какой он упрямый. - Упрямый? Я? - парирует Тобирама, уже садясь и свешивая ноги с края футона, в его голосе слышится нотка негодования. - Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься. Мадара смеется, и звук эхом разносится по уютной комнате. “О, я бы с удовольствием посмотрел, как ты попытаешься вырваться из моих объятий. А пока - завтракать!” Он театральным жестом указывает на дверь, делая вид, что приглашает их, как хозяин, объявляющий о грандиозном пиршестве. Тобирама, наконец, встает, мягкая юката струится вокруг него, и он расправляет плечи, проблеск улыбки пробивается сквозь остатки сна. “ Хорошо, хорошо. Я иду.