Ради лучшего будущего

- А ты не можешь послать кого-нибудь другого? Изуна умоляет отца, и в его голосе слышится тревога, от которой Тобираме становится не по себе. Таджима качает головой, морщины на его лице становятся глубже под тяжестью ответственности. - Мне жаль, сынок. Изумо-сама просил именно тебя. Нам нужны все деньги, которые мы сможем раздобыть, чтобы помочь клану пережить зиму. При этих словах у Изуны вытягивается лицо, его плечи опускаются в знак поражения, и он кивает в знак согласия. Напряжение между отцом и сыном повисает в воздухе, и Тобирама чувствует, как разочарование Изуны клубится в его чакре — темный, тяжелый груз, который вызывает в нем беспокойство. Тобирама внимательно наблюдает за своим женихом, озадаченно хмуря брови. За нежеланием Изуны покидать его скрывается нечто большее. Когда чакра Изуны сжимается при упоминании о его новом клиенте, Тобираму охватывает дурное предчувствие. Слухи, которые он слышал об этом аристократе, далеки от лестных, и его осеняет тошнотворное осознание. “Он сексуально домогается тебя, не так ли?” Изуна замирает, его глаза расширяются от шока. Мгновение тянется, наполненное невысказанными словами и тяжестью их общей истории. Тобирама чувствует прилив желания защитить Учиху, первобытное желание оградить его от вреда, которое находит отклик глубоко внутри него. “Если это просто взгляд или грубый комментарий, не обращай внимания”, - решает он твердым, но тихим голосом. Как бы ему ни хотелось сказать Изуне, что он не должен мириться ни с чем, исходящим от Нарасаки Изумо, судя по тому, как Тадзима говорил, Учиха нуждается в деньгах от миссии. Однако это не значит, что Тобираму это устраивает. - Но если дело не только в этом, скажи ему, что сенджу обидятся, если он не прекратит приставать к жениху их наследницы. Если он и после этого будет упорствовать или попытается загнать тебя в угол, используй этот кулон, чтобы позвонить мне. Я разберусь с ним. Он лезет в карман и достает кулон, на котором выгравирован знак хирайшин. Передавая его Изуне, он объясняет, что он неактивен, пока его жених не активирует его. Он наблюдает, как Изуна берет его, их пальцы на мгновение соприкасаются, и он может ощутить смесь благодарности и страха, проходящую через чакру Изуны. Медленно Изуна расслабляется, напряжение в его позе немного спадает. - Спасибо, - шепчет он почти срывающимся голосом. - Я сейчас подготовлю свою команду и отправлюсь в путь. Чем скорее мы справимся с этой миссией, тем скорее сможем вернуться. Тобирама кивает, но беспокойство все еще скручивает его внутри. Ему хочется обнять Изуну, прижать его к себе и защитить от внешнего мира, но он знает, что это битва, которую его жених должен выдержать в одиночку. Тем не менее, мысль о том, что Изуна уязвим, что он сталкивается с притеснениями, которые он презирает, разжигает в нем вспышку гнева. Он не может избавиться от чувства беспомощности, напоминающего о его собственных прошлых отношениях с Хатаке, которые оставили шрамы, с которыми он все еще учится справляться. Когда Изуна поворачивается, чтобы собрать свои вещи, сердце Тобирамы сжимается от гордости и беспокойства. Он хочет верить, что с Изуной все будет в порядке, но в уголках его сознания таятся тени сомнения. *** Внимание Тобирамы сужается, когда он сосредотачивается на исцелении глаз Мадары. Мягко направляя свою чакру, он объясняет: “Это только начало. Одного сеанса будет недостаточно, но если я буду работать над этим ежедневно, то смогу постепенно устранить часть ущерба, нанесенного вашим Мангеке. Тем не менее, Мокутон Аниджи подошел бы для этого лучше; его чакра обладает природной способностью к исцелению.” Мадара одобрительно хмыкает, за его стоическим поведением скрывается какая-либо реакция. Тобирама чувствует вспышку благодарности, исходящую от чакры лидера учиха, едва заметную, но безошибочно узнаваемую. Когда он заканчивает, Тобирама отступает, позволяя своей чакре утихнуть. Затем резкий рывок отвлекает его внимание, и Тобирама выдыхает: “Изуна”. Три часа. Прошло всего три часа с тех пор, как отряд Изуны вернулся в столицу, но маркер хирайшина на кулоне Изуны настойчиво пульсирует, сигнализируя о бедствии. Все тело Тобирамы напрягается, когда он чувствует панику и страх, которые излучает чакра Изуны, каким-то образом ослабленные, почти подавленные. Мадара напрягается, чувствуя перемену в поведении Тобирамы, но Тобирама не обращает на него внимания, его внимание сосредоточено на печати, он пытается извлечь из потока чакры все, что сможет, чтобы подготовиться к тому, с чем ему предстоит столкнуться. Сквозь печать он слышит голос Изуны, напряженный, но дерзкий. - Я действительно вынужден настаивать, чтобы ты прекратил свои ухаживания, - говорит он едва слышно. - Этой весной я должен жениться. Моему жениху не понравится, если ты попытаешься забрать то, что принадлежит ему”. Раздается презрительное фырканье. “Меня не волнует, какие союзы, по-твоему, у тебя есть. Если ты хочешь, чтобы я платил твоему клану, ты сделаешь, как я говорю”. Кровь Тобирамы закипает. Этого достаточно. Он говорит Мадаре: “Курьер Сенджу прибудет с компенсацией за вмешательство в миссию”, - прежде чем активировать хирайшин. В мгновение ока Тобирама материализуется рядом с Изуной. Ему требуется секунда, чтобы оценить обстановку: богато украшенная столовая, высокомерный аристократ Нарасаки Изумо, сидящий во главе стола, на вкус Тобирамы, слишком близко к Изуне. За столом сидят различные чиновники и аристократы — лица, которые Тобирама мысленно записывает на потом, — но прямо сейчас его приоритет - Изуна. Все тело Изуны напряжено, его чакра представляет собой искаженную смесь отвращения, страха и беспомощности. Он чувствует себя приглушенным, вероятно, подавленным печатями или наркотиками. Из уголка его рта стекает струйка крови; он прикусил губу, чтобы не издать ни звука. Напряжение в комнате становится удушающим, и все, как слуги, так и гости, отводят глаза, делая вид, что не замечают разворачивающегося перед ними насилия. Лицемерные трусы. Затем взгляд Тобирамы падает на руку Изумо, скользящую к поясу его невесты, и в нем закипает раскаленная добела ярость. Инстинкт берет верх; прежде чем он успевает осознать свои движения, Тобирама оказывается между Изуной и Изумо, его рука сжимает запястье аристократа усиленной чакрой хваткой, кости хрустят под давлением. Изумо взвыл от боли, его лицо исказилось в агонии. Головы резко повернулись, на лицах зрителей отразились шок и ужас, благородные лорды и их советники уставились на него со смесью недоверия и страха. Охранники врываются в комнату с копьями наготове, готовые к атаке, но Тобирама всплеском своей чакры заставляет их всех рухнуть на колени. - Это будет иметь последствия, - объявляет он, и в его голосе звучат стальные нотки. Затем он отпускает сломанную руку Изумо, едва сдерживаясь от желания сделать что-то еще. Не обращая внимания на панический шепот вокруг, он мягко кладет руку на плечо Изуны, выводя его из комнаты. Изуна слегка наклоняется к нему, его чакра начинает ослабевать, облегчение становится ощутимым, когда они выходят в коридор. Рука Тобирамы остается на его плече, молчаливо подбадривая, пока они идут бок о бок. Некоторое время никто из них не произносит ни слова, но Тобирама чувствует благодарность и уязвимость, исходящие от чакры Изуны, словно тихое жужжание от его собственной. Как только они покидают главный зал, Тобирама, наконец, говорит, его голос мягкий, но решительный. - Теперь ты в безопасности, Изуна. Никто тебя не тронет. Плечи Изуны расслабляются, и он слегка кивает, напряжение на его лице немного спадает. - Спасибо, - шепчет он хриплым от волнения голосом. “ Я не...… Он же не собирается платить нам сейчас, не так ли? Тобирама на мгновение ослабляет хватку на плече Изуны. - Не волнуйся, я позабочусь об этом, - отвечает он, и в его голосе звучит яростная решимость. “ Ты не одинок, Изуна. У тебя есть я, сейчас и всегда. Короткая, но искренняя улыбка появляется на губах Изуны, и Тобирама чувствует, как крепнет его решимость. Он знает, что это будет иметь последствия, но все это не имеет значения. Не сейчас, когда Изуна в безопасности рядом с ним. Их кланы могут это вынести. Они не настолько слабы, чтобы рассыпаться от одного пропущенного клиента. Когда они проходят через парадные ворота и оказываются на дороге, ведущей прочь от особняка Нарасаки, чувства Тобирамы обостряются, и он улавливает каждую вспышку враждебности, исходящую от них сзади. Стражники догоняют их первыми, затем лорд Нарасаки и Изумо. Тобирама чувствует тяжесть и высокомерие скудной чакры аристократа, кипящей от гнева и уязвленной гордости. “Что все это значит? Как ты посмел вломиться в мой дом и напасть на моего сына?” В голосе лорда Нарасаки звучит грозное требование, но Тобирама остается спокойным, на его лице застыло хмурое выражение. Тобирама поворачивается к нему лицом, его взгляд холоден, а голос резок. “Вашему сыну следовало держать руки подальше от моего жениха, если он был так привязан к ним”. “Как вы смеете!” Лицо лорда Нарасаки искажается от ярости, его чакра кипит от негодования. Напряжение нарастает, и Тобирама чувствует на себе внимание зевак, собравшихся вдоль улицы, их взгляды мечутся между ним и разъяренной знатью, на лицах - страх и заинтригованность. Они слышали перешептывания, они видели тени, но такое проявление неповиновения со стороны наследника Сенджу одной из могущественных столичных дворянских семей? Это совсем другое. Тобирама достает из-за пояса кинжал, на рукояти которого сверкает герб сенджу. Быстрым, целеустремленным движением он бросает его; кинжал приземляется в нескольких дюймах от ног господина Нарасаки, лезвие вонзается в землю, в опасной близости от того, чтобы отрубить пальцы. Толпа ахает, по ней пробегает ропот, когда краска отходит от лиц Нарасаки и даже нескольких их охранников. Тобирама чувствует, как их маленькие нетренированные чакры пульсируют от страха, как низкий гул нервозности наполняет улицу. Его послание безошибочно читается. Здесь нет места для неверного толкования. Он только что публично объявил о вражде между Нарасаки и сенджу, и зрители могли наблюдать каждую леденящую душу секунду. Изумо слегка отшатывается, все еще сжимая раненую руку, но Тобирама делает шаг вперед, позволяя своей чакре вырваться наружу подобно раскату грома, и это звучит явным предупреждением. Его пристальный взгляд устремлен прямо на Изумо, презрения в его глазах достаточно, чтобы заморозить любого на месте. “Как ты смеешь пытаться удержать оплату за выполненное задание, чтобы затащить моего жениха в свою постель?” Его голос прорезает воздух, резкий и неумолимый. Толпа отшатывается, потрясенно ахая и перешептываясь, их коллективная чакра гудит от смеси отвращения, недоверия и восхищения разворачивающимся перед ними скандалом. - Мы уходим, - объявляет Тобирама решительным тоном. “Не утруждайте себя обращением к нам или к любому другому клану шиноби в Стране Огня. Что бы вы ни предложили, никто не рискнет навлечь на себя гнев альянса Сенджу-Учиха”. По толпе пробегает дрожь, и Тобирама замечает, как несколько стражников нервно переглядываются. Глаза господина Нарасаки пылают яростью, но за этим гневом Тобирама чувствует его страх — страх перед политическим крахом, который навис над ним сейчас, перед надвигающимися последствиями того, что он оскорбил не один, а два сильнейших клана в стране. Не говоря больше ни слова, Тобирама разворачивается на каблуках и, взяв Изуну за руку, твердой рукой уводит его прочь, следя за тем, чтобы его жениху не пришлось оглядываться. Он чувствует, как чакра Изуны начинает ослабевать, тепло и облегчение окутывают его, словно безмолвная благодарность.