Ради лучшего будущего

Как только они благополучно скрываются из виду от поместья Нарасаки, Тобирама делает глубокий вдох и ведет Изуну обратно туда, где его ждет остальная команда. Он чувствует, как напряжение в чакре Изуны начинает ослабевать, хотя там все еще чувствуется дрожь — неприкрытая обида и пошатнувшееся достоинство, ушибленное, но невредимое. Бросив на Хашираму быстрый, ободряющий взгляд, он сводит руки вместе, концентрируя свою чакру. В следующую секунду они все переносятся прямо в кабинет Хаширамы. Комната наполняется ароматом свежезаваренного чая и пергамента, и Хаширама, удобно устроившийся за своим столом, вскрикивает от удивления, опрокидывая чернильницу. “ Тобирама! Хаширама смотрит на группу широко раскрытыми глазами, а затем драматично надувает губы. “А ты не можешь просто воспользоваться дверью, как все остальные?” Тобирама невозмутимо приподнимает бровь. - Так было быстрее. Он едва бросает взгляд на чернила, растекающиеся по бумаге на столе Хаширамы. - Слушай внимательно. Когда он рассказывает о том, что произошло в особняке, эмоции захлестывают его с новой силой — гнев, вызванный дерзостью Изумо, острое удовлетворение от публичного заявления о вражде с семьей Нарасаки, твердая решимость защитить Изуну от дальнейших оскорблений. Чакра его брата мерно пульсирует, пока он слушает, и Тобирама замечает удивление во взгляде Хаширамы. Он рассказывает Хашираме о каждом присутствующем дворянине, с предельной ясностью называя каждое имя. - В будущем сенджу и наши союзники будут взимать с каждого из них плату, в четыре раза превышающую обычную. Брови Хаширамы взлетают вверх, но в выражении его лица нет и следа порицания или беспокойства — напротив, его чакра пульсирует от одобрения. Он немедленно хватает стопку бумаги и чернила и начинает набрасывать письма своим союзникам, его прежнее удивление сменилось серьезным выражением лица. Изуна, тем временем, хмурится, его взгляд с растущим беспокойством мечется от Тобирамы к Хашираме. “Это ударит по финансам”, - говорит он, и в его голосе слышится практическая озабоченность. Тобирама кладет руку ему на плечо, твердо и ободряюще. “Сенджу покроют любые финансовые потери, с которыми могут столкнуться наши союзники. Это был акт чести, мы не оставим их нести расходы”. Изуна колеблется, его взгляд задумчиво сужается. “Я имею в виду финансы сенджу”, - поясняет он. ”Это может истощить ваши ресурсы". Хаширама поднимает взгляд от своих записей, и улыбка пробивается сквозь первоначальную озабоченность. - Никаких проблем, - заверяет он, его чакра уверенно гудит. - Потому что Тобирама уже придумал обходной путь. Мы предлагаем нашим союзникам на выбор компенсацию наличными или любым видом зерна или даже риса, с небольшим поощрением для тех, кто выбирает зерно — на двадцать процентов больше, если они выбирают местные сорта”. Глаза Изуны расширяются, когда он оглядывается на Тобираму, его чакра наполняется смесью удивления и любопытства. - Хаширама может... выращивать зерно, верно? Тобирама кивает, встречая его пристальный взгляд. - С семенами, да. Он не может наколдовать их из ниоткуда, но если у него есть семена, он может вырастить значительное количество за считанные минуты. Во взгляде Изуны мелькает понимание, и выражение его лица смягчается. - Это... умно. Действительно умно, - говорит он с ноткой гордости в голосе. “ Вам даже не нужно будет опустошать казну. Все захотят получить зерно, и Хаширама может просто... - он делает паузу, все еще выглядя немного благоговейно, - потратить пару часов на его выращивание. Хаширама тепло усмехается. “В этом и есть идея! Один день работы на ферме сохранит нашу казну нетронутой, а наших союзников счастливыми”. Наступает момент приятной тишины, когда до нас доходит осознание. Чакра Изуны восстанавливается, напряжение, наконец, спадает, и он с облегчением выдыхает. Как только Хаширама заканчивает писать письма, он передает их для Учихи и их союзников команде Изуны. Он смотрит на каждое из них, его чакра пульсирует с обычной теплотой и оптимизмом. “Если вас не затруднит, не могли бы вы доставить это?” - спрашивает он, и улыбка смягчает его обычно властную манеру поведения. Команда смотрит на Изуну, который слегка кивает в знак согласия. “Конечно”, - говорит Изуна, его чакра меняется от решимости и облегчения. “Они позаботятся о том, чтобы их доставили”. Хаширама улыбается им. «Спасибо. Счастливого пути!” - говорит он, провожая их восторженным взмахом руки. Подозвав еще пару посыльных из сенджу, чтобы те доставили оставшиеся письма, Хаширама поворачивается к Тобираме и Изуне. - А теперь, почему бы вам двоим не остаться на ужин? Его глаза блестят, когда он добавляет: — Не стоит беспокоиться о пищевом отравлении - Тоука и тетя Цуми готовят сами. Изуна бросает на Тобираму любопытный, почти испуганный взгляд. - Подожди... Пищевое отравление? он тихо спрашивает. - Это... шутка, да? Тобирама вздыхает, качая головой. - К сожалению, нет. Ания может справиться с основными задачами, например, разогреть остатки еды, нарезать фрукты и даже заварить чай. Но если она попытается приготовить еду с нуля, это будет катастрофа. У него есть привычка добавлять... неподходящие ингредиенты. Тобирама понижает голос до заговорщицкого тона. - Некоторые из них были откровенно ядовитыми. Я уже сбился со счета, сколько раз он использовал ядовитые грибы или ягоды.” Изуна морщится, на его лице мелькают недоверие и веселье. - Ты серьезно? “Да ладно тебе, Тобирама, не преувеличивай”, - ворчит Хаширама, услышав это. “Я не так уж часто тебя травил”. Тобирама скептически приподнимает бровь. “Я бы предпочел, чтобы ”не часто" означало "никогда"." Хаширама надувает губы, и обычная суровость Тобирамы смягчается. Когда Изуна хихикает, безуспешно пытаясь скрыть смех за ладонью, все трое в конце концов смеются вместе, и напряжение этого дня рассеивается. Хаширама, наконец, откладывает свои бумаги в сторону и ведет их всех на кухню. Тоука и тетя Цуми уже суетятся вокруг, с привычной легкостью нарезая овощи и помешивая в кастрюлях. Воздух наполняется пикантным ароматом кипящего бульона и свежеприготовленных ингредиентов. Тука замечает их и тепло улыбается. - Вы двое! Как раз вовремя” Она достает еще две тарелки и ставит их на стол вместе с палочками для еды, стаканами и всем необходимым. Тобирама делает шаг вперед, собираясь протянуть руку помощи, но тетя Цуми отмахивается от него деревянной ложкой. “Нет, нет, ты садись! Ужин будет готов и без твоего вмешательства”. Тобирама усмехается, подводя Изуну к столу, за который они садятся. Не задумываясь — слишком привыкший к публичным проявлениям привязанности среди учиха — он сажает Изуну к себе на колени. Изуна, которому, как всегда, комфортно с Тобирамой, прислоняется к нему, закрывая глаза, и на его лице появляется довольное выражение. Тобирама инстинктивно обнимает его, его чакра восстанавливает ровный ритм, когда он дышит в комфортном присутствии Изуны. Внезапно из кухни доносится шум. “Мне плевать, что технически эта кухня принадлежит тебе!” Раздается громкий голос Туки. “Если ты еще раз испортишь мою еду, я обрею тебя налысо, тупоголовый идиот!” Тщательно отчитанный Хаширама вваливается в столовую с порозовевшими щеками и все еще надутыми губками. Он поднимает взгляд — и тут же вскрикивает от шока. Вид Изуны на коленях у Тобирамы, кажется, приводит его в неописуемый шок. Глаза Хаширамы широко раскрываются, и в своем возбужденном состоянии он спотыкается о собственные ноги, приземляясь на пол бесформенной кучей. “Приведите себя в порядок… приведите себя в порядок! - заикаясь, бормочет он, прикрывая глаза, словно защищаясь от чего-то скандального. Его чакра вспыхивает хаотичным вихрем смущения и оскорбленной братской благопристойности. Тобирама закатывает глаза, совершенно невозмутимый. - Честное слово, Аня, возьми себя в руки. Мы помолвлены. Хаширама открывает глаза, бормоча: “Но это... это на публике, и ты… прямо там, за столом... — Он вздыхает, качая головой, явно в растерянности. Тоука, словно привлеченная пронзительным криком Хаширамы, шагает в гостиную. Ее взгляд падает на Тобираму и Изуну, все еще прижавшихся друг к другу, и ее щеки слегка розовеют от их искренней привязанности. Но вместо того, чтобы протестовать, она просто одобрительно поднимает большой палец вверх, и на ее губах появляется улыбка. Она явно удивлена и, бросив быстрый взгляд на взволнованное выражение лица Хаширамы, закатывает глаза. - Хаширама, перестань разыгрывать из себя королеву драмы, - говорит она, качая головой. Не дожидаясь, пока он придет в себя, она исчезает обратно на кухню, а за ней раздается легкий смешок. Изуна, все еще уютно устроившийся на коленях Тобирамы, смеется низким и теплым голосом. Он наклоняется ближе, так близко, что Тобирама чувствует его дыхание на своей щеке. - В этом нет ничего неприличного, - бормочет он, и в его глазах пляшут веселые искорки. Затем он бросает взгляд на Хашираму, который застыл в шоке, разинув рот. - Но если ты хочешь непристойностей, дорогой шурин, я буду рад услужить. Хаширама выглядит слишком ошеломленным, чтобы ответить, и Тобирама чувствует вспышку нервной энергии в чакре своего брата, слабую, паническую дрожь. Но нерешительность Хаширамы - это все, что нужно Изуне. Повернувшись к Тобираме с игривым вызовом, Изуна поднимает руку и нежно проводит ею по подбородку Тобирамы, касаясь кожи кончиками пальцев. Затем, не говоря ни слова, Изуна наклоняется и целует его, глубоко и неторопливо. У Тобирамы перехватывает дыхание, когда губы Изуны прижимаются к его губам, теплые и настойчивые. Поцелуй начинается нежно, но быстро углубляется, когда Изуна приоткрывает губы и проводит кончиком языка по губам Тобирамы, вовлекая его в этот ритм. Тобирама чувствует, как горят его щеки, его лицо становится темно-красным, и он колеблется всего секунду, прежде чем сдаться. Его руки сжимаются вокруг Изуны, прижимая его к себе, когда он целует его в ответ, отвечая с такой страстью, которую редко позволяет себе показывать. Его рука опускается на затылок Изуны, пальцы перебирают темные пряди волос, притягивая его еще ближе. Губы Изуны теплые, его поцелуй почти томный, он притягивает Тобираму к себе, и от каждого движения его губ у Тобирамы перехватывает дыхание, он все больше погружается в этот момент. Изуна проводит большим пальцем по щеке Тобирамы, и в его прикосновении чувствуется нежность, от которой сердце Тобирамы начинает биться быстрее. Звуки окружающего мира, кажется, стихают, оставляя только их двоих здесь, в этот мимолетный момент тепла и единения. Чакра Изуны пульсирует ровным, успокаивающим ритмом, и Тобирама чувствует, как она сливается с его собственной, как между ними возникает невысказанное обещание привязанности. Где-то на заднем плане Хаширама что-то бормочет, хотя слова звучат невнятно, и Тобирама улавливает только слабое, полное ужаса “Моего бедного младшего брата... лишают девственности...”, прежде чем он отступает назад в полном унижении. Издав сдавленный звук отчаяния, он падает на пол в глубоком обмороке. Изуна отстраняется ровно настолько, чтобы рассмеяться, прижимаясь лбом к лбу Тобирамы, в его взгляде искрится веселье, когда он пытается сдержать смех. Тобирама все еще пунцовый, его пульс учащенно бьется, и он не может сдержать тихий смешок, который вырывается у него, когда он видит своего бедного брата, сбитого с толку во всех смыслах этого слова. - Ну, - бормочет Изуна с ухмылкой, проводя большим пальцем по раскрасневшейся щеке Тобирамы, - может быть, это было слишком неприлично. Тобирама качает головой, его голос низкий и почти застенчивый, когда он отвечает: “Совсем немного”. Но он не может сдержать теплой улыбки и притягивает Изуну чуть ближе, наслаждаясь затянувшейся близостью между ними, в то время как Хаширама лежит, растянувшись на полу.