Ради лучшего будущего

Тобирама сидит на краю обрыва, глядя вниз на раскинувшуюся перед ним деревню. Странно видеть ее такой, все еще свежей, с новыми постройками и улицами, еще не выветрившимися. Скала, на которой он сейчас сидит, в будущем украсится высеченными из камня головами Хокаге, но прямо сейчас она пуста, как пустое полотно, которое Хаширама уже жаждет заполнить. Тобирама качает головой при этой мысли, размышляя, не стоит ли ему вмешаться, пока его брат не увлекся вырезанием лиц на склоне горы. Но с другой стороны... возможно, это не стоит того. Идея кажется абсурдной, почти смехотворно эгоистичной. И все же, есть ощущение незавершенности утеса в его нынешнем виде, как будто он только и ждет, чтобы рассказать историю. Его мысли возвращаются к предыдущей неделе, к тому моменту, когда деревня была "построена". После окончания сбора урожая кланы учиха и сенджу собрались вместе, готовясь к тому, что, как они ожидали, будет утомительным, длящимся несколько недель процессом строительства и совместной работы. Тобирама тщательно спланировал фундамент, зонирование для каждого района, хранение ресурсов, непредвиденные обстоятельства для каждой небольшой сложности. Строители и архитекторы были готовы к тяжелому труду, и Хаширама был готов к этому сам.… что ж, как и следовало ожидать. Хаширама стоял посреди поляны, сияя, как ребенок, получивший новую игрушку. “Итак, ребята! Давайте начнем!” - объявил он с безграничным энтузиазмом. Но Тобирама должен был знать. Как только Хаширама произнес эти слова, он сложил руки в знакомом жесте и без предупреждения направил поток своей чакры в землю. Тобирама помнит, как в замешательстве наблюдал, как дотон Хаширамы превращал землю в дорожки и улицы, в то время как он использовал широкое мокутон-дзюцу, чтобы вырастить здания. Вся деревня окружала их в странной гармонии дерева и камня, дома, магазины и залы собраний буквально вырастали из земли, как будто Хаширама был жизненной силой самой деревни. Менее чем за тридцать минут все было готово. Выражение лиц учих, которые были готовы приступить к работе, было бесценным — особенно тех, кто за несколько секунд до этого наклонялся, чтобы заложить первые камни. Даже Тобирама вынужден был признать, что это было одновременно впечатляюще и приводило в бешенство. Реакция учих была разной: у одних отвисла челюсть, другие недоверчиво нахмурились, а некоторые начали бормотать, возможно, прикидывая, как их обманули, лишив возможности продемонстрировать свое мастерство. Единственным, на кого это не повлияло, был Мадара, который скрестил руки на груди, закатил глаза и невозмутимо произнес: “Выпендривается”. После этого кланы Учиха и сенджу просто переехали в свои новые дома, их совместные планы и недели напряженной работы были ‘решены’ по прихоти Хаширамы. Тобирама не давал своему брату забыть о головной боли, которую это вызвало — где-то в деревне плотник все еще горько жаловался на то, что стены не имеют нужной толщины. Вернувшись в настоящее, Тобирама смотрит на скалу, вспоминая свое лицо, высеченное там. Он вздыхает, проводит рукой по гладкому камню, ощущая его пустоту. С одной стороны, это совершенно нелепо. Но потом… деревня выглядела бы странно без этого, без этих лиц, стоящих на страже грядущих поколений. Он знает, что ему никогда не придется разбираться с этим лично; он категорически отказался стать Хокаге во второй раз. Эта деревня — мечта Хаширамы и Мадары, их мечта, рожденная из их связи и их соперничества. Они могут справиться с бременем Хокаге, с тяжестью этой горы. И все же он не может удержаться от ухмылки, представляя себе потрясенные лица будущих поколений, когда они впервые увидят эти гигантские, вырисовывающиеся на скале лица. Это странное, причудливое представление, почти подходящее для того странного места, которое теперь является его домом. Спокойный момент Тобирамы нарушается внезапным взрывом чакры, насыщенной ненавистью и обжигающей болью. Сама сила этого ощущается как темная тень, пробирающаяся в его сознание, которую он слишком хорошо узнает. Он не может подавить тревогу, которая бурлит в его жилах, когда он бросается на поиски источника, его инстинкты ведут его прямо к новому поселению Учиха, а точнее, к дому Мадары. Приближаясь, Тобирама замечает поблизости чакру Изуны, бурлящую глубоким беспокойством, граничащим со страхом. Изуна явно пытается сдержать свои эмоции, но его внимание полностью сосредоточено на брате. Тобирама едва задерживается у двери, прежде чем войти, и его взгляд останавливается на Мадаре. Но его шокирует не только бурлящая чакра Мадары, но и его глаза. Риннеган. Мадара пробудил Риннегана. Тобирама лихорадочно соображает, быстро сопоставляя факты. Хаширама только вчера проверил ухудшающееся зрение Мадары из-за перенапряжения Мангеке. Это единственное объяснение. Усилия Хаширамы по исцелению, должно быть, каким—то образом вызвали эту трансформацию, пробуждение Риннегана, но зрелище этого только усиливает беспокойство Тобирамы. Мадара не смотрит на него как на товарища или брата; его взгляд жесток, в нем едва сдерживаемая ярость. Губы Мадары кривятся в горькой усмешке. - Ты подлый маленький засранец! - выплевывает он, и яд в его словах бьет Тобираму, как пощечина. Тобирама напрягается. “Ты… ты помнишь.” Его голос понижается, страх сжимает сердце. Это все меняет. Ярость, исходящая от Мадары, почти невыносима. Его чакра бешено выплескивается наружу, проходя сквозь стены, обжигая деревянный пол и разбрасывая искры по краям комнаты. Тобирама ощущает каждую волну чакры как обвинение, раздирающее его, повторяющее волну Мадары. Тобирама собрался с духом, когда голос Мадары, низкий и хриплый, прорезался сквозь хаос. - Ты играл со мной. Все это время, - рычит Мадара, его глаза сужаются от ярости, которая почти осязаема. Изуна придвигается ближе к брату, пытаясь заговорить, его голос умоляющий, когда он протягивает руку. “Нии-сан... о чем ты говоришь?” спрашивает он, отчаяние проникает в его чакру, смесь беспокойства и растерянности, которую Тобирама может почувствовать. Но Мадара игнорирует его, его взгляд прикован к Тобираме. “Все, что ты делал, было рассчитано, не так ли?” “Нии-сан?” Голос Изуны стал тише, неуверенный и напряженный. Он переводит взгляд с Мадары на Тобираму и обратно, пытаясь понять, что происходит. Наконец, Мадара замечает своего младшего брата, искоса взглянув на него, и мрачная ирония искривляет его черты. - Твой жених, - начинает он с горечью в голосе, - путешествовал в прошлое и манипулировал нами, заставляя действовать определенным образом. На лице Изуны появляется выражение шока, его глаза расширяются. Он поворачивается к Тобираме, ища на его лице ответы, и на его лице отражается что-то среднее между недоверием и зарождающейся болью, от чего у Тобирамы внутри все сжимается. Тобирама берет себя в руки, понимая, что не может отрицать правду. “ Путешествие во времени - не моя заслуга, - осторожно произносит он, не отводя взгляда. - Я не знаю, как это произошло. Вместо того, чтобы вернуться в Чистые Земли, я проснулся в своем пятнадцатилетнем теле”. На этом он останавливается, давая понять подтекст, но не отрицает того, что было раскрыто. Губы Мадары снова кривятся, но в выражении его лица нет ни капли юмора — только смертельное спокойствие, которое Тобирама слишком хорошо знает. “И тогда ты решил”, - продолжает Мадара, каждое слово которого наполнено плохо скрываемой яростью, - “поскольку ты уже вернулся в прошлое, ты можешь изменить все так, как считаешь нужным... не так ли?” Тобирама не отводит взгляда, даже не вздрагивает. Он чувствует, как гнев Мадары давит на него, но все же твердо стоит на своем и молчит в своем признании, потому что ничто из того, что он скажет, не уменьшит ярость Мадары. — Той ночью на поляне... - начинает Мадара, и в его голосе слышится обвинение, но Тобирама быстро перебивает его. - Я не имею никакого отношения к похищению Изуны и Кагами, - защищается он твердым от убежденности голосом. “Пока я не почувствовал твою неистовую чакру и страх Изуны, я даже не подозревал, что что-то происходит”. Чакра Мадары все еще пульсирует от гнева, но постепенно он начинает успокаиваться. Его подозрения остаются, но Тобирама видит, что в его взгляде появляется здравый смысл. “Я знаю”, - признает он с тяжелым вздохом. “Что-то подобное, изнасилование и все такое, не в твоем стиле. Ты бы также не стал нападать на четырехлетнего ребенка… меньше всего Кагами. - Он морщится, затем продолжает: - Но ты все равно воспользовался ситуацией. Ты продемонстрировал свои способности, когда спас Изуну, и заставил нас бояться тебя. Затем ты использовал этот страх, чтобы заставить нас выполнять твои приказы. Ты знал, что я отказался от своей дружбы с Хаширамой и от нашей общей мечты.” Губы Тобирамы сжимаются в тонкую линию. - Может, ты и отказался от своей дружбы, но ты никогда не переставал заботиться об Анидже и не терял к нему доверия. Если бы дело касалось только тебя, ты бы принял его предложение о перемирии с последующими мирными переговорами в тот момент, когда наши отцы убили друг друга на поле боя, и вы оба стали главами кланов”. Изуна напрягается, но продолжает молчать, его лицо становится внимательным, когда он внимательно слушает. Тобирама не упускает из виду, как чакра Изуны вспыхивает от боли при его словах. Мадара на мгновение поворачивается к брату, словно объясняя что-то давно скрываемое. - Изначально наши отцы убили друг друга в одной из стычек, когда нам с Хаширамой было по двадцать, - бормочет он, прежде чем снова уставиться на Тобираму, его взгляд сужается. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я бы просто... - Не трудись отрицать это. - Тобирама прерывает его спокойным, но непреклонным голосом. - Я читаю твою чакру. Ты хотел согласиться — на самом деле, несколько раз. Ты бы так и сделал, если бы Изуна не умолял тебя не доверять Сенджу. Его слова возымели немедленный эффект. Оба брата Учиха застыли, напряжение стало ощутимым, на их лицах ясно читался шок. Взгляд Мадары заострился, когда он понял, о чем говорит Тобирама. “Я ведь не был главной целью твоих манипуляций, не так ли?” - спрашивает он убийственно тихим голосом. "Все это время… ты охотился за моим братом”. Губы Тобирамы слегка кривятся, но в выражении его лица нет злобы. - Не думай, что у меня были дурные намерения, - отвечает он. - Я сделал это не для того, чтобы навредить тебе или Изуне” Чакра Мадары вспыхивает яростью и негодованием. - Ты напугал меня до полусмерти! Я искренне думал, что если ты когда-нибудь узнаешь правду, что я отказался от мечты, которую разделял с Хаширамой, ты убьешь Изуну в отместку. Я был так напуган, что даже солгал ему, утаил кое-что от него, чтобы защитить его”. Тобирама не дрогнул. Он встретил ярость Мадары со спокойной честностью, хотя его взгляд на мгновение метнулся к Изуне, чье замешательство и обида стали слишком очевидными. - Я знал, что тебе нужен был всего один последний рывок, и ты бы победил своего брата, - мягко говорит Тобирама. “ Но этого могло оказаться недостаточно. В то время я не знал Изуну достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что он согласится с вашим решением заключить мир, даже если он будет с этим не согласен. Или что он предпримет более решительные меры, если нам понадобится остерегаться переворота.” Изуна заговорил, его голос слегка дрогнул. - Я бы никогда не поступил так с нии-саном, - протестует он, его глаза расширяются от боли. Выражение лица Тобирамы смягчается. - Теперь я это знаю, - мягко отвечает он, его тон почти извиняющийся. - Но тогда я этого не сделал. И если я хотел, чтобы все сложилось ради мира, который мы пытались построить, мне нужно было быть уверенным. Мне нужно было, чтобы ты тоже этого хотел или, по крайней мере, не противился этому.