Сломленный принц

Драко смотрел на их переплетённые пальцы — бледные и тонкие против чуть более смуглых и мозолистых от метлы пальцев Поттера. Это выглядело неправильно. Галлюцинация. Сон, вызванный истощением. Но тепло было слишком осязаемым. Оно жгло кожу, вытесняя тот могильный холод, который Драко привык считать своим единственным спутником. — Ты бредишь, Поттер, — выдохнул Драко, хотя его голос уже не дрожал от ярости. В нём осталась только бесконечная усталость. — Дамблдор не поможет мне. Я пытался убить его. Понимаешь? Я... я принес проклятое ожерелье. Из-за меня пострадала Кэти Белл. Я отравил медовуху. Рон Уизли чуть не умер. Твой лучший друг чуть не погиб из-за меня! Он ждал, что Гарри отпрянет. Что в его глазах вспыхнет гнев, который Драко видел там годами. Но Гарри только сильнее сжал его ладонь. — Рон жив, — отрезал Гарри. — И он поймёт. Если я скажу ему, что это был единственный способ спасти твою мать, он поймёт. Дамблдор... он знает гораздо больше, чем ты думаешь, Драко. Он не хочет твоей смерти. И он точно не хочет, чтобы ты стал убийцей. Драко покачал головой, прижимаясь затылком к холодной стене. Слёзы все ещё капали, но теперь они были другими — не горькими от ужаса, а какими-то опустошающими. — Он придёт за мной, — прошептал Малфой. — Если я не сделаю этого на башне... если я подведу... он придёт в мэнор. Он убьёт её на моих глазах. — Мы спрячем её, — Гарри подался ещё ближе. Теперь их колени соприкасались. В замкнутом пространстве туалета запах Гарри — метла, порох и что-то свежее, домашнее — заполнил лёгкие Драко. — У Ордена есть безопасные места. Он не найдет её. Я обещаю тебе. Лично. — Почему? — Драко наконец поднял взгляд, и в его серых глазах застыл немой вопрос. — Почему ты это делаешь, Поттер? Мы враги. Мы ненавидим друг друга с первого курса. Ты должен радоваться, что я в такой яме. Гарри горько усмехнулся. Его свободная рука медленно поднялась и замерла в паре сантиметров от лица Драко, словно он спрашивал разрешения. Малфой не шелохнулся. Он замер, боясь спугнуть этот момент. Тогда Гарри коснулся его щеки — кончиками пальцев, осторожно стирая влажную дорожку от слёз. — Потому что я не могу больше на это смотреть, — тихо признался Гарри. Его голос стал хриплым. — Я весь год следил за тобой не потому, что хотел поймать. То есть... сначала да. Но потом... я видел, как ты таешь. Как ты исчезаешь. И это... это сводило меня с ума. Я не хочу, чтобы ты умирал, Драко. Ни от его руки, ни от своей собственной. Сердце Драко пропустило удар. Воздух в туалете стал плотным, наэлектризованным. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Драко видел каждую ресничку за стёклами очков Гарри, видел шрам в виде молнии, который сейчас казался не символом геройства, а просто отметиной боли, такой же, как его собственная метка. — Ты сумасшедший герой, — прошептал Драко, и его губы дрогнули в подобии улыбки, которая тут же превратилась в судорожный вздох. — Ты погубишь себя из-за меня. — Значит, таков мой выбор, — ответил Гарри. Он не убрал руку с его щеки. Напротив, его ладонь теперь полностью накрыла скулу Драко, согревая ее. Драко непроизвольно подался навстречу этому прикосновению, прикрыв глаза. Тишина туалета, нарушаемая лишь всхлипами Миртл где-то в дальних кабинах, казалась коконом, защищающим их от войны, от Лорда, от обязательств и крови. В этот момент Драко понял, что он больше не один. Что эта нелепая, отчаянная надежда в лице Поттера — единственное, что отделяет его от бездны. И он решил за неё ухватиться. — Пообещай мне, — выдохнул Драко, прижимаясь лбом ко лбу Гарри. — Пообещай, что не оставишь меня там... на башне. Когда все это начнется. — Обещаю, — твердо сказал Гарри. — Я буду там. В тени. Я не дам тебе упасть. Они сидели так долго — два сломленных мальчика на мокром полу, пытаясь найти друг в друге те крохи тепла, которые ещё остались в этом холодном мире. И Драко впервые за долгие месяцы почувствовал, что он может просто... дышать.