9. Во имя чести.
4 апреля 2026 г., 23:53
Минул целый лунный круг с той поры, как разошлись наши с Морганой пути. С каждым днём тяжесть на сердце моём лишь крепла: словам моим ведьма не вняла, и козни её становились всё изощрённее и дерзостнее.
Она замышляла смуту в Камелоте столь упорно, что хранить жизнь и честь Артура стало для меня делом неусыпным, сродни службе без сна и отдыха. Я держался, сколь мог, и не раз отводил беду, что тянулась к нему своею хваткой смертоносной. Но долго ли ещё хватит моих сил?
Я изнемог. И не только от тревог и бессонных ночей.
Артур был мне дорог сверх всякой меры. Дорог так, что каждая угроза ему добавляла мне седых волос. Я берег его куда ревностнее, чем велит служба, и в тиши души своей лелеял надежду, на которую не смел даже взглянуть открыто.
И это терзало меня пуще любой хвори. Следовало остановиться. Пока не поздно. Пока чувства мои не прорвались наружу и не осрамили ни его чести, ни моей. Избежать беды можно было лишь одним путём.
Судьба не требовала от меня быть и жить подле него. Я ведь мог бы хранить его издали, незримо, как тень за плечом. Я мог бы разыскать Моргану, её союзников, и вырвать зло с корнем, прежде чем оно разрастётся по земле нашей, подобно сорной траве.
Посему решил я оставить службу — во имя чести моего короля и ради покоя души своей. Так будет легче. И лучше. Для него… и, быть может, для меня самого.
— Артур? — негромко окликнул я, переступив порог его покоев поздним вечером.
— Мерлин? — отозвался он с усталым вздохом.
Он сидел за столом, как и прежде, карпея над бумагами. Даже в его осанке читалась тяжесть прожитого дня.
Я замешкался. Не время… не сейчас. Следовало бы отступить, дождаться утра.
— О чём-то справиться хочешь? — спросил он, и в этом вопросе открытом было нечто такое, что лишило меня возможности отступить.
Я кивнул, хоть он и не видел этого. Он ждал.
— Я… — язык мой не слушался, словно околдованный, — Думаю… мне следует покинуть службу.
Он хмыкнул и отложил перо.
— Вот как? Что ж, раз ты размышляешь об этом, может, и мне корону сложить?
В его словах звучала привычная насмешка — лёгкая, почти тёплая. Он ещё не ведал. Он ещё не понимал.
— Прошу, выслушай меня, — мягко, но настойчиво произнёс я.
— Что же ты на сей раз натворил, Мерлин? — спросил он, всё ещё без тени тревоги.
— Дело такое… — начал я, но голос снова предал меня, став тише.
Слова застряли в горле, как кости. Язык разбух, как от бузины.
Сказать Артуру правду значило перейти черту, из-за которой не будет возврата. Это было безрассудно. Опасно. Недопустимо.
Но и недосказанность, даже самая малая, невинная, могла обернуться бедствием куда более страшным. Я уж познал, к чему ведёт молчание и ложь.
Я не имел права вновь ступить на тот же путь.
И потому я поднял взгляд на своего короля.
