Глава 9
29 марта 2026 г., 19:06
В гостиной Гриффиндора камин пылал так жарко, что окна слегка запотели, и на стёклах проступали причудливые узоры, похожие на замерзшие папоротники.
Гермиона сидела в своём любимом кресле у окна и перечитывала статью о правах эльфов, которую планировала отправить в «Придиру». Но мысли её то и дело улетали в подземелья Слизерина, где сегодня, в полумраке класса зельеварения, она впервые увидела Драко таким… открытым. Его улыбка, когда Слизнорт объявил их лучшей парой, была искренней, без тени привычной насмешки.
— Гермиона! — голос Джинни вырвал её из задумчивости. — Ты опять витаешь в облаках. Мы тут собрались обсуждать важные вещи, а ты где-то далеко.
Гермиона моргнула и огляделась. В гостиной, кроме них, собрались ещё несколько девушек. Лаванда Браун устроилась на диване, разложив перед собой журнал «Ведьмин модный ежемесячник». Парвати Патил сидела рядом, перелистывая страницы с таким видом, будто решала судьбу мира. Чжоу Чанг пришла позже всех, тихо скользнув в кресло у камина, и теперь смотрела на огонь, улыбаясь своим мыслям. Даже Пэнси Паркинсон, что было совсем уж неожиданно, заглянула на минуту — зачем-то принесла Джинни заколку, которую та забыла в библиотеке, но задержалась, бросив быстрый взгляд на разложенные журналы, и, кажется, чуть не сказала что-то о цветовой гамме, но передумала и ушла, оставив после себя лёгкий аромат лаванды.
— Мы обсуждаем, что надеть на бал, — пояснила Джинни, поправляя выбившуюся прядь. — И не только. Лаванда, покажи, что ты там нашла.
Лаванда развернула журнал на развороте, где были изображены модели в длинных вечерних платьях. Гермиона узнала некоторые из них — в «Волшебном крое» были такие же, только в других цветах.
— Смотрите, это платье из новой коллекции «Зимняя симфония», — Лаванда провела пальцем по странице. — Оно переливается, как иней на солнце. Я думала взять серебристое, но Парвати говорит, что мне больше пойдёт розовое.
— Розовое с твоими волосами будет слишком сладко, — заметила Джинни. — Тебе нужно что-то холодное. Серебристое или голубое.
— А ты своё уже выбрала? — спросила Парвати.
Джинни кивнула и рассказала о красном платье, которое они с Гермионой купили в Хогсмиде. Лаванда и Парвати слушали с таким интересом, будто речь шла о самом важном событии года.
— А ты, Чжоу? — спросила Гермиона.
Чжоу улыбнулась, и её лицо, всегда немного грустное, просветлело.
— Я выбрала зелёное. Шёлковое, с открытой спиной. Гарри сказал, что ему нравится, когда я в зелёном.
— Гарри вообще много чего говорит в последнее время, — усмехнулась Лаванда. — Он ходит за тобой как привязанный.
— Я не жалуюсь, — Чжоу рассмеялась, и смех её был лёгким, почти девичьим.
— А ты, Гермиона? — Парвати повернулась к ней. — Расскажи про своё платье.
Гермиона почувствовала, как к щекам приливает тепло. Она рассказала про тёмно-синий бархат, про серебряную вышивку, про то, как платье сидит идеально. Лаванда слушала с открытым ртом, а Парвати одобрительно кивнула.
— Бархат — это всегда правильно, — сказала она. — Особенно зимой. А с кем ты пойдёшь?
Гермиона замялась. Она не думала об этом. Наверное, с Гарри и Роном, как обычно. Или с Джинни. Но Джинни, наверное, пойдёт с Блейзом, хотя они всё ещё скрываются.
— Пока не знаю, — ответила она.
— Говорят, Малфой вчера подходил к вашему столу, — вдруг сказала Лаванда, и её голос стал заговорщицким. — Это правда?
Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам.
— Он просто сказал, во сколько мы встречаемся в библиотеке, — ответила она, стараясь говорить равнодушно. — Мы работаем над зельем в паре.
— Работают они, — протянула Лаванда, и в её голосе появилась та интонация, которая всегда появлялась, когда речь заходила о чьих-то романтических делах. — А он смотрел на тебя на зельях? Я видела. Он вообще на тебя иначе смотрит, чем раньше.
— Лаванда! — Гермиона почувствовала, что краснеет. — Ничего такого нет. Мы просто… работаем.
— Конечно-конечно, — Лаванда подмигнула, и все засмеялись.
Джинни, сидевшая рядом, наклонилась к уху Гермионы и прошептала:
— Не обращай внимания. Она просто завидует. Все знают, что вы с Малфоем лучшая пара на зельях.
— Лучшая пара по зельям, — уточнила Гермиона.
— Пока, — усмехнулась Джинни, и Гермиона легонько толкнула её локтем.
Разговор перекинулся на причёски. Парвати показывала картинки со сложными плетениями, Лаванда спорила о том, что локоны лучше распустить.
— Это так мило, — сказала Лаванда, и её голос стал мечтательным. — А я всё никак не решу, кого пригласить. Может, Невилла? Он такой милый, когда смущается.
— Невилл уже пригласил Ханну, — заметила Парвати. — Ты опоздала.
— Тогда, может, Симуса? — Лаванда задумалась. — Хотя он слишком громкий.
Гермиона слушала их вполуха, думая о том, что зимний бал, который ещё неделю назад казался далёким и почти нереальным, теперь приближался с каждой минутой. И она вдруг поняла, что ей хочется на него. Хочется надеть своё синее платье, распустить волосы, нанести блеск для губ, который посоветовала Пэнси, и… она не знала, что дальше. Может быть, просто танцевать. Может быть, смотреть на звёзды через зачарованный потолок. Может быть, увидеть там, в толпе, светлую голову и серые глаза, которые смотрят на неё так, как сегодня в классе.
— Гермиона! — голос Джинни снова вернул её к реальности. — Ты опять улетела.
— Извини, — сказала она, чувствуя, как её лицо заливает краска. — Просто задумалась.
— О ком? — тут же спросила Лаванда.
— О зельях, — быстро ответила Гермиона.
— Конечно, о зельях, — усмехнулась Джинни, и все снова засмеялись.
Они уже обсуждали, какие туфли лучше подойдут к шёлку, когда в гостиной вдруг стало тише. Свет от камина дрогнул, и в воздухе разлилось что-то холодное, серебристое. Гермиона подняла голову и замерла.
Прямо перед ней, в центре комнаты, материализовался патронус. Это была серебристая кошка — грациозная, с высоко поднятым хвостом, и она двигалась с той особенной плавностью, которая бывает только у кошек и у магических созданий. Она прошла сквозь кресло, сквозь журнальный столик, и остановилась напротив Гермионы. Голос профессора Макгонагалл, спокойный и властный, раздался в тишине:
— Мисс Грейнджер, срочно подойдите ко мне в кабинет. Дело не терпит отлагательств.
Серебристая кошка моргнула, глядя на Гермиону янтарными глазами, и растворилась в воздухе, оставив после себя лёгкое мерцание, похожее на звёздную пыль.
В гостиной стало тихо. Даже портреты, кажется, проснулись и смотрели вниз с любопытством. Лаванда замерла с открытым ртом, Парвати прижала руку к груди, а Чжоу смотрела на Гермиону с лёгкой тревогой.
— Что случилось? — спросила Джинни, и её голос дрогнул.
— Не знаю, — Гермиона уже вставала, поправляя мантию. — Но раз Макгонагалл вызывает патронусом, значит, что-то серьёзное.
— Может, мне пойти с тобой? — предложила Джинни, тоже поднимаясь.
— Нет, останься, — Гермиона сжала её руку. — Я справлюсь. Если что, я расскажу.
Она вышла из гостиной, чувствуя, как на неё смотрят все — Лаванда, Парвати, Чжоу, Джинни. В коридоре было холодно, и её шаги эхом отдавались в пустоте. Она шла быстро, почти бегом, и сердце колотилось где-то в горле.
***
Кабинет директора находился в башне, и путь туда был долгим. Гермиона поднималась по лестницам, которые сегодня, казалось, двигались медленнее обычного, и в голове её крутились десятки мыслей. Что случилось? Почему так срочно? Может быть, что-то с родителями? Может быть, что-то с Драко? Может быть, что-то с Роном или Гарри? Она почти бежала, когда наконец добралась до кабинета. Гаргулья, охранявшая вход, узнала её и отступила без пароля. Она постучала. — Войдите, — раздался голос Макгонагалл. Гермиона толкнула дверь и вошла. Кабинет директора почти не изменился со времён Дамблдора. Те же портреты на стенах, тот же изящный письменный стол, те же серебряные приборы, которые тихо дымились на полках. Но что-то в воздухе было другим — более напряжённым, что ли. Портреты старых директоров, обычно дремавшие в своих рамах, сегодня были настороже. Флитвик, чей портрет висел слева от стола, кивнул Гермионе, но ничего не сказал. А Дамблдор, чьё изображение занимало почётное место над камином, смотрел на неё с мягкой, понимающей улыбкой. — Садитесь, мисс Грейнджер, — сказала Макгонагалл, указывая на стул перед столом. Гермиона села, чувствуя, как колени дрожат. Макгонагалл была в своей обычной зелёной мантии, очки сидели на переносице с той безупречной точностью, которая всегда пугала студентов. — Не волнуйтесь, — сказала Макгонагалл, и её голос стал тише, почти домашним. — Ничего страшного не случилось. Наоборот, я принесла вам новости, которые, надеюсь, вас обрадуют. Гермиона выдохнула, и только сейчас поняла, что задерживала дыхание. — Я внимательно слежу за вашей работой, — продолжила Макгонагалл, и в её голосе прозвучала гордость. — За тем, как вы добились оплаты для домовых эльфов Хогвартса, за вашими статьями в «Придире», за той петицией, которую вы собрали. И я не одна. Она взяла со стола пергамент, перевязанный тонкой лентой, и протянула его Гермионе. — Это письмо из Министерства Магии. От отдела регулирования магических существ. Его подписал лично глава департамента, Барри Стоукс. Гермиона взяла пергамент дрожащими руками. На плотной бумаге, пахнущей сургучом и старым деревом, было выведено: *«Мисс Гермионе Грейнджер,* *Департамент регулирования и контроля магических существ, ознакомившись с вашими публикациями и сведениями о реформах, проведённых в Хогвартсе в отношении домовых эльфов, выражает заинтересованность в вашем опыте. В настоящее время на рассмотрении находится законопроект «О минимальных гарантиях для домашних эльфов», и мы полагаем, что ваш доклад о практической реализации подобных мер может стать ценным свидетельством.* *В пятницу, 15 декабря, в 10:00, в Министерстве Магии состоится заседание рабочей группы по данному законопроекту. Приглашаем вас выступить с докладом о реформах, проведённых в Хогвартсе, и представить рекомендации по их распространению на другие учреждения и частные домохозяйства.* *С уважением,* *Барри Стоукс* *Глава департамента регулирования магических существ»* Гермиона перечитала письмо дважды. Потом в третий раз. Её руки дрожали, но не от страха — от волнения, от радости, от того, что всё это время, все эти годы, все эти статьи и петиции, насмешки и непонимание — всё это было не зря. — Они хотят, чтобы я выступила в Министерстве? — спросила она, поднимая глаза на Макгонагалл. — Хотят, — подтвердила та, и на её губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. — И не просто выступили. Они хотят, чтобы вы подготовили отчёт о том, как изменения в Хогвартсе повлияли на жизнь эльфов. Сколько они теперь получают, какие у них условия, как изменилось их отношение к работе. Ваш опыт, мисс Грейнджер, может стать основой для закона, который изменит жизнь сотен эльфов по всей Британии. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает комок. — Я… я не знаю, что сказать, — выдохнула она. — Скажите, что вы готовы, — ответила Макгонагалл. — Потому что я уже дала согласие от вашего имени. Вы поедете в пятницу. Я договорилась с министерством, что вас сопроводит кто-то из сотрудников Хогвартса. — Кто? — спросила Гермиона. Макгонагалл помолчала, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Гермиона не смогла прочитать. — Я ещё не решила, — сказала она. — Возможно, профессор Слизнорт. Или… кто-то другой. Но это не важно. Важно другое — у вас есть три дня, чтобы подготовить доклад. Всё, что вы сделали для эльфов Хогвартса — цифры, свидетельства, изменения в их быте — должно быть изложено чётко, убедительно. Я знаю, вы справитесь. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри разливается незнакомое чувство. Не гордость — она не умела гордиться собой. Что-то другое: уверенность. Знание того, что она на верном пути. — Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что поверили в меня. Макгонагалл посмотрела на неё долгим, тёплым взглядом. — Мисс Грейнджер, — сказала она, — я следила за вами с первого курса. Вы всегда были самой талантливой ученицей своего года. Но сейчас… сейчас я вижу в вас не просто студентку. Я вижу женщину, которая способна изменить мир. Идите. У вас есть работа.***
Гермиона вышла из кабинета, и её шаги эхом отдавались в пустом коридоре. В руке она сжимала письмо, и бумага шелестела, как крылья. В голове уже крутились цифры, факты, свидетельства эльфов, которые согласились говорить с ней. Она знала, что не уснёт сегодня. И ей было всё равно. В гостиной Гриффиндора её ждали. Джинни сидела у камина, и при виде Гермионы поднялась. — Ну что? — спросила она. Гермиона улыбнулась — широко, свободно, так, как не улыбалась, наверное, с самого начала войны. — Меня вызывают в Министерство, — сказала она. — Выступать с докладом о правах эльфов. В пятницу. Джинни замерла. Потом её лицо расплылось в улыбке, и она бросилась к Гермионе, обнимая её. — Я так горжусь тобой, — прошептала она. — Ты даже не представляешь. — Я ещё не выступала, — возразила Гермиона, но её голос дрожал от волнения. — Выступишь, — сказала Джинни. — И они примут этот закон. Потому что ты — ты. Гермиона обняла её в ответ, чувствуя, как в груди разливается тепло. И в этот момент она поняла, что, возможно, всё, что она пережила — война, потеря родителей, месяцы скитаний, — всё это было не зря. Всё это привело её сюда. К этому моменту. К этому письму. Она села за свой стол, разложила бумаги, и работа закипела. Она писала быстро, уверенно, и на лице её была улыбка. А в углу комнаты, на полке, фотографии родителей смотрели на неё, и в их неподвижных лицах ей чудилось одобрение.
