Седьмой год

Глава 10

Пятница началась с тумана. Густого, молочного, такого плотного, что из окна спальни не было видно даже Запретного леса. Снег, выпавший ночью, лежал на подоконниках пушистыми шапками, и стекла запотели от тепла, идущего из комнаты. Гермиона проснулась за час до будильника. Она лежала в темноте, слушая, как за окном шуршит мокрый снег, оседающий на карнизах, и чувствовала, как в груди разливается странное, тягучее волнение. Сегодня. Сегодня она будет выступать в Министерстве. Перед людьми, которые могут изменить закон. Перед теми, кто, возможно, уже решил, что её идеи - это блажь школьницы, не заслуживающая внимания.   Ровно в семь зашуршало одеяло Джинни.   - Ты уже встала? - сонно спросила та, приподнимаясь на локте. Её рыжие волосы растрепались и торчали во все стороны, на щеке отпечатался край подушки. - Будильник ещё не звонил.   - Не спится, - ответила Гермиона, натягивая халат. Шерсть была мягкой и тёплой, пахла лавандой - Молли Уизли положила мешочек с сухими цветами в ящик, когда Гермиона уезжала из Норы.   Джинни села, зевнула, потянулась, и её лицо медленно обрело привычное выражение решительности.   - Волнуешься? - спросила она, хотя ответ был очевиден.   - Ужасно, - призналась Гермиона, и её голос дрогнул. - Что, если они не воспримут меня всерьёз? Что, если я запутаюсь? Что, если мои цифры окажутся недостаточно убедительными? Я столько лет ждала этого момента, а теперь…   - Твои цифры, - Джинни спустила ноги с кровати и потянулась так, что хрустнули кости, - это результат многолетней работы. Ты знаешь больше всех в этой стране о правах эльфов. И если они не захотят слушать, это будет их ошибка, а не твоя. Ты поняла?   Гермиона благодарно улыбнулась, но волнение не уходило. Оно сидело где-то под ложечкой, тёплым, тревожным комком.   - Ладно, - сказала Джинни, вставая и поправляя сбившуюся рубашку. - Давай-ка я тебя соберу. Макгонагалл сказала, что выезжаете в девять, значит, у нас есть время сделать всё как надо. Садись.   ***   Одеваться Гермиона начала с того, что разложила на кровати всё, что приготовила накануне вечером. Джинни, стоявшая рядом с чашкой горячего чая, который она успела сходить принести из кухни, комментировала каждый предмет, как строгий, но добрый критик.   - Юбка? - спросила Джинни, кивая на тёмно-синюю, строгую, длиной чуть ниже колена. Та лежала на покрывале, аккуратно отутюженная, без единой складки.   - Да, она из плотной шерсти, не мнётся, - Гермиона провела рукой по ткани, чувствуя её мягкую, чуть колючую фактуру. - И цвет подходит. Не слишком ярко, но и не скучно.   - А пиджак?   Гермиона взяла пиджак в тон - тёмно-синий, с серебристыми пуговицами, приталенный, но не облегающий, с аккуратными лацканами. Она надела его поверх белой блузки с высоким воротничком, который мягко обрамлял шею, и Джинни одобрительно кивнула.   - Классика. Строго, но не скучно. Каблуки?   - Вот, - Гермиона показала туфли на невысоком каблуке, из чёрной мягкой кожи, с аккуратным носиком и маленькой пряжкой сбоку. - В них удобно ходить, и они не стучат слишком громко. Я не хочу, чтобы все в зале слышали, как я топаю.   - И колготки? - Джинни подняла бровь с лёгкой усмешкой.   - Тёплые, непрозрачные, - Гермиона улыбнулась, доставая из ящика плотные чёрные колготки. - Я не собираюсь мёрзнуть в декабре ради красоты. И потом, это Министерство, а не бал.   - Мудро, - усмехнулась Джинни. - А волосы? Ты их уложишь или распустишь?   Гермиона задумалась. Подошла к зеркалу, висевшему на дверце шкафа, и посмотрела на своё отражение. Волосы, после того как Джинни научила её правильно за ними ухаживать, стали более послушными, но всё ещё жили своей жизнью. Сейчас они падали на плечи крупными, мягкими волнами, но могли растрепаться от малейшего ветра. Она попробовала собрать их в пучок, закрутила, закрепила шпильками.   - Так аккуратнее, - решила она, поворачивая голову.   - Садись, - велела Джинни, подходя к туалетному столику. - Я помогу.   Гермиона села на край кровати, и Джинни встала за её спиной. Она взяла расчёску и принялась аккуратно, прядь за прядью, расчёсывать волосы, начиная с кончиков и поднимаясь к корням. Движения её были медленными, почти ритуальными, и в них было то особое, молчаливое внимание, которое бывает только между близкими подругами.   - Тебе нужно будет выглядеть уверенно, - сказала Джинни, собирая пряди в пучок. - Не как девочка, которая просит разрешения, а как специалист, который делится опытом. Ты знаешь это лучше всех. Просто расскажи им то, что знаешь.   - Я постараюсь, - вздохнула Гермиона, чувствуя, как пальцы Джинни закрепляют пучок шпильками, одну за другой, с лёгким металлическим звоном.   - Не старайся, - Джинни вколола последнюю шпильку. - Будь. Ты уже это сделала. Ты изменила жизнь эльфов Хогвартса. Тебе просто нужно рассказать об этом.   Когда пучок был готов, Джинни достала из своей косметички несколько флаконов и кисточек. Она разложила их на столике - тональный крем, румяна, тени, тушь, блеск для губ, который Гермиона купила в «Лавандовых грёзах» по совету Пэнси.   - Теперь лицо, - объявила Джинни, становясь перед ней. - Не переживай, я сделаю тебя собой, только чуточку ярче. Закрой глаза.   Гермиона послушно закрыла глаза. Она чувствовала, как лёгкая кисточка касается век, нанося тени - нежные, персиково-золотистые, которые делали взгляд глубже. Потом кисточка для румян прошлась по скулам, придавая лицу свежесть. Джинни работала молча, сосредоточенно, и в этом молчании было что-то успокаивающее. Только слышно было, как тихо позвякивают флаконы, как шуршит кисточка по коже.   - Открывай, - сказала она наконец.   Гермиона открыла глаза и посмотрела в маленькое зеркальце, которое Джинни держала перед ней. Её лицо было свежим, глаза казались больше и ярче, скулы - мягче, губы - чуть полнее, с лёгким перламутровым блеском «Северного сияния». Но главное - она не выглядела «накрашенной». Она выглядела собой, только собранной, уверенной, готовой.   - Ты волшебница, - сказала Гермиона, и в её голосе прозвучало искреннее восхищение.   - Это я знаю, - усмехнулась Джинни, убирая кисточки. - А теперь вставай, примерь всё вместе.   Гермиона встала, одёрнула юбку, поправила воротничок блузки, застегнула туфли. Потом повернулась к зеркалу на дверце шкафа.   В отражении стояла женщина - не девочка, не студентка, а молодая женщина, которая идёт менять мир. Юбка сидела идеально, пиджак подчёркивал плечи, делая осанку прямее, а туфли придавали шагу ту самую уверенность, о которой говорила Джинни. Волосы были убраны в строгий пучок, открывая лицо, и макияж делал его мягче, но не моложе. Гермиона замерла, глядя на себя. Год назад она бы не узнала это отражение. Слишком взрослое, слишком… сильное. Но теперь она знала, что это она. Что это лицо, эти глаза, эта осанка - всё это выросло из той девочки с растрёпанными кудрями и огромными книгами, которая когда-то впервые вошла в Большой зал.   - Идеально, - сказала Джинни, стоя за её спиной и глядя на отражение. - Ты выглядишь как человек, с которым считаются.   Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.   - Спасибо, - тихо сказала она. - Спасибо тебе.   И Джинни обняла её сзади, положив подбородок на плечо, и они постояли так несколько секунд, глядя на общее отражение.   - Всё будет хорошо, - прошептала Джинни. - Иди и покажи им.   ***   В девять часов Гермиона спустилась в главный вестибюль. Каблуки её туфель тихо цокали по каменным ступеням, и этот звук казался ей оглушительным в утренней тишине. В вестибюле было почти пусто - только несколько студентов торопились на завтрак, да портреты на стенах перешёптывались, провожая её взглядами.   Макгонагалл уже ждала её у камина. Директор стояла в своей лучшей изумрудной мантии, с длинным шарфом, накинутым на плечи, и с портфелем из тёмной кожи в руке. При виде Гермионы она на мгновение замерла, и на её строгом, всегда непроницаемом лице мелькнуло выражение, которое Гермиона не сразу узнала - одобрение. И, возможно, гордость.   - Мисс Грейнджер, - сказала Макгонагалл, оглядывая её с головы до ног. - Вы выглядите именно так, как нужно. Профессионально. Уверенно. Готовы?   Гермиона кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как ладони становятся влажными.   - Я распорядилась, чтобы вас освободили от всех занятий на сегодня, - добавила Макгонагалл, беря щепотку летучего пороха из медной вазы, стоящей на каминной полке. - И, если честно, я завидую. В моё время студентам не давали таких возможностей. Пользуйтесь ими.   Она бросила порох в камин. Зелёное пламя взметнулось вверх с тихим шипением, и в воздухе запахло дымом и магией.   - Министерство Магии, вестибюль, - чётко произнесла Макгонагалл.   Гермиона шагнула в огонь следом за ней.   ***   Перед глазами пронеслись сотни каминов, сотни комнат, сотни лиц - размытых, мелькающих, как в калейдоскопе. Она зажмурилась, чувствуя, как тело сжимается, выворачивается, и через секунду её ноги коснулись твёрдого пола.   Когда она открыла глаза, то оказалась в огромном, сверкающем зале.   Министерство Магии встретило её холодным блеском чёрного мрамора и золотыми буквами, выложенными на стенах. Потолок был таким высоким, что терялся в полумраке, и казалось, что там, наверху, висит искусственное небо - бледно-голубое, с редкими облаками. Полы были выложены тёмным, отполированным до зеркального блеска камнем, в котором отражались шаги сотен волшебников, проходивших здесь за день. В воздухе пахло старым деревом, воском и чем-то ещё - чем-то казённым, официальным, что бывает только в правительственных зданиях.   В центре вестибюля возвышался фонтан - огромная композиция из бронзы и золота, изображающая магов, кентавров, гоблинов и домовых эльфов. Вода струилась из палочек волшебников, из копыт кентавров, из рук эльфов, и в свете магических ламп она казалась жидким серебром. Гермиона остановилась на секунду, глядя на фигуры эльфов, которые стояли на нижнем ярусе, подняв руки к магам в жесте вечной благодарности. Она видела это много раз на картинках, но вживую фонтан казался ещё более величественным и ещё более… несправедливым. Эльфы были изображены маленькими, почти игрушечными, с огромными глазами и подобострастными позами. Именно такими их хотели видеть волшебники.   - Идёмте, - сказала Макгонагалл, и её голос вывел Гермиону из оцепенения. - Нас ждут на четвёртом этаже.   Они прошли через золотые ворота, где стояли двое авроров в длинных мантиях, проверяющих палочки у входящих. Один из них, молодой с короткой стрижкой, кивнул Макгонагалл с уважением, на Гермиону бросил быстрый взгляд, но ничего не сказал. Они поднялись на лифте, который с тихим звоном возносил их всё выше. На каждой остановке входили и выходили волшебники - кто-то с папками, кто-то в строгих мантиях, кто-то с важным, озабоченным видом. На Гермиону косились, но она старалась не замечать.   - Отдел регулирования магических существ, - объявил лифт, и они вышли.   Коридор был длинным, с высокими окнами, выходящими на искусственное небо, которое в Министерстве всегда было солнечным, даже в декабре. Стены были обиты тёмным деревом, на них висели портреты бывших глав департамента - суровые волшебники и волшебницы с тяжёлыми взглядами, которые следили за проходящими с немым осуждением. Пол был устлан мягкой ковровой дорожкой тёмно-зелёного цвета, заглушавшей шаги. В конце коридора была дверь с табличкой: «Зал заседаний. Вход только по приглашениям».   Макгонагалл постучала, и дверь открылась беззвучно, словно её толкнула невидимая рука.   ***   Внутри зал был просторным, но не торжественным. Длинный стол из тёмного дуба, за которым сидели восемь человек в мантиях разных цветов - от строгого чёрного до светло-серого. Стулья для приглашённых были расставлены вдоль стены, и в центре стояла небольшая кафедра. На стенах висели диаграммы и схемы, а в дальнем конце комнаты - большой герб Министерства Магии, выкованный из бронзы. В воздухе пахло старыми бумагами, кофе и лёгким, почти неуловимым запахом страха - тем особенным, чуть кисловатым запахом, который бывает только в казённых учреждениях, где решаются судьбы.   Глава департамента, Барри Стоукс, - кругленький волшебник лет пятидесяти с седыми бакенбардами и добродушным, но цепким взглядом, - встал, когда они вошли. На нём была тёмно-синяя мантия, и он держал в руках очки в тонкой оправе.   - Мисс Грейнджер, - сказал он, протягивая руку. - Мы так рады, что вы согласились выступить. Ваша работа в Хогвартсе - это пример того, как могут меняться устоявшиеся порядки. Мы внимательно следили за вашими публикациями.   Гермиона пожала его руку, чувствуя, как её ладонь вспотела. Ладонь Стоукса была тёплой и сухой.   - Благодарю, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.   Она села на место, которое ей указали, - прямо напротив кафедры. Макгонагалл заняла место в первом ряду для наблюдателей, положив портфель на колени. Когда Гермиона взглянула на неё, директор чуть кивнула, и в этом кивке было что-то, что помогло ей собраться.   Стоукс открыл заседание коротким вступлением. Он говорил о необходимости реформ, о том, что домовые эльфы уже давно требуют пересмотра их положения, и о том, что опыт Хогвартса может стать отправной точкой для общебританского законодательства. Потом он повернулся к Гермионе.   - Мисс Грейнджер, слово за вами.   Гермиона встала. Каблуки её туфель тихо стукнули о деревянный пол. В зале стало тихо - так тихо, что она слышала собственное дыхание. Восемь пар глаз смотрели на неё: кто-то с интересом, кто-то с сомнением, кто-то с вежливым безразличием. Она взяла в руки пергамент с цифрами, но вдруг поняла, что они ей не нужны. Она знала это всё наизусть. Каждую цифру, каждое имя, каждый факт.   - Господа, - начала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. - Семь лет назад, когда я впервые узнала, что домовые эльфы Хогвартса работают без оплаты и отдыха, я решила, что это несправедливо. Меня называли сумасшедшей, говорили, что эльфам это не нужно, что они счастливы. Но никто не спросил их самих.   Она перевела дыхание и продолжила. Её голос постепенно креп, слова лились легко, уверенно.   - В этом году, с помощью профессора Макгонагалл и при поддержке многих студентов, мы добились первых изменений. Сейчас эльфы Хогвартса получают жалованье - десять галлеонов в месяц. Это немного, но это первый раз, когда они держат в руках монету, которую заработали сами. Они получили право на выходные - два дня в месяц. Им выделили жилые комнаты с окнами, а не чуланы под лестницами.   Она говорила, и в её словах звучали цифры, имена, свидетельства. Она рассказывала о Викки, которая впервые купила себе новое платье на свои деньги и плакала от счастья в примерочной. О Томми, который начал учиться читать, потому что у него появилось свободное время, и теперь каждый вечер сидит с книгой в своей комнате. О том, как изменились их лица, когда они поняли, что их работа ценна, что они не просто прислуга, а часть замка.   - Это не благотворительность, - сказала она, глядя прямо в глаза каждому из присутствующих. - Это справедливость. Эльфы веками служили волшебникам. Они верны, трудолюбивы, преданны. Но они не рабы. Они существа, которые имеют право на достоинство. На имя. На выбор.   Она замолчала, и в зале повисла тишина. Тишина, в которой было слышно, как тикают настенные часы, как скрипит кожаное кресло, на котором кто-то пошевелился.   - Вопросы? - спросил Стоукс.   Рука поднялась. Женщина с острой челкой и тяжёлым взглядом - её мантия была тёмно-бордовой, что говорило о высоком ранге.   - Мисс Грейнджер, как вы можете гарантировать, что эльфы действительно хотят этих изменений? Многие из них веками были привязаны к своим семьям. Не вызовет ли это у них стресс? Не навязываете ли вы им свои представления о счастье?   Гермиона была готова к этому вопросу.   - Мы провели опрос, - ответила она, доставая из папки другой пергамент и разворачивая его. - Из тридцати семи эльфов, работающих в Хогвартсе, тридцать четыре высказались за введение оплаты. Двое были против, один воздержался. Те, кто против, объяснили это тем, что боятся потерять работу. Но когда им объяснили, что их зарплата не повлияет на их обязанности, они изменили мнение. Страх - это не свобода выбора. Это отсутствие свободы.   Женщина с челкой кивнула, но не улыбнулась. Её перо быстро строчило что-то в блокноте.   Другой вопрос - от пожилого волшебника с длинной седой бородой, сидевшего в дальнем конце стола.   - А как вы предлагаете распространить этот опыт на частные дома? Не каждый волшебник может платить эльфам. И не каждый эльф захочет покидать семью, где служил поколениями. Вы не боитесь, что часть эльфов останется без работы?   - Я не предлагаю заставлять, - ответила Гермиона, чувствуя, как внутри загорается тот самый огонь, который всегда появлялся, когда речь заходила о несправедливости. - Я предлагаю создать минимальные стандарты. Чтобы ни один эльф не работал без оплаты, если он этого не хочет. Чтобы у них была возможность выбора. И чтобы те, кто нанимает эльфов, понимали, что это наём, а не владение. Если семья не может платить - пусть эльф уходит туда, где могут. Если эльф хочет остаться - пусть остаётся, но на условиях, которые он сам выберет. Свобода выбора - вот что важно.   Спор разгорался. Кто-то задавал каверзные вопросы о бюджете, кто-то спрашивал о юридических тонкостях, кто-то приводил примеры старых семей, которые никогда не согласятся на такие изменения. Гермиона отвечала на каждый вопрос, и её голос не дрожал. Она чувствовала, как уверенность растёт с каждым ответом. Она знала этот материал. Она жила им.   В конце Стоукс подвёл итог:   - Мисс Грейнджер, ваш доклад будет приложен к материалам по законопроекту. Мы благодарим вас за смелость и последовательность. Возможно, вы ещё услышите от нас. Я думаю, это не последняя ваша встреча с Министерством.   Гермиона кивнула, собрала бумаги и села на место. Её руки дрожали, но уже не от страха - от облегчения.   ***   После заседания Макгонагалл подошла к ней, и на её лице была та самая редкая улыбка, которую Гермиона видела всего несколько раз за семь лет - мягкая, тёплая, почти материнская.   - Вы были великолепны, - сказала она. - Я горжусь вами.   - Спасибо, - выдохнула Гермиона, чувствуя, как к горлу подступает комок. - Я так боялась, что они меня не услышат.   - Они услышали, - ответила Макгонагалл, и её голос был твёрдым. - Теперь им придётся считаться с вашими аргументами. Вы изменили не только Хогвартс, мисс Грейнджер. Вы меняете мир. Запомните это.   Они вышли в коридор, и Гермиона посмотрела на часы, висевшие на стене. Было только двенадцать. До вечера оставалось много времени, и она чувствовала, как напряжение, копившееся неделями, начинает отпускать.   - Профессор, - сказала она, - можно я немного погуляю? Я хотела бы зайти в магазины, купить кое-какие травы. И просто… подышать.   Макгонагалл посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание.   - Хорошо, - сказала она. - Только вернитесь в Хогвартс до девяти вечера. Я предупрежу, чтобы вас ждали. И, мисс Грейнджер?   - Да?   - Вы сегодня много сделали. Позвольте себе отдохнуть.   Гермиона улыбнулась и, распрощавшись, направилась к лифту.   ***   В вестибюле она остановилась у камина, достала из сумки небольшой саквояж, в который заранее положила сменную одежду - джинсы, тёплый свитер крупной вязки, удобные ботинки на плоской подошве. В дамской комнате, обитой тёмным деревом и украшенной цветами в вазах, она переоделась, сняла пиджак, повесила его на вешалку, надела мягкий свитер, который пах домом. Она распустила волосы, и они упали на плечи тяжёлыми волнами, освобождая шею. Умылась, смыла макияж - оставила только блеск для губ, который купила в Хогсмиде. В зеркале на неё смотрела она сама, только более лёгкая, чем утром. Девушка, которая уже сделала своё дело и теперь может просто быть.   На улице, куда она вышла через главный вход Министерства, её встретил холодный, влажный воздух Лондона. Было пасмурно, но не темно, и огни витрин отражались в мокром асфальте, создавая причудливые узоры из света и тени. Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение уходит, как плечи опускаются, как мир становится шире и спокойнее.   Она побрела по улице, заглядывая в магазины. В лавке трав на Чаринг-Кросс-роуд она купила корень мандрагоры для своих запасов, сушёную лаванду для подушек, немного мяты для чая и коробочку с корой ивы - для отвара, который помогал ей от головной боли. Продавщица, маленькая пухлая ведьма с круглыми очками, узнав, что она из Хогвартса, спросила, правда ли, что там теперь эльфам платят, и Гермиона с удовольствием рассказала о реформах, о Викки, о Томми. Продавщица слушала, качала головой и в конце добавила к покупке горсть засахаренных фиалок.   - Держите, мисс. За вашу смелость.   Гермиона поблагодарила и вышла, чувствуя, как в груди разливается тепло.   Потом она зашла в маленькую кофейню, которую приметила ещё издали по запаху свежего кофе и выпечки. Там было тепло, пахло корицей и молоком. Она заказала горячий шоколад - густой, с взбитыми сливками и щепоткой какао на пенке, - села у окна и смотрела, как мимо проходят люди. Волшебники и маги, не отличимые друг от друга в этом районе. Она чувствовала себя странно - словно была одновременно и собой, и кем-то новым, более сильным. Человеком, который выступал в Министерстве и которого слушали. Человеком, который меняет мир.   ***   После она решила зайти в магазин старинных книг, который приметила ещё издали по вывеске с изображением летящей совы. Там пахло пылью, кожей и старым деревом - запахом, который она любила больше всего на свете. Полки уходили вверх до самого потолка, и чтобы достать книги с верхних, нужно было пользоваться маленькой лестницей на колёсиках. Она уже взяла в руки один из фолиантов - старинное издание по травологии с гравюрами растений, - когда услышала знакомый голос.   - Грейнджер?   Она обернулась.   Драко стоял в проходе между стеллажами, и в его руках была книга в тёмном переплёте. На нём было длинное тёмное пальто из тонкой шерсти, распахнутое на груди, шарф в серебристо-зелёных цветах Слизерина небрежно намотан вокруг шеи, волосы растрёпаны ветром и падают на лоб, закрывая глаза. Рядом с ним, чуть позади, стояла Нарцисса Малфой - высокая, бледная, в элегантной чёрной шубе, с идеальной укладкой, которая не шелохнулась даже на ветру. Она рассматривала что-то на верхней полке и пока не заметила Гермиону.   - Малфой, - выдохнула Гермиона, и её сердце пропустило удар. - Что ты здесь делаешь?   - Я с матерью, - он кивнул в сторону Нарциссы. - Она хотела купить старые издания по генеалогии. А ты? Я думал, ты в Хогвартсе.   - Я была в Министерстве, - сказала она, чувствуя, как странно звучат эти слова в маленьком книжном магазине, среди пыльных фолиантов.   - В Министерстве? - он поднял бровь, и в его голосе прозвучало удивление.   - Выступала с докладом о правах эльфов, - ответила она, и вдруг почувствовала странную гордость, смешанную с волнением. - Законопроект о минимальных гарантиях для домашних эльфов. Меня пригласили как эксперта по практике Хогвартса.   Он смотрел на неё несколько секунд, и в его серых глазах было что-то, чего она не умела назвать.   - Драко, -раздался голос Нарциссы. - Ты нашёл что-нибудь?   Драко повернулся к матери.   - Есть несколько интересных экземпляров, - сказал он, и в его голосе появилась та вежливая, чуть отстранённая интонация, которую Гермиона слышала в нём раньше, но теперь узнавала в ней что-то новое - заботу, может быть, или привычку защищать.   Нарцисса подошла к ним, и её взгляд упал на Гермиону. Она узнала её - Гермиона видела это по тому, как чуть напряглись её плечи, как руки сжались на сумочке. Но Нарцисса была слишком хорошо воспитана, чтобы показать враждебность. Война научила её многому, в том числе и тому, что враги вчера могут стать союзниками сегодня.   - Мисс Грейнджер, - сказала она, и её голос был ровным, почти приветливым. - Как приятно вас видеть.   - Миссис Малфой, - ответила Гермиона, стараясь говорить так же вежливо, хотя внутри всё сжалось.   - Вы в Лондоне по делам? - спросила Нарцисса, и в её глазах мелькнуло любопытство.   - Да, выступала в Министерстве, - повторила Гермиона. - По вопросу прав домовых эльфов.   - Слышала о ваших инициативах, - Нарцисса посмотрела на неё с чем-то, похожим на уважение. - Это очень… смело. Не каждый решился бы бросить вызов традициям.   - Кто-то должен, - ответила Гермиона, и в её голосе не было вызова - только спокойная уверенность.   Нарцисса помолчала, разглядывая её, и на её бледном, аристократическом лице промелькнуло что-то, похожее на одобрение.   - Вы изменились, - сказала она. - За лето. Повзрослели.   - Война меняет всех, - ответила Гермиона, и она заметила, как Нарцисса чуть вздрогнула.   - Да, - тихо сказала она. - Меняет.   В этот момент Нарцисса заметила книгу, которую держал Драко, и взяла её, чтобы рассмотреть.   - Драко, это то самое издание, которое я искала, - сказала она, отходя к кассе. Её каблуки тихо стучали по деревянному полу.   Драко остался стоять напротив Гермионы. Нарцисса была в другом конце магазина, за спиной у неё склонился продавец, и они были почти одни среди стеллажей.   - Ты сегодня хорошо выглядишь, - сказал он тихо, и в его голосе не было насмешки. Он сказал это так просто, так естественно, что у неё перехватило дыхание.   - Спасибо, - ответила она, чувствуя, как к щекам приливает кровь.   Он помолчал, и она видела, как он колеблется. Его пальцы сжимали корешок книги, которую он всё ещё держал в руках.   - На балу, - сказал он, и его голос стал чуть ниже, почти шёпотом, - я буду танцевать с Пэнси. Но это не потому, что я хочу.   Она не поняла, к чему он клонит.   - Хорошо, - сказала она, не зная, что ответить.   Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что заставило её сердце сжаться. Не насмешка, не вызов. Что-то хрупкое, почти беззащитное.   - Может быть, ты сможешь меня спасти, - сказал он, и уголок его губ дрогнул в той самой ленивой усмешке, которую она знала так хорошо, но сейчас в ней не было яда.   - От чего? - спросила она, чувствуя, как кровь стучит в висках.   - От скуки, - ответил он. - Если у тебя будет свободный танец.   Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент кассовый аппарат звякнул, и Нарцисса повернулась к ним. Драко отступил на шаг, и его лицо приняло прежнее, отстранённое выражение.   - Мы закончили, - сказала Нарцисса, взглянув на сына. - Мисс Грейнджер, приятно было вас видеть.   - И мне, - ответила Гермиона, хотя не была уверена, что это правда.   Драко проходил мимо неё к выходу, и когда их плечи почти коснулись, он тихо, так, чтобы слышала только она, сказал:   - До бала, Грейнджер.   И вышел, не оборачиваясь.   Гермиона осталась стоять среди книжных стеллажей, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое, пугающее, живое. Она слышала, как за окном шуршит мокрый снег, как продавец переставляет книги на полке, как стучат её собственные каблуки, когда она делает шаг к выходу. В кармане лежали купленные травы, на языке был вкус шоколада, а в голове - его голос, сказавший: «До бала, Грейнджер». И его взгляд, когда он говорил о свободном танце.   Она вышла на улицу, и холодный ветер ударил в лицо, но она улыбалась.