Седьмой год

Глава 11

До зимнего бала оставалась ровно неделя, и Хогвартс гудел, как растревоженный улей. Профессор Флитвик носился по коридорам с рулонами серебряной мишуры, приколдовывая её к карнизам и люстрам с таким азартом, словно готовился к чемпионату мира по украшательству. Он взбирался на табуреты, поправлял ветки омелы, спорил с портретами о том, куда лучше повесить гирлянды, и его пронзительный голос эхом разносился по замку. Привидения спорили о том, чья эпоха оставила лучшие традиции проведения балов, и даже Почти Безголовый Ник, обычно сдержанный, вступил в горячую дискуссию с Кровавым Бароном о том, стоит ли вешать гирлянды в Большом зале вдоль или поперёк. Профессор Стебль принесла из теплиц живые цветы - белые лилии с тяжёлыми, капающими нектаром бутонами и голубые розы, которые мерцали в полумраке, как маленькие луны. Они должны были стоять в хрустальных вазах на каждом столе. Даже Снейп, чей портрет в подземельях, казалось, наблюдал за суетой с неизменным презрением, был задрапирован веткой омелы - кто-то из старшекурсников пошутил, но убирать не стали, и теперь бывший декан Слизерина смотрел на проходящих студентов с выражением, в котором смешались недоумение и глубокое неодобрение.   В гостиной Гриффиндора царило предвкушение. Лаванда и Парвати уже перемерили все возможные варианты причёсок, заплетая и распуская волосы с такой частотой, что Джинни начала швыряться в них подушками. На ковре перед камином валялись вырванные из журналов страницы с изображениями масок, туфель и платьев. Чжоу приходила каждый вечер, и они втроём - с Гермионой и Джинни - обсуждали платья, туфли, украшения, и в этих разговорах было что-то уютное, почти забытое, как в те времена, когда единственной проблемой был выбор цвета лент.   - Блейз пригласил тебя на бал? – спросила Гермиона попутно листая журнал   Джинни покраснела - ярко, до кончиков ушей, и её лицо стало того же цвета, что и волосы. Она оглянулась на Лаванду и Парвати, которые были увлечены обсуждением масок, и наклонилась ближе.   - Да, - прошептала она, и в её голосе звучала с трудом сдерживаемая радость. - Ещё в прошлую среду. Мы встретились в совятне, когда там никого не было, и он… он сказал, что хочет, чтобы мы пошли вместе. Но только об этом никто не должен знать   - Я никому не скажу, - пообещала Гермиона, сжимая её руку. - А что вы будете делать? Вы же не можете появиться вместе.   - Мы придумаем что-нибудь, - Джинни вздохнула, и её лицо стало задумчивым. - Может быть, встретимся уже внутри. Или он подойдёт ко мне, когда все будут танцевать. Главное, чтобы Рон не увидел. Если Рон узнает раньше времени, он устроит скандал. Ты видела, что было в библиотеке.   - Рон пойдёт с Лавандой, - усмехнулась Гермиона, кивая в сторону дивана, где Лаванда примеряла очередную заколку, а Рон сидел рядом с видом человека, который только что подписал себе смертный приговор. - Он сам мне сегодня сказал. Сказал, что она сама его пригласила, и он согласился, потому что «почему бы и нет».   Джинни посмотрела на брата, и на её лице появилось выражение, в котором смешались жалость и злорадство.   - Лаванда, - протянула она. - Бедный Рон. Она его сожрёт.   - Или он её, - ответила Гермиона, и они рассмеялись уже вдвоём, прикрывая рты руками, чтобы не привлекать внимания.   ***   Вторник выдался особенно суетливым. Профессор Флитвик решил, что в этом году на балу все будут в масках - традиция, которую он подсмотрел в старых книгах о французских балах времён Людовика XIV. Маски раздавали на трансфигурации, и каждый мог выбрать себе любую - венецианскую, карнавальную, из кружева или перьев, серебряную или золотую. Их разложили на длинном столе у входа в класс, и студенты толпились вокруг, примеряя одну за другой, споря о достоинствах каждой.   Гермиона долго выбирала. Она перебрала полдюжины масок, пока не нашла ту, которая заставила её замереть. Тёмно-синий бархат, мягкий, как вечернее небо, с серебряной вышивкой по краям - тонкие ветви, усыпанные звёздами. Она приложила её к лицу, и в зеркале на неё посмотрела незнакомка - загадочная, спокойная, с глазами, которые стали глубже и ярче в обрамлении тёмной ткани. Маска была в тон её платью, и когда Джинни, стоявшая рядом, увидела её, она тихо ахнула.   - Это она, - сказала Джинни. - Та самая.   - Та самая, - повторила Гермиона, и в её голосе прозвучало что-то, чего она не могла объяснить.   Джинни взяла красную маску с чёрными перьями, и когда примерила её, стала похожа на героиню старинных гравюр - рыжеволосую, с яркими губами и глазами, которые горели, как угли.   - Ты будешь королевой бала, - сказала Гермиона, глядя на неё.   - Только если ты будешь рядом, - ответила Джинни, и они улыбнулись друг другу.   На обеде обсуждали только маски. Лаванда уже успела перемерить три и никак не могла выбрать между золотой и серебряной. Парвати утверждала, что золото ей не идёт, и советовала серебро, а Симус, сидевший напротив, вставил, что Лаванде вообще идёт всё, и она покраснела и замолчала. Невилл, который должен был идти с Ханной, выбрал простую чёрную маску и выглядел в ней удивительно загадочно - может быть, потому, что она скрывала его вечную растерянность. Даже Рон, который обычно относился к таким вещам с пренебрежением, задумался о том, что было бы неплохо взять что-то, что скроет его веснушки.   - А ты, Грейнджер? - раздался голос сзади.   Гермиона обернулась. Кормак Маклагген стоял у неё за спиной, держа в руках поднос с едой, и на его лице было то выражение, которое она видела уже несколько раз - на квиддиче, когда он смотрел на неё с трибуны, на зельях, когда она отвечала у доски, в коридорах, когда она проходила мимо. Он смотрел на неё с той особенной, чуть настойчивой внимательностью, которая говорила о том, что она ему небезразлична, и Гермиона каждый раз чувствовала неловкость.   - Что я? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.   - Ты идёшь на бал? - спросил он, и его голос был громче, чем следовало. Несколько голов повернулось в их сторону. - С кем?   Гермиона замялась. Она не думала об этом. Всё время, пока другие обсуждали пары, она ждала чего-то, чего, возможно, не должно было случиться. Джинни будет с Блейзом, но никто не узнает об этом. Гарри - с Чжоу. Рон - с Лавандой. Даже Невилл идёт с Ханной. А она?   - Ещё ни с кем, - призналась она, и в её голосе прозвучало что-то, что она не успела скрыть.   Кормак просиял. Он выпрямился, расправил плечи, и в его позе появилась та самая самоуверенность, которая всегда раздражала Гермиону - уверенность человека, который привык получать то, что хочет.   - Тогда я приглашаю тебя. Мы пойдем вместе. – Гермиона почувствовала, как Джинни дернула ее за рукав, прошипев «Ты с ума сошла?». Но, не желаю выглядеть жалкой в глазах Драко, который смотрел на нее с противоположного стола, она выпалила: - Хорошо, я согласна    Кормак улыбнулся - широко, самодовольно - и, кивнув, вернулся к своему столу. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается странное, тяжёлое чувство. Что она сделала? Она не хотела идти с Кормаком. Он ей не нравился. Он был самоуверенным, громким, и она помнила, как он вёл себя на тренировках, как хвастался, как смотрел на неё свысока, когда она не знала ответа на его вопросы. Но она не хотела оставаться одной.    Она подняла глаза и встретилась с Малфоем взглядом.   Драко сидел за слизеринским столом, и его лицо было бледным, непроницаемым. Но она видела. Она видела, как его пальцы, лежавшие на спинке стула Пэнси, сжались, побелели. Как чуть сузились глаза, и в них появилось что-то, чего она никогда раньше не видела - холодное, острое, почти опасное. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что заставило её сердце сжаться. Он смотрел на неё так, словно она сделала что-то, чего он не простит.   Гермиона опустила глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.   *** Вечером в гостиной Гриффиндора они сидели на диване, и Гермиона сжимала в руках подушку, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит. В этот момент в гостиную ввалились Рон и Гарри. Рон был красный, смущённый и почему-то держался за ухо.   - Ты чего? - спросила Джинни, выглядывая из спальни.   - Лаванда, - простонал Рон, падая на диван. - Она меня пригласила. При всех. На трансфигурации. Прямо перед Макгонагалл.   Джинни вышла в гостиную, и Рон, увидев ее, покраснел ещё больше.   - Ты с утра уже рассказал. Зачем ты согласился? - спросила Гермиона.   - А что мне оставалось? - Рон рухнул на диван и закрыл лицо руками. - Она сказала, что если я откажусь, она скажет всем, что я боюсь танцевать. А я не боюсь. Я просто… не умею.   Гарри, сидевший рядом, не выдержал и рассмеялся. Смех его был громким, искренним, и в нём не было злорадства - только дружеское веселье.   - Ты, главное, не наступай ей на ноги, - сказал он. - И не пытайся её поднять, как в прошлый раз, когда вы танцевали на свадьбе у Билла.   - Я её не поднимал, - возмутился Рон. - Я её… поддерживал.   - Ты её поднял над головой, - засмеялась Джинни, спускаясь по лестнице. - И чуть не уронил.   Лаванда, которая вошла в гостиную как раз в этот момент, услышала последние слова и прищурилась.   - Ты планируешь меня уронить? - спросила она, подходя к ним.   - Нет, - быстро сказал Рон, выпрямляясь. - Я тебя не уроню. Обещаю.   Лаванда улыбнулась, села рядом с ним, и все засмеялись снова. Но Гермиона видела, как Рон покраснел ещё больше, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла разобрать. Может быть, он был рад. Может быть, просто смущён.