Седьмой год

В спальню Гермиона вернулась за несколько минут до того, как часы на башне пробили одиннадцать. Буря стихла ещё вечером, но снега намело столько, что дорожку от хижины Хагрида до замка пришлось прокладывать заново - они с Драко шли молча, проваливаясь в сугробы по колено, и ни разу не взглянули друг на друга.   Теперь она сидела и смотрела в темноту за окном. Луна пробивалась сквозь редкие облака, и снег искрился на подоконнике холодным серебристым светом. В комнате было тихо. Джинни в Египте, и спальня казалась чужой, слишком большой для одной.   Она прокручивала в голове события этой ночи снова и снова, как заевшую пластинку. Его руки на её талии. Его губы, жёсткие и требовательные. Его пальцы, скользящие по её спине, по рёбрам, по коже - там, где никто никогда не касался. Она чувствовала это до сих пор - лёгкое жжение, следы, которые он оставил.   «Это было неожиданно».   Он сказал это спокойно, ровно, как будто они обсуждали погоду. Она ждала чего угодно - колкости, насмешки, даже молчания - но не этого. Не этого странного, почти нежного жеста, когда он заправил прядь ей за ухо. И этих слов.   Она провела пальцами по губам - они всё ещё горели. Что это было для него? Желание? Скука? Способ доказать, что она не безразлична? Или… она не знала, как закончить эту мысль. Боялась закончить.   А для неё? Она закрыла глаза и попыталась быть честной с собой. Она хотела этого. Не той ночи на башне, не пьяной случайности, а этого - осознанного, жёсткого, настоящего. Она хотела, чтобы он целовал её. Она хотела, чтобы он не останавливался. И это пугало её больше всего.   «Что теперь?» - думала она. Завтра они снова увидятся в Большом зале, сядут за разные столы, будут делать вид, что ничего не случилось. Он будет смотреть сквозь неё, она - сквозь него. Как будто эта ночь была просто сном.   Но она не была сном. Она чувствовала его вкус на языке, его запах на своей коже, его тепло, которое всё ещё, казалось, обволакивало её.   Она легла, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Сон не шёл. Она слушала, как за окном тихо скрипит снег, и думала о том, что, возможно, для него это действительно ничего не значит. А для неё?   Она не знала. Но очень хотела узнать. *** Утро встретило её ярким, ослепительным светом. Гермиона открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок.   Потом она повернула голову и увидела.   На тумбочке рядом с кроватью стоял небольшой крафтовый мешочек, перевязанный тонкой серебристой лентой. Рядом - маленькая карточка из плотной бумаги, на которой было выведено всего одно слово: «Грейнджер».   Она села, взяла мешочек. Он был тёплым - видимо, эльфы принесли его только что. Развязала ленту, заглянула внутрь. Там лежали кексы с шоколадной крошкой, посыпанные сахарной пудрой, и маленькие пирожные с заварным кремом, аккуратно уложенные в бумажные формочки. Они пахли ванилью и корицей, и от этого запаха у неё перехватило дыхание.   Она перевернула карточку. На обороте ничего не было. Только её фамилия, выведенная острым, аккуратным почерком, который она узнала бы из тысячи.   Гермиона сжала карточку в пальцах и почувствовала, как к щекам приливает кровь. Он не пришёл сам. Не написал ничего лишнего. Просто передал кексы. Как будто хотел сказать: «Я помню. Я здесь». Или: «Ничего не было, просто кексы». Она не знала. И от этого незнания голова шла кругом.   Она съела один кекс, медленно, чувствуя, как шоколад тает на языке. Потом взяла пирожное и откусила маленький кусочек. Они были вкусными - слишком вкусными, чтобы быть просто заказом из кухни. Она представила, как он говорит эльфам, что именно положить в мешочек, как выбирает ленту, как пишет карточку. Или, может быть, он просто попросил передать ей завтрак, и эльфы сами решили, что кексы будут уместны. Она не знала.   Но почему-то ей казалось, что он выбирал сам. *** В Большой зал она спустилась через час. Солнце заливало зал ярким, почти летним светом, и зачарованный потолок отражал ясное голубое небо - впервые за много дней. За столом Гриффиндора сидели только Гарри и Чжоу, и они о чём-то тихо спорили, склонившись над картой Хогсмида.   - Гермиона! - Чжоу помахала ей, когда она подошла. - Мы уже думали, ты не придёшь. - Проснулась поздно, - ответила Гермиона, садясь напротив. Она чувствовала, как её взгляд скользит к слизеринскому столу. Там было пусто.   Гарри заметил это. Он ничего не сказал, только придвинул к ней тарелку с тостами.   - Буря утихла, - сказал он. - Дорожки уже расчистили. Мы думали пойти в Хогсмид, если ты не против.   - Я не против, - ответила она, беря тост. - Мне нужно купить кое-какие травы в лавке у Бэббиджа. И пергамент.   - И сладости, - добавила Чжоу, улыбнувшись. - Гарри обещал показать мне «Сахарную Фею». Говорят, там делают лучшие лакричные батончики в Англии.   - Я говорил, что там делают лучшие леденцы, а самые вкусные лакричные батончики в «Сладком королевстве» - поправил Гарри, и они снова начали спорить, и их голоса сливались в привычный, тёплый шум.   Гермиона слушала их вполуха, думая о своём. Она заметила, что за слизеринским столом так никто и не появился. Драко не пришёл на завтрак. Может быть, спал после бессонной ночи. Может быть, не хотел её видеть. Может быть, она тоже не хотела его видеть.   Она не была уверена. Они вошли в деревню, когда часы на ратуше пробили половину двенадцатого. Главная улица была почти пуста - только несколько жителей спешили по делам, да из «Трёх мётел» доносились приглушённые голоса и звон кружек. Лавки были открыты, и на витринах блестели праздничные украшения: гирлянды из остролиста, серебряные звёзды и маленькие светящиеся шары, которые мягко пульсировали в такт дыханию прохожих.   Гарри и Чжоу шли впереди, держась за руки, и Гермиона смотрела на них с каким-то странным, щемящим чувством. Чжоу что-то рассказывала, жестикулируя, а Гарри слушал, улыбаясь, и иногда вставлял свои замечания, от которых Чжоу смеялась, запрокидывая голову.   - Мы в «Сахарную Фею», - сказал Гарри, когда они остановились у фонтана с бронзовым кентавром. - Ты с нами?   Гермиона покачала головой.   - Я лучше в книжный, - сказала она. - Мне нужно кое-что найти. Встретимся потом?   - Давай у фонтана через час? - предложила Чжоу. - Или зайдёшь к нам, если закончишь раньше.   - Договорились, - кивнула Гермиона.   Гарри и Чжоу свернули к «Сахарной феи » - маленькому, похожему на пряничный домик магазинчику с витринами, полными разноцветных леденцов, карамельных фигурок и шоколадных лягушек, которые прыгали в стеклянных банках, пытаясь выбраться. Гарри придержал дверь для Чжоу, и та, проходя, оглянулась и помахала Гермионе рукой.   Гермиона осталась одна.   Она пошла дальше по главной улице, мимо «Волшебного кроя», где в витрине мерцало серебристое платье, мимо лавки перьев, где на стендах красовались огромные страусиные перья всех цветов радуги, мимо «Лавандовых грёз», из открытой двери которых тянуло сладким ароматом фиалок и ванили.   Книжный магазин находился в конце улицы, на углу, в старом здании с черепичной крышей и вывеской в виде раскрытой книги, которая медленно перелистывала страницы. Гермиона любила это место. Здесь пахло пылью, кожей и старым деревом - запахом, который она знала с детства.   Она уже взялась за ручку двери, когда из переулка, который вёл к задворкам магазина, вдруг появилась рука и схватила её за запястье. Сильно, неожиданно.   Гермиона не успела вскрикнуть. Её дёрнули в тень между зданиями, и она оказалась прижатой спиной к холодной каменной стене. Сердце ухнуло вниз, и она уже открыла рот, чтобы закричать, но губы накрыли её губы - жёстко, требовательно, не оставляя ни малейшего шанса на протест.   Она узнала его раньше, чем увидела. Запах можжевельника и дыма. Твёрдые пальцы, сжимающие её талию. Дыхание, которое она чувствовала на своей коже ещё вчера, в хижине.   Он отпустил её запястье, и его руки обвили её талию, прижимая к стене так, что между ними не осталось ни сантиметра. Она чувствовала жар его тела даже сквозь плотную ткань пальто, чувствовала, как напряжены его мышцы, как бьётся его сердце - часто, неровно. Её собственные пальцы вцепились в ворот его пальто, и она отвечала на поцелуй с той же жадностью, с какой он его требовал.   В переулке было холодно. Мороз щипал щёки, и их дыхание вырывалось облаками пара, смешиваясь в единое белое облако, которое поднималось над их головами и таяло в воздухе. Она чувствовала, как его губы - горячие, почти обжигающие - касаются её, как его язык скользит по её нижней губе, требуя большего. Она поддалась, и поцелуй стал глубже, жёстче, словно они оба пытались выиграть битву, которую никто не объявлял.   Его руки скользнули по её спине, сжимая ткань пальто, притягивая её ближе, и она почувствовала, как её собственная рука скользит по его плечу, по шее, как ногти царапают кожу за воротником. Он выдохнул ей в губы - тихо, хрипло, и от этого звука у неё подкосились колени. Она видела, как пар вырывается из его рта, смешивается с её дыханием, как этот клубящийся белый след исчезает где-то над их головами.   Он отстранился ровно настолько, чтобы перевести дыхание, и она наконец увидела его лицо. Бледное, резкое, с серыми глазами, которые смотрели на неё в упор, не мигая. Его губы были приоткрыты, и она видела, как пар выходит из его рта тонкой струйкой, как замерзает на ресницах мельчайшая изморось.   - Привет, Грейнджер, - сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни тепла. Только то самое напряжение, которое она чувствовала в нём прошлой ночью - живое, острое, опасное.   - Ты… - начала она, но он не дал ей договорить.   Он снова поцеловал её, и на этот раз она забыла, что хотела сказать. Его пальцы запутались в её волосах, притягивая ближе.   В переулке было тихо. Сюда не доносился шум главной улицы, и только снег иногда осыпался с крыши, шурша, как живой. Солнце стояло высоко, и тени были короткими, но здесь, между стенами, царил холодный полумрак, и её дыхание смешивалось с его, и этот пар поднимался вверх, тая в воздухе.   Он прижал её к стене всем телом, и она чувствовала каждый дюйм его - твёрдый, горячий, нетерпеливый. Его руки сжимали её талию, скользили по бёдрам, и она выгибалась ему навстречу, забыв, где они, забыв, что кто-то может увидеть. Её пальцы вцепились в его волосы, светлые, мягкие, и она тянула его ближе, ближе, пока между ними не осталось ничего.   Он отстранился, тяжело дыша, и упёрся лбом в её лоб. Она чувствовала, как бьётся его пульс - часто, неровно, совсем не так, как он хотел показать. Их дыхание смешивалось, пар клубился между ними, застилая глаза, и она смотрела на него сквозь эту белую пелену.   - Ты за мной следил? - спросила она, и голос её дрожал.   - Не говори глупостей, - ответил он, и в его голосе появилась ленивая усмешка. - Я просто знал, что ты придёшь сюда.   - Откуда?   - Ты всегда ходишь в книжный, когда приезжаешь в Хогсмид. Это не секрет, Грейнджер.   Она смотрела на него, и в груди у неё всё клокотало. Она хотела спросить, зачем он здесь. Зачем схватил её. Зачем целует, если прошлой ночью сказал, что это было просто неожиданно. Но слова не шли.   Он провёл большим пальцем по её нижней губе, и она вздрогнула. Её губы были влажными, припухшими, и она чувствовала, как холодный воздух касается их, обжигая после жара его поцелуя.   - Ты сегодня получила мои кексы? - спросил он.   - Получила, - ответила она. - Спасибо.   - Не за что, - он усмехнулся, и в этой усмешке снова появилась та самая холодная, острая нотка.    Она не знала, что сказать. Он заметил. Он спросил у эльфов. Он прислал ей кексы. А потом схватил в переулке и поцеловал так, что у неё до сих пор подкашивались ноги.   - Малфой, - сказала она, и голос её был хриплым.   - Грейнджер, - ответил он.   - Что это значит?   Он смотрел на неё, и в его глазах, серых, как зимнее небо, не было ответа. Только то же напряжение, которое она видела в хижине, когда он заправлял прядь ей за ухо. Его пальцы всё ещё лежали на её талии, и она чувствовала их тяжесть, их тепло.   - Ничего, - сказал он. - Просто захотелось.   Она не поверила. Но он уже отступил на шаг, выпуская её из кольца своих рук. Холодный воздух ворвался между ними, и она вздрогнула от потери тепла. Она осталась стоять у стены, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как её губы горят, как дрожат пальцы.   - Не опаздывай к своим, - сказал он, поправляя воротник. - Поттер будет волноваться.   Он развернулся и пошёл вглубь переулка, в тень, где его светлые волосы почти сливались со снегом. Она смотрела ему вслед, и в голове у неё крутилось только одно: «Ничего. Просто захотелось».   Она знала, что это неправда. Но почему-то сейчас, стоя у холодной стены, с его вкусом на губах, с паром, который всё ещё висел в воздухе, она чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое, живое, нестерпимое.   Она провела пальцами по губам - они всё ещё хранили его тепло. И улыбнулась.   - Малфой, - прошептала она в пустоту переулка. - Ты меня удивляешь.   Но его уже не было. Только снег тихо скрипел под чьими-то невидимыми шагами, и пар от её дыхания поднимался к небу, растворяясь в морозном воздухе.