Седьмой год

Гермиона проснулась оттого, что в комнате было слишком светло. Она открыла глаза и несколько секунд щурилась, привыкая к яркому солнечному свету, который заливал спальню сквозь неплотно задвинутые шторы. Снег за окном искрился так, что казалось, будто за стеклом рассыпали тысячи мелких бриллиантов. Рождественское утро.   Она потянулась, чувствуя, как тело всё ещё помнит вчерашний день - его руки, его губы, холод переулка и жар поцелуя. Она закрыла глаза и на секунду позволила себе просто лежать, переживая это снова. Потом села, откинула одеяло и опустила ноги на холодный пол.   В коридоре было тихо. Она переоделась, поправила волосы и вышла из спальни, собираясь спуститься в Большой зал. Она прошла по коридору, свернула к лестнице - и замерла.   Из гостиной Гриффиндора доносились голоса. Не просто голоса - знакомые, родные, которых не должно было быть здесь. Она ускорила шаг, толкнула дверь и остановилась на пороге.   У камина, на диване, сидели Джинни и Рон. Оба были в дорожных мантиях, с раскрасневшимися от мороза щеками, рядом с ними стояли два чемодана, облепленные наклейками с пирамидами и верблюдами. Джинни что-то рассказывала, жестикулируя, а Рон слушал, жуя имбирное печенье, которое, видимо, достал из кармана.   - Гермиона! - Джинни вскочила первой, бросилась к ней и обняла так крепко, что та охнула. - С Рождеством!   - Вы… вы вернулись? - Гермиона смотрела на них, не веря своим глазам. - Но вы же должны были быть в Египте до Нового года…   - Не хватило совести, - сказал Рон, поднимаясь с дивана. Он был загорелый, веснушки на его лице стали ярче, и выглядел он отдохнувшим и довольным. - Молли чуть не плакала, когда мы сказали, что уезжаем раньше. Но мы решили, что нельзя оставлять тебя одну на Рождество.   - Это была моя идея, - добавила Джинни, отстраняясь и оглядывая подругу с ног до головы. - Ты выглядишь… - она запнулась, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Гермиона не смогла прочитать. - Ты выглядишь хорошо. Отдохнувшей.   - Я просто выспалась, - быстро сказала Гермиона, чувствуя, как к щекам приливает кровь. - Буря была сильная, я много спала.   Джинни ничего не сказала, только улыбнулась - той понимающей улыбкой, которая, казалось, видела больше, чем нужно.   - Мы привезли тебе подарки! - сказала она, подхватывая Гермиону под руку и ведя к дивану. - Рон, тащи сумку.   Рон, кряхтя, вытащил из чемодана большой свёрток, перевязанный золотистой лентой, и протянул Гермионе. Она развернула его и ахнула.   Внутри лежал папирус - настоящий, древний, с иероглифами, покрытый тонким слоем воска, чтобы не рассыпался. На нём были изображены кошки, сидящие перед алтарём, и одна из них держала в лапах свиток, похожий на книгу.   - Это Бастет, - пояснила Джинни. - Египетская богиня знаний и магии. И кошек. Мы подумали, что тебе понравится.   - Он висит на стене, - добавил Рон. - Мы спросили у продавца, он сказал, что это приносит удачу в учёбе. Хотя тебе она вроде и так не нужна.   Гермиона прижала папирус к груди, чувствуя, как к горлу подступает комок.   - Он прекрасен, - сказала она. - Спасибо.   - Это ещё не всё, - Джинни достала из сумки маленькую шкатулку из чёрного дерева. - Это от меня.   Гермиона открыла крышку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал небольшой амулет в виде глаза, вырезанный из тёмно-синего камня. Он был гладким, прохладным на ощупь, и в глубине его переливались золотые искры.   - Глаз Гора, - сказала Джинни. - Защищает от злых сил и приносит мудрость. Продавщица сказала, что это один из самых сильных амулетов. Я подумала… после всего, что было… тебе нужна защита.   Гермиона сжала амулет в ладони и посмотрела на подругу. Джинни улыбалась, но в её глазах стояли слёзы.   - Спасибо, - прошептала Гермиона. - Это… это самый лучший подарок.   - Ну, - Рон кашлянул, явно смущённый моментом, - может, пойдём завтракать? Я с дороги голодный, а в Египте кормили какой-то непонятной едой. Фалафель, хумус… Я, конечно, съел, но скучаю по нормальной яичнице.   Джинни закатила глаза, но улыбнулась, и они втроём вышли из гостиной. *** В Большом зале было непривычно пусто. Всех оставшихся - рассадили за один стол, чтобы не отапливать весь зал. Потолок сегодня отражал ясное голубое небо с редкими облаками, и солнце заливало зал ярким, праздничным светом. Столы были накрыты белыми скатертями, на каждом месте лежала рождественская хлопушка, а в центре возвышалась ёлка, украшенная живыми феями, которые переливались золотым и серебряным светом.   Профессор Макгонагалл сидела во главе стола в своей парадной изумрудной мантии, и на её обычно строгом лице сегодня играла лёгкая, почти незаметная улыбка. Рядом с ней расположились профессор Флитвик, который то и дело поднимался, чтобы поправить какую-нибудь деталь украшения, и профессор Стебль, принесшая из теплиц живые цветы для центральной композиции.   Гермиона, Джинни и Рон устроились в середине стола. Справа от них сидели Гарри и Чжоу - Гарри выглядел немного виноватым, что не встретил их у входа, но Джинни махнула рукой и сказала, что они только что приехали. Через несколько мест расположились Невилл и Ханна, которые о чём-то тихо спорили, склонившись над книгой по травологии. Симус и Дин сидели напротив, и Симус уже успел стащить с чужой тарелки кусок бекона.   Завтрак был праздничным: горы блинчиков с кленовым сиропом, сырные тарелки, корзины с круассанами, от которых поднимался пар, вазы с засахаренными фруктами. Рон набросился на еду с таким энтузиазмом, что Джинни пришлось трижды толкать его локтем, чтобы он не забывал, что за столом есть другие люди.   - Так, - сказала Джинни, когда все наелись и разговор перешёл в ленивое, праздничное русло. - У нас план на сегодня. Сначала - подарки. Потом прогулка к озеру, пока солнце не село. А вечером - ужин в Большом зале, после которого мы собираемся в гостиной Гриффиндора.   - Собираемся? - переспросила Гермиона.   - Симус и Ханна обещали раздобыть кое-что, - Джинни понизила голос и подмигнула. - Спиртное. Для взрослых. Макгонагалл, конечно, будет делать вид, что не замечает, но она в курсе. Мы же не первокурсники.   - Это нечестно, - возмутился Рон, отрываясь от тарелки. - Я тоже хочу!   - Ты тоже можешь, - усмехнулась Джинни.    Рон покраснел и уткнулся в кружку с тыквенным соком.   После завтрака они разошлись по комнатам - переодеться, привести себя в порядок. Гермиона и Джинни поднялись в спальню, и Гермиона, открывая шкаф, чтобы достать тёплый свитер для прогулки, вдруг услышала стук в окно.   Она обернулась. За стеклом, на подоконнике, стоял филин. Большой, белый, с умными жёлтыми глазами - она узнала его сразу. Филин Малфоев.   Джинни тоже заметила птицу и замерла с вешалкой в руке.   - Это чей? - спросила она, прищурившись.   Гермиона не ответила. Она подошла к окну, открыла его, и филин влетел в комнату, взмахнув огромными крыльями. На лапке у него была привязана маленькая бархатная коробочка тёмно-синего цвета, перевязанная серебряной лентой.   Филин опустился на спинку кровати, протянул лапу и уставился на Гермиону жёлтыми глазами с таким видом, будто ждал благодарности. Она отвязала коробочку, и филин, важно кивнув, взлетел и исчез за окном.   - Гермиона, - голос Джинни звучал напряжённо, - чей это филин?   - Не знаю, - слишком быстро ответила Гермиона, сжимая коробочку в руках. - Наверное, кто-то перепутал…   - Это филин Малфоев, - Джинни подошла ближе, и её рыжие брови взлетели вверх. - Я узнала его. Рон видел его в прошлом году, когда… когда был в Малфой-мэноре.   Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. Она опустилась на кровать и медленно развязала ленту.   Внутри, на чёрном бархате, лежали серьги и браслет. Серьги - тонкие золотые веточки, усыпанные крошечными бриллиантами, которые вспыхивали при малейшем движении. Браслет - такой же, золотой, с подвеской в виде маленькой звезды, выложенной теми же мелкими камнями. Украшения были изящными, тонкой работы, и когда Гермиона поднесла их к свету, они заискрились всеми цветами радуги.   - О Мерлин, - выдохнула Джинни, садясь рядом. - Это… это очень дорогие украшения, Гермиона. Кто это прислал?   - Я не знаю, - повторила Гермиона, но её пальцы дрожали, когда она переворачивала коробочку в поисках записки.   Записка была. Маленькая, из плотной бумаги, с одним словом, выведенным острым, аккуратным почерком: «Грейнджер». Ничего больше.   - Это Драко Малфой, - тихо сказала Джинни. - Я знаю этот почерк. Я видела его на расписании зелий в прошлом году. Гермиона, почему Драко Малфой присылает тебе дорогие украшения на Рождество?   Гермиона молчала. Она смотрела на серьги, которые лежали на бархате, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Он прислал ей подарок. Не кексы на этот раз - украшения. Дорогие, изящные, выбранные с такой тщательностью, что сомневаться не приходилось.   - Ничего, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Он просто… мы работаем в паре на зельях. Может быть, он хотел поблагодарить за помощь.   - За помощь? - Джинни посмотрела на неё с таким выражением, будто она сказала, что снег зелёный. - Драко Малфой присылает тебе золото с бриллиантами за помощь на зельях?   - Это не бриллианты, - слабо возразила Гермиона. - Наверное, просто стекло.   - Гермиона, - Джинни взяла её за плечи и повернула к себе. - Что происходит? Ты можешь мне не рассказывать, но не надо мне врать.   Гермиона смотрела на подругу, и в голове у неё крутились сотни мыслей. Она хотела рассказать. О хижине, о поцелуях, о переулке в Хогсмиде, о том, как он схватил её за руку и прижал к стене, и она забыла, как дышать. Но слова застревали в горле.   - Ничего не происходит, - сказала она. - Правда. Мы просто… я не знаю.   Джинни смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом вздохнула и отпустила её плечи.   - Ладно, - сказала она. - Не хочешь говорить - не говори. Но знаешь что? Если это он - и если он делает тебя счастливой - то я не против. Даже если он Малфой.   Гермиона подняла голову, удивлённая. Джинни улыбнулась - той самой улыбкой, которая всегда была её защитой.   - Только не говори Рону, — добавила она. - Он точно не поймёт.   Они обе рассмеялись, и напряжение в комнате немного рассеялось. *** Вечером Гермиона долго стояла перед зеркалом. Джинни заставила её надеть не тёплый свитер, а платье - короткое, красное, силуэтное, которое облегало фигуру как вторая кожа. Оно было из тонкой шерсти, с длинными рукавами и глубоким вырезом на спине, открывающим лопатки. Джинни заставила его купить Гермиону в начале сентября .   - Повернись, - велела Джинни, и Гермиона послушно повернулась. - Идеально. Туфли давай.   Туфли были на высоком тонком каблуке, чёрные, с острым носом - Гермиона никогда бы не выбрала такие сама, но Джинни была непреклонна.   - Ты должна выглядеть потрясающе, - сказала она, застёгивая браслет на её запястье. - Не для кого-то. Для себя.   Гермиона посмотрела на своё отражение. Красное платье делало её волосы темнее, глаза - зеленее, а золотой браслет, который она надела поверх рукава, вспыхивал при каждом движении. Серьги она тоже надела - маленькие золотые веточки покачивались у щёк, отбрасывая блики на ключицы.   - А серьги? - спросила Джинни, проследив за её взглядом. - Ты решила их надеть?   - Они красивые, - тихо сказала Гермиона. - И… они подходят.   Джинни ничего не сказала. Только улыбнулась и взяла её за руку.   Ужин в Большом зале прошёл быстро. Профессор Макгонагалл произнесла короткую, но тёплую речь - о том, что даже в самые тёмные времена Рождество напоминает о свете, о надежде и о том, что мы не одни. Её слова повисли в тишине, и Гермиона, глядя на строгую фигуру директора, вдруг почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.   После ужина студенты потянулись в гостиные. Гриффиндорская башня сегодня принимала всех: сюда были приглашены и когтевранцы, и пуффендуйцы, и даже слизеринцы. Идея принадлежала Макгонагалл - «в духе единства», как она сказала, и никто не возражал.   Гостиная Гриффиндора, обычно тёплая и уютная, сегодня казалась невероятно тесной. Красные ковры, золотистые подушки, диваны, сдвинутые к стенам, чтобы освободить место в центре. Камин пылал вовсю, отбрасывая на лица танцующих живые оранжевые блики. Старый патефон, который Симус откопал в кладовке, играл джаз - медленный, тягучий, с хриплым женским вокалом, который, казалось, плыл над головами, смешиваясь с гомоном и смехом.   Народу было много. Гриффиндорцы, оставшиеся на каникулы, заняли диваны у камина. Пуффендуйцы принесли с собой домашние пироги и эльфийское вино. Когтевранцы - стопку книг, которые так и остались лежать на подоконнике, никем не тронутые. А слизеринцы пришли позже всех - маленькой, но заметной группой.   Тео Нотт шёл первым, с неизменной книгой под мышкой, но сегодня книга так и осталась лежать на столике у входа. Пэнси Паркинсон - в коротком чёрном платье, с идеальной укладкой, которая, казалось, не поддавалась даже самому весёлому танцу - держалась рядом с Тео и что-то тихо ему говорила. За ними - Дафна Гринграсс, которая редко появлялась на общих мероприятиях, но сегодня, видимо, решила, что Рождество - подходящий повод. И Драко.   Он шёл последним, в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, без мантии, и его светлые волосы были растрёпаны, как всегда, когда он не укладывал их гелем. В руке он держал стакан, который тут же наполнил огневиски у столика, и отошёл к окну, наблюдая за танцующими. Тео и Пэнси остались в центре - Пэнси сразу же увлекла Тео танцевать, и тот, видимо, не ожидал такого поворота, но сопротивляться не стал.   Сначала все держались своими компаниями. Гриффиндорцы - у камина, пуффендуйцы - у стола с угощениями, когтевранцы - у книг. Но огневиски делал своё дело, и границы начали стираться. Гарри и Чжоу, кружась в медленном танце, оказались рядом с Тео и Пэнси, и Гарри, чуть смутившись, кивнул Тео. Тео кивнул в ответ - коротко, но без привычной настороженности.   Симус, выпивший больше всех, уже танцевал с какой-то пуффендуйкой, которую, кажется, видел впервые в жизни, и она смеялась, когда он чуть не уронил её, пытаясь сделать пируэт. Дин и Невилл спорили с Дафной Гринграсс о лучших метлах сезона, и Дафна, к удивлению всех, оказалась не просто сведущей в квиддиче, но и яростно отстаивала преимущества «Молнии-4» перед «Нимбусом-2001».   Рон, который сначала смотрел на слизеринцев с подозрением, после третьего стакана эльфийского вина обнаружил, что спорит с Тео Ноттом о стратегии игры в квиддич, и спор этот был на удивление увлечённым и почти дружеским.   - Ты несешь чушь, Нотт, - сказал Рон, но без обычной злости.   - Я несу статистику, Уизли, - ответил Тео с ленивой усмешкой. - Если бы ты умел читать, ты бы знал.   - Я умею читать!   - Тогда почему ты до сих пор думаешь, что «Молния» быстрее «Нимбуса» на разворотах?   - Потому что я на ней летал!   - Это многое объясняет.   Лаванда, сидевшая рядом, смотрела на Рона с таким выражением, будто он был самым остроумным человеком на свете, и даже не заметила, как Пэнси Паркинсон, проходя мимо, бросила на неё короткий оценивающий взгляд - не злой, скорее задумчивый.   Пэнси сегодня была не одна. Она танцевала с Тео, потом с каким-то пуффендуйцем, потом снова с Тео, и в её движениях не было привычной надменности - только лёгкость и, как ни странно, спокойствие. Она даже улыбнулась, когда Чжоу, проходя мимо, сказала ей, что у неё красивое платье.   - Спасибо, - ответила Пэнси, и в её голосе не было яда. - Твоё тоже.   Гермиона видела всё это краем глаза, танцуя с Гарри, потом с Невиллом, потом с Симусом, который, выпив лишнего, стал слишком громким и чуть не уронил её, когда они кружились. Она смеялась, пила огневиски, и голова её кружилась - от выпитого, от музыки, от тепла, которое разливалось по телу.   Но она чувствовала его взгляд. Всё время, пока она танцевала, пока смеялась, пока пила - Драко смотрел на неё.   Она видела, как к нему подходила Пэнси, что-то говорила, и он отвечал, не глядя на неё, глядя только на Гермиону. Видела, как Тео хлопнул его по плечу, и Драко усмехнулся чему-то, но его взгляд не изменился.   Она не выдержала. Встала, взяла свой бокал и, стараясь, чтобы никто не заметил, выскользнула из гостиной.