Седьмой год

В спальне было тихо и темно. Она зажгла свечи на туалетном столике, села на кровать и поставила бокал на тумбочку. Голова кружилась, и она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.   Дверь открылась без стука.   Она не удивилась. Она знала, что он придёт. Знала ещё в тот момент, когда увидела его у окна.   Драко вошёл, закрыл за собой дверь и прислонился к косяку. В руке у него всё ещё был стакан, но он был почти пуст. Его глаза в полумраке казались чёрными, и он смотрел на неё так, как смотрел в хижине - тяжело, пристально, не отрываясь.   - Ты носишь мои серьги, - сказал он, и его голос был низким, хриплым.   - Они красивые, - ответила она, и её голос дрожал.   - Они тебе идут, - он оттолкнулся от косяка и подошёл ближе.   Она смотрела на него, и в голове у неё было пусто - только огневиски, только музыка, только его глаза, которые не отпускали.   - У меня есть для тебя подарок, - сказала она, и её пальцы дрожали, когда она потянулась к тумбочке.   Он не ответил. Смотрел, как она открывает ящик и достаёт маленький свёрток, перевязанный простой бечёвкой. Она развернула его и протянула ему.   Это был шарф. Но не обычный - она связала его сама. Тёмно-серый, из мягкой шерсти, с вышитой на конце маленькой серебряной звездой. Не идеальный - петли кое-где были неровными, и вышивка получилась не такой аккуратной, как хотелось, но она вложила в него всё, что чувствовала.   - Я… я не знала, что подарить, - сказала она, глядя в сторону. - Я думала, что ты уедешь на каникулы. Я хотела отдать после… но потом ты остался, и… вот.   Он взял шарф. Молча, медленно. Провёл пальцами по шерсти, по вышивке, по неровным петлям. Его лицо было непроницаемым, но она видела, как дрогнули его пальцы.   - Ты сама его связала? - спросил он, и в его голосе не было насмешки.   - Да, - ответила она. - Это не идеально, я понимаю…   - Грейнджер, - он поднял голову, и она замолчала.   Он смотрел на неё, и в его глазах, в свете свечей, было что-то, чего она никогда раньше не видела. Не холод. Не насмешку. Что-то живое, настоящее, что заставило её сердце биться быстрее.   - Спасибо, - сказал он.   И больше ничего.   Он накинул шарф на шею, и тёмно-серая шерсть легла на его светлую рубашку, и серебряная звезда блеснула на груди. Он сел рядом с ней на кровать, и они молчали. За стеной всё ещё играла музыка, доносились голоса, смех, но здесь, в этой комнате, было тихо.   - Зачем ты подарил мне серьги? - спросила она, глядя в стену.   - Потому что захотел, - ответил он. - Малфой…   - Драко, - перебил он. - Зови меня Драко.   Она повернулась к нему. Он смотрел на неё, и она видела, как блестят его глаза - от выпитого, от свечей, от чего-то ещё, что она не умела называть.   - Драко, - сказала она, пробуя имя на вкус. - Зачем ты это делаешь?   Он не ответил. Вместо этого он взял её руку и провёл пальцами по браслету на её запястье.   - Потому что ты заслуживаешь красивых вещей, - сказал он. - Потому что я хочу, чтобы ты их носила.    Она не поверила. Но ей было всё равно.   Она наклонилась и поцеловала его - сама, первый раз за этот вечер. Он ответил, и его пальцы запутались в её волосах, и она чувствовала, как шарф - её шарф - касается её щеки, мягкий, тёплый, пахнущий им.   За стеной играла музыка, и в гостиной Гриффиндора всё ещё танцевали, и никто не знал, что здесь, в темноте, на кровати, они сидят рядом, и его голова лежит на её плече, и её пальцы перебирают край шарфа, который она связала для него.   - С Рождеством, Драко, - прошептала она.   - С Рождеством, Грейнджер, - ответил он.   И она снова поцеловала его. На этот раз иначе - не нежно, не робко, а так, как хотела весь вечер. С той жадностью, которая копилась в ней с того самого переулка в Хогсмиде, с той ночи в хижине, с того момента, как она увидела его у окна в чёрной рубашке, с расстёгнутым воротом, с её шарфом, небрежно накинутым на шею, и поняла, что не хочет больше ждать. Не хочет играть в игры. Не хочет притворяться, что ей всё равно. Он ответил сразу. Его руки обвили её талию, притягивая ближе, и она почувствовала, как он тянет её вниз, на себя, и они падают на кровать, сплетённые, неразличимые в полумраке свечей. Простыня смялась под ними, подушка уехала куда-то в сторону, и край одеяла сполз на пол, но ей было всё равно. Она чувствовала только его - его губы, его язык, его руки, которые скользили по её спине, по талии, по бёдрам, сжимая ткань красного платья, приподнимая её, открывая кожу. ​Она выгибалась ему навстречу, вжимаясь в него, и где-то на краю сознания мелькнула мысль, что она никогда не была так близко ни к кому. Никогда не чувствовала этого жара, который разливался от его пальцев, от его дыхания, от каждого движения его тела. Он был горячим - даже сквозь ткань рубашки она чувствовала жар его кожи, и это было странно, потому что он всегда казался ей холодным, как лёд. Сейчас он горел. И она горела вместе с ним.   Он перевернул её на спину, навис сверху, опираясь на локти, чтобы не раздавить, и она смотрела на него - растрёпанного, с волосами, упавшими на лоб, с горящими глазами, с приоткрытыми губами, с её шарфом, который сполз на плечо и теперь касался её ключицы. В свете свечей его лицо казалось высеченным из тёплого камня - резкие скулы, тени под глазами, родинка у уголка губ, которую она раньше не замечала. Он был красив. Опасен. Невыносим.   - Драко, - выдохнула она, и это имя обожгло губы, вырвалось из самого горла, хриплое, дрожащее.   Он не ответил. Наклонился и поцеловал её снова - жёстко, требовательно, так, что она забыла, как дышать. Его язык скользнул по её нижней губе, она приоткрыла рот, впуская его, и поцелуй стал глубже, влажнее, жарче. Она чувствовала вкус огневиски на его губах, смешанный с чем-то другим - только его, Драко, таким особенным, что у неё кружилась голова.   Его пальцы запутались в её волосах, и она чувствовала, как серьги покачиваются у щёк, касаясь его пальцев, как браслет скользит по запястью, когда она вцепляется в его плечи, царапая ногтями ткань рубашки. Он выдохнул ей в губы - тихо, хрипло, и от этого звука у неё подкосились ноги, хотя она лежала.   Его губы оторвались от её губ и скользнули по подбородку, по шее, туда, где бился пульс. Она выгнулась, вцепившись в его плечи, чувствуя, как его язык касается кожи, как его дыхание обжигает. Он целовал её шею, медленно, мучительно, и она слышала, как её собственное дыхание срывается на стоны, которые она не могла сдержать.   А потом его руки скользнули ниже. Его пальцы нашли край её платья, приподняли его, и она почувствовала, как прохладный воздух касается её бёдер. Он медленно, словно пробуя на вкус, провёл ладонью по её бедру, поднимаясь выше, к животу, и она вздрогнула - от неожиданности, от его пальцев, которые были горячими, уверенными, от того, как они гладили её кожу, оставляя за собой дорожку жара.   Его ладонь легла на её живот, и она замерла, чувствуя, как его пальцы касаются её, как он обводит круги вокруг пупка, медленно, дразняще. Её дыхание стало прерывистым, и она вцепилась в его плечи сильнее, боясь, что если отпустит, то просто упадёт, растворится, исчезнет.   - Драко, - прошептала она, и это имя стало мольбой.   Он поднял голову и посмотрел на неё. Его глаза были тёмными, почти чёрными, зрачки расширены, и она видела в них то, что заставило её сердце биться быстрее. Он хотел её. Так же сильно, как она хотела его. Его пальцы всё ещё лежали на её животе, и она чувствовала, как они чуть подрагивают, как он сдерживает себя.   - Боже, - сказал он, и его голос был низким, хриплым.   Он наклонился и снова поцеловал её, и на этот раз поцелуй был медленным, тягучим, как расплавленный мёд. Его язык скользил по её губам, по её зубам, по её нёбу, и она отвечала тем же, забыв о времени, забыв о том, где они, забыв обо всём, кроме его рук, которые гладили её живот, её бёдра, её спину, приподнимая платье всё выше, открывая кожу.   Она чувствовала, как его пальцы скользят по её пояснице, как они сжимают ткань платья, притягивая её ближе, и она поддавалась, обвивая его ногами, чувствуя его - твёрдый, напряжённый, прижатый к ней через тонкую ткань трусов, и это было слишком много и слишком мало одновременно. Его рука скользнула с её спины на живот, на бедро, на внутреннюю сторону бедра, и она выдохнула ему в губы, когда его пальцы коснулись её там, где она была мокрой, горячей, готовой. Он замер на секунду, и она почувствовала, как его дыхание сбилось, как напряглись его мышцы.   - Грейнджер, - сказал он, и в его голосе было что-то, чего она никогда раньше не слышала. Не холод. Не насмешку. Что-то дикое, голодное, что заставляло её забыть, кто она, где она, как её зовут.   Она потянулась к нему, провела пальцами по его щеке, по губам, по шее, туда, где бился пульс - быстро, неровно, совсем не так, как он хотел показать. Он закрыл глаза, и его ресницы дрогнули, как будто это прикосновение было невыносимым.   - Драко, - прошептала она, и это имя стало всем.   Он накрыл её руку своей, сжал, и на секунду ей показалось, что он сейчас сорвётся. Что он перестанет контролировать себя. Его пальцы сжали её бедро, приподнимая его, и она почувствовала, как он прижимается к ней, как его дыхание становится прерывистым, как он теряет контроль.   Но вместо того чтобы продолжить, он замер. Он сжал её руку так сильно, что побелели костяшки, и, тяжело дыша, опустил голову на её плечо.   - Не сейчас, - сказал он, и голос его был глухим, срывающимся, как будто эти слова стоили ему невероятных усилий. - Не так.   Она замерла. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, тело горело, и где-то глубоко внутри поднималось разочарование - острое, почти болезненное. Она чувствовала, как напряжение, которое нарастало в ней весь вечер, не находит выхода, как воздух застревает в лёгких.   - Почему? - спросила она, и голос её был хриплым, чужим.   Он поднял голову. Его лицо было бледным, глаза - тёмными, почти чёрными, и она видела в них борьбу - ту самую, которую он, кажется, вёл с собой постоянно. Его пальцы всё ещё лежали на её бедре, и она чувствовала, как они дрожат.   - Потому что тебе это не нужно, - сказал он.    Она смотрела на него, и в груди у неё разливалось что-то тёплое, нестерпимое, что заглушало и разочарование, и желание. Она видела его насквозь - эту его защиту, эту ледяную маску, за которой он прятал страх. Не перед ней. Перед тем, что она может отвернуться. Перед тем, что он недостаточно хорош.   Она притянула его к себе. Не для поцелуя - просто обняла. Крепко, как тогда в хижине, когда за окном выла буря и весь мир сузился до маленькой комнаты, до двух стульев у печи, до тепла его плаща на её плечах.   Он не сопротивлялся. Его руки обвили её, и она чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, как напряжение, которое держало его в тисках, медленно отпускает. Он уткнулся лицом в её волосы, и она чувствовала его запах - можжевельник, дым, огневиски, что-то ещё, только его, такое родное теперь.   - Твой подарок, - сказала она, касаясь звезды. - Он неровный. Я не очень хорошо вяжу.   - Он идеальный, Грейнджер - ответил он, и в его голосе снова появилась та ленивая, тёплая усмешка, от которой у неё сжималось сердце. -  Я  буду его носить.   Она улыбнулась, и он, почувствовав её улыбку, поднял голову. В его глазах, в свете свечей, не было ни холода, ни защиты. Только что-то тёплое, настоящее, что она видела впервые и что хотела запомнить навсегда.