Седьмой год

Поезд замедлял ход. За окном уже виднелись знакомые очертания Хогсмида - маленькая станция, где они всегда выходили, чтобы попасть в школу. Гермиона прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как мимо проплывают дома, деревья, заснеженные поля. Сердце её колотилось где-то в горле, и она не могла понять, отчего - от волнения перед экзаменами, от того, что каникулы закончились, или от того, что через несколько минут она увидит его. Они не виделись две недели. Две недели, которые тянулись медленно, как патока в холодную погоду. Она писала ему - одно письмо, короткое, о том, как в Норе пахнет пирогами, как Артур разбирает очередной магловский прибор, как они с Джинни повторяют латынь по вечерам. Она не отправила его. Написала, перечитала, переписала заново, потом сунула в ящик стола и забыла. Или не забыла - просто не знала, как отправить. Он не оставил ей адреса. Она не спрашивала. Две недели - это не так много, говорила она себе. Он во Франции, с матерью. Ему нужно время. Им обоим нужно время. Но сейчас, когда поезд почти остановился, она чувствовала только одно: ей нужно его увидеть. - Ты какая-то нервная, - заметила Джинни, сидевшая напротив. Она уже успела собрать вещи и теперь смотрела на подругу с лёгкой усмешкой. - Просто устала с дороги, - ответила Гермиона, хотя знала, что это неправда. - Конечно, - Джинни усмехнулась, но ничего не сказала. Поезд дёрнулся и замер. За окном замелькали лица - родители, провожающие, студенты, выходящие из других вагонов. Гермиона встала, накинула мантию, взяла сумку. Она вышла на платформу первой, не дожидаясь остальных, и огляделась. Платформа была полна народу. Студенты всех факультетов выходили из поездов, тащили чемоданы, смеялись, обнимались. Кто-то кричал, кто-то искал друзей, кто-то просто стоял и смотрел на замок, который высился на скале, освещённый последними лучами заходящего солнца. Гермиона огляделась, надеясь увидеть знакомую светлую голову, но Драко нигде не было. Она прошла вдоль состава, заглядывая в окна, вглядываясь в лица. Её взгляд скользил по суетящейся толпе, цеплялся за каждую светлую макушку, но каждый раз оказывалось, что это не он. - Может, он в другом вагоне, - сказала Джинни, подходя сзади. - Наверное, - ответила Гермиона, чувствуя, как внутри поднимается странная тревога. Лёгкая, пока ещё не оформившаяся, но уже липкая, как утренний туман над озером. Они пошли к каретам. Гарри и Рон шли впереди, обсуждая что-то о квиддиче, и их голоса смешивались с общим шумом. Гермиона шла молча, оглядываясь, надеясь увидеть его в толпе. Но его не было. Она смотрела на дорогу, ведущую к замку, на кареты, которые одна за другой отъезжали от платформы. В одной из них, возможно, сидел он. Или он уже в замке. Или он не приехал. - Не переживай, - Джинни взяла её за руку. - Он приедет. Может, на следующем поезде. - Я не переживаю, - соврала Гермиона, но её пальцы дрожали. *** В Большом зале было шумно и людно. Зачарованный потолок отражал сумерки за окнами - глубокое синее небо, усыпанное первыми, ещё робкими звёздами. Тысячи свечей парили в воздухе, отбрасывая на стены золотистые блики, и в этом свете лица студентов казались мягче, моложе. Все радовались возвращению. Гриффиндорцы смеялись, перекрикиваясь через стол, пуффендуйцы рассказывали друг другу о каникулах, когтевранцы спорили о новых книгах, которые успели прочитать. Даже слизеринцы, обычно сдержанные, сегодня были оживлены. Воздух звенел от голосов, от смеха, от звона кружек и тарелок. Это был тот самый шум, который Гермиона всегда любила - шум жизни, возвращающейся в стены замка. Гермиона села на своё обычное место между Джинни и Гарри. Рон устроился напротив, рядом с Лавандой, которая тут же начала рассказывать ему о том, как провела каникулы, размахивая руками. Гарри смотрел в сторону когтевранского стола, где Чжоу только что села с подругами. Она заметила его взгляд и улыбнулась. Гарри покраснел, но улыбнулся в ответ. - Иди к ней, - сказала Джинни. - Мы здесь и без тебя справимся. - Вы уверены? - спросил Гарри, но уже вставал. - Иди, иди, - махнула рукой Джинни. Гарри ушёл к столу Рейвенкло, и Джинни подвинулась на его место, ближе к Гермионе. - Ты так и не ешь, - заметила она, кивая на нетронутую тарелку. - Не голодна, - ответила Гермиона. Она смотрела на вход в Большой зал. Каждый раз, когда дверь открывалась, она вскидывала голову, надеясь увидеть его. Но входили другие: кто-то из когтевранцев, потом группа пуффендуйцев, потом несколько слизеринцев. Среди них были Блейз и Тео. Они вошли вместе, неторопливо, и сели за слизеринский стол. Гермиона ждала, что следом появится Драко, но дверь закрылась. Блейз и Тео сели, огляделись, и она видела, как Блейз что-то спросил у Тео. Тео пожал плечами. Потом они начали разговор с Пэнси, которая уже сидела на месте. - Может, он приедет позже, - сказала Джинни. - Может быть, - Гермиона чувствовала, как тревога сжимает грудь. Она стала плотнее, тяжелее, перестала быть просто предчувствием. Она смотрела на слизеринский стол. Блейз сидел с Тео и Пэнси, о чём-то разговаривая. Пэнси смеялась, откинув голову, Тео что-то говорил ей на ухо. Они выглядели расслабленными, счастливыми. Гермиона ждала, что кто-то из них посмотрит в её сторону, но они были увлечены своим разговором. Никто из них не выглядел обеспокоенным. Никто не искал Драко взглядом. Может быть, они знали, что он не приедет. Может быть, они знали, почему. - Может, он остался во Франции? - предположила Джинни. - Он бы сказал, - ответила Гермиона, хотя не была уверена. Он не писал ей. Ни разу. Две недели молчания. Она убеждала себя, что это из-за того, что он был занят, что во Франции всё иначе, что он не любит писать письма. Но сейчас, когда она сидела здесь, в Большом зале, и его не было, все эти доводы казались пустыми. Они рассыпались, как карточный домик, оставляя после себя только холод и пустоту. - Я схожу к Пэнси, - сказала она, вставая. - Сейчас? - Джинни удивилась. - Здесь? - Да. Она не думала о том, как это выглядит. Не думала о том, что за ней наблюдают, что её поход к слизеринскому столу станет новой темой для сплетен. Она думала только о том, что ей нужно знать. Что случилось. Где он. Почему его нет. Она прошла к слизеринскому столу, чувствуя, как на неё смотрят. Кто-то обернулся, кто-то перешёптывался, но она не обращала внимания. Она шла прямо, глядя только на Пэнси. На полпути она заметила, как её заметил Захария Смит. Он сидел за пуффендуйским столом и смотрел на неё с выражением, в котором смешались любопытство и злорадство. Она не замедлила шага. - Пэнси, - сказала она, подходя к ним. -Можно тебя на минуту? Пэнси подняла голову. В её глазах мелькнуло удивление, но она кивнула. Блейз и Тео замолчали, глядя на Гермиону. - Что случилось? - спросила Пэнси, когда Гермиона села рядом. - Драко, - Гермиона старалась, чтобы голос звучал ровно. - Он не приехал. Вы не знаете, где он? Пэнси посмотрела на Тео, потом на Блейза. Блейз покачал головой. Его лицо, обычно спокойное, стало напряжённым. - Мы не знаем, - сказал Тео. - Он не писал на каникулах. Мы думали, он с тобой. - Со мной? - Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. - Нет. Он был во Франции. С матерью. Он говорил, что они поедут к тёте. - Он нам не писал, - повторил Блейз. В его голосе появилась нотка, которой Гермиона раньше не слышала. Тревога. - Я думал, он с тобой. Я думал, вы договорились. Гермиона смотрела на них, и тревога, которая до этого была только предчувствием, превратилась в ледяной ком в груди. Он не писал никому. Ни ей, ни Блейзу, ни Тео. Две недели молчания. Она вспомнила, как он стоял на платформе, как смотрел на неё. Как будто запоминал. На прощание. - Может, он задержится, - сказала Пэнси, и в её голосе была неуверенность. - Бывает же. Поезда опаздывают. Или он решил приехать завтра. - Наверное, - ответила Гермиона, но в её голосе не было уверенности. Она встала, чувствуя, как тяжелеют ноги с каждым шагом. За спиной она слышала, как Пэнси что-то тихо говорит Тео, но слов не разобрала. Она не обернулась. Когда она вернулась за гриффиндорский стол, Джинни смотрела на неё с тревогой. - Ну что? - спросила она. - Они не знают, - ответила Гермиона. - Он никому не писал. Джинни молчала. Она взяла Гермиону за руку и сжала. Её пальцы были тёплыми, живыми. - Он приедет, - сказала она. - Обязательно приедет. Гермиона кивнула, но не верила. Или верила, но страх был сильнее. *** Ужин закончился. Студенты потянулись к выходу, и шум в зале постепенно стихал. Гермиона сидела на месте, глядя на опустевший слизеринский стол. Свечи догорали, их свет становился мягче, теплее, и тени от них удлинялись, ложась на стены. Профессора ушли первыми. Макгонагалл, проходя мимо, бросила на Гермиону быстрый взгляд, но ничего не сказала. Флитвик, семеня ножками, пожелал всем спокойной ночи. - Пойдём, - сказала Джинни, стоя рядом. - Может, он уже в гостиной. - Иди, - ответила Гермиона. - Я хочу побыть одна. Джинни хотела возразить, но посмотрела на подругу и кивнула. - Если что, я в башне, - сказала она. Гермиона осталась одна в Большом зале. Зачарованный потолок медленно темнел, и звёзды на нём становились ярче. Где-то там, за этим небом, была Франция. И он. Она представила его в Мэноре, который он называл «домом, который нужно переделать», или во Франции, у тёти, о которой никогда не рассказывал. Она не знала, как он выглядит сейчас. Не знала, что делает. Не знала, думает ли о ней. Она смотрела на входную дверь, надеясь, что она откроется, и он войдёт. Но дверь оставалась закрытой. В голове крутились мысли. Он не писал. Две недели. Ни слова. Она писала ему, но не отправила. А он? Он вообще не пытался. Может быть, он передумал. Может быть, эти две недели во Франции были для него чем-то вроде отрезвления. Может быть, он смотрел на Лазурный берег, пил кофе с тётей и думал: что я делаю? Зачем мне эта гриффиндорка, которая носит мои серьги и вяжет мне шарфы? Она сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Или, может быть, с ним что-то случилось. Аппарация не удалась. Несчастный случай. Темные маги, которые до сих пор ищут мести. Его отец в Азкабане, у него могли быть враги. Она не знала. Она ничего не знала. И от этого незнания голова шла кругом. Она встала. Ноги были ватными, но она заставила себя идти. Нужно вернуться в башню. Нужно взять себя в руки. Нужно ждать. *** В гостиной Гриффиндора было тепло и шумно. Камин горел вовсю, отбрасывая на красные стены оранжевые блики. Студенты сидели группами: кто-то играл в карты, кто-то спорил о квиддиче, кто-то просто болтал. Смех, голоса, движение - всё это было таким обычным, таким мирным, что у Гермионы защипало глаза. Джинни сидела на диване у камина, и когда Гермиона вошла, она подняла голову. - Ничего? - спросила она. Гермиона покачала головой. - Может, он приедет завтра, - сказала Джинни. - Или послезавтра. Каникулы же. - Наверное, - ответила Гермиона. Она села рядом, взяла книгу по трансфигурации, но не читала. Смотрела на огонь и думала о нём. О том, как он поправлял её шарф перед теплицей. О том, как он сказал: «Ты мне дорога». О том, как он усмехался, когда она шутила. О том, как он молчал, когда нужно было говорить. О том, как он стоял на платформе и смотрел на неё так, будто запоминал. - Я, наверное, пойду спать, - сказала она. - Иди, - Джинни обняла её. - Завтра новый день. Гермиона поднялась в спальню. В комнате было темно и тихо. Джинни осталась внизу, и Гермиона была одна. Она зажгла свечу на тумбочке, села на кровать и долго смотрела на огонь. Пламя танцевало, отбрасывая на стены причудливые тени, и в этом танце было что-то гипнотическое, почти успокаивающее. Она достала из ящика тумбочки письмо, которое написала, но не отправила. Развернула его, прочитала. Строчки были ровными, спокойными. Она писала о пирогах Молли, о магнитоле Артура, о латыни, которую они учили с Джинни. Ни слова о том, что она скучает. Ни слова о том, что боится. Она сложила письмо, сунула обратно в ящик. Потом легла, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. В темноте перед глазами стояло его лицо. Серые глаза, светлые волосы, ленивая усмешка. Она попыталась представить, что он рядом, что она слышит его дыхание, чувствует тепло его руки. Не получилось. Только холод и пустота. «Он приедет, - сказала она себе. - Обязательно приедет». Но внутри было пусто. И холодно. И очень страшно. *** За окном выла метель. Снег бился в стёкла, и ветер завывал в трубе, и в этом вое было что-то тоскливое, бесконечное. Гермиона лежала с открытыми глазами и слушала, как время тянется медленно, как песок сквозь пальцы. Каждая минута была вечностью. Каждая секунда - ударом сердца, который отдавался в висках. Она думала о том, что завтра она проснётся и пойдёт в Большой зал. Сядет за гриффиндорский стол и будет смотреть на дверь. Будет ждать. И, может быть, он войдёт. А может быть, нет. Она не знала. Она ничего не знала. И в этом незнании было всё - и надежда, и страх, и тихая, безысходная тоска, которая не проходила, даже когда она закрывала глаза.