Седьмой год

В четверг Гермиона проснулась с ощущением, будто ей снова семнадцать и она стоит перед дверью в Большой зал перед первым балом — колени ватные, сердце колотится где-то в горле, а в голове пусто, как в кошельке Уизли после похода в «Сладкое королевство».  Она лежала в темноте, слушала, как за окном воет ветер, и пыталась убедить себя, что это просто очередная рабочая встреча. Одна из сотен. Ничего особенного. Врать себе она научилась виртуозно. Но сегодня даже это умение давало сбой. Она встала, когда за окном ещё толком не рассвело, и первым делом направилась к шкафу. Волосы собрала в низкий пучок, заколов серебряной заколкой, и критически оглядела себя в зеркале. Гермиона одёрнула пиджак, поправила невидимую складку и вышла из квартиры, оставив на столе нетронутый завтрак. В Министерстве пахло сыростью и чернилами — вечный, неизменный запах, который она за пять лет научилась не замечать. Сегодня он бил в нос с удвоенной силой. Конференц-зал на четвёртом этаже встретил её стерильной чистотой: длинный стол, графин с водой, стаканы, расставленные с геометрической точностью, и проектор, который она лично проверила трижды, хотя знала, что он работает. Первыми пришли представители «Европейской магической фармацевтики» — двое немолодых волшебников в одинаковых серых мантиях, которые говорили языком цифр и графиков. Гермиона слушала, делала пометки и ловила себя на мысли, что её взгляд то и дело соскальзывает на дверь. Она заставляла себя возвращаться к презентации, но уже через минуту снова смотрела на тёмное дерево, за которым пока никого не было. Второй выступала Дафна Гринграсс. Она вошла уверенной походкой, в изумрудной мантии, и её презентация была такой же безупречной, как она сама. Гермиона даже улыбнулась, когда Дафна, закончив, бросила на неё короткий, почти дружеский взгляд. Они не были подругами, но за эти годы между ними установилось что-то вроде профессионального уважения. А потом дверь открылась в третий раз. Гермиона почувствовала это раньше, чем увидела, — лёгкое изменение в воздухе, словно температура в комнате упала на пару градусов. Вошли трое. Маркус Эйвери — высокий, с аккуратной темной бородой, державшийся с той спокойной уверенностью, которая выдаёт человека, знающего своё дело. За ним — двое ассистентов с портфелями. И последним, чуть замешкавшись на пороге, — он. Драко Малфой. Гермиона ожидала, что время сделало своё дело — стёрло черты, размыло воспоминания. Но когда их глаза встретились — всего на миг, короткий, как вспышка заклинания, — она поняла, что ошибалась. Он изменился, да. Светлые волосы, которые она помнила вечно падающими на лоб, теперь были коротко подстрижены, открывая резкую линию скул и челюсти. Плечи стали шире, а взгляд — тяжелее, словно за эти пять лет он научился носить на себе груз, который раньше был ему не по силам. На левой руке тускло блеснуло обручальное кольцо. Гермиона отвела взгляд первой. Взяла перо, сделала пометку в блокноте, хотя строчки расплывались перед глазами. «Соберись, — приказала она себе. — Ты заместитель начальника отдела. Ты пережила войну. Ты справишься с одной презентацией». Презентацию вёл Эйвери — чётко, по делу, с цифрами и слайдами. Гермиона задавала вопросы, слушала ответы, кивала. Всё как обычно. Только один раз, когда речь зашла о формуле сыворотки для восстановления после Круциатуса, Драко вдруг подался вперёд и перебил Эйвери — не грубо, но твёрдо. — Экстракт лунной слезы мы получаем напрямую из Норвегии. Не через посредников. У нас контракт с семьёй, которая занимается сбором уже четыре поколения. Они не работают больше ни с кем. Он смотрел прямо на неё, и в его голосе звучало что-то, чего она раньше не слышала. Не надменность, не желание пустить пыль в глаза. Скорее, спокойная гордость человека, который построил что-то своими руками. — Благодарю за уточнение, мистер Малфой, — ответила она, не поднимая глаз от блокнота. Когда презентация закончилась, и члены рабочей группы начали перешёптываться, Драко поднялся и, обогнув стол, остановился рядом с её стулом. Она почувствовала его присутствие раньше, чем увидела, — по едва уловимому запаху, который, казалось, не изменился за все эти годы. Можжевельник, дым, что-то холодное, как зимний воздух перед снегопадом. — Мисс Грейнджер, можно вас на минуту?  Она подняла голову. Он стоял слишком прямо, и пальцы его левой руки — той самой, с кольцом, — были сжаты в кулак. — Если это касается презентации, вы можете задать вопрос здесь. — Это не касается презентации. Она колебалась несколько секунд, прежде чем встать. Не потому, что он попросил. Потому что в его голосе не было ни напора, ни лести — только усталая настойчивость человека, которому нечего терять. В коридоре было пусто. Дождь за окном наконец перестал, и сквозь тучи пробился робкий луч солнца, упавший на каменный пол косым золотистым прямоугольником. Драко остановился у окна и повернулся к ней. Впервые за пять лет она видела его так близко — морщинки в уголках глаз, которых не было раньше, тонкий шрам на виске, которого она не помнила. — Я хотел поблагодарить тебя, — начал он, и это «ты» резануло слух, как неправильно взятая нота. — За то, что включила нас в список. Я знаю, как тебе это было непросто. Гермиона выпрямилась, и её голос стал ледяным — таким, каким она разговаривала с чиновниками, пытавшимися саботировать её проекты. — Во-первых, мистер Малфой, я не давала вам права обращаться ко мне на «ты». Во-вторых, ваша компания была включена в шорт-лист исключительно на основании объективных критериев. Мои личные чувства — или их отсутствие — не имеют к этому никакого отношения. Если у вас нет вопросов по существу, я возвращаюсь к работе. Она уже повернулась, чтобы уйти, но он произнёс ей в спину — тихо, почти шёпотом: — Можно на «ты»? Гермиона замерла. Медленно, очень медленно она обернулась и посмотрела на него. В его глазах не было ни вызова, ни насмешки — только странная, усталая надежда, от которой у неё что-то болезненно сжалось в груди. — Я говорю на «ты» только с теми, кого знаю, — произнесла она раздельно, чеканя каждое слово. — А вас, мистер Малфой, я не знаю.  Она увидела, как его лицо побледнело. Как дрогнули ресницы, словно от удара, которого он ждал, но к которому всё равно оказался не готов. Как пальцы сжались сильнее, и кольцо на безымянном блеснуло в луче солнца — насмешливо, жестоко. — Я понял, — сказал он, и голос его был глухим, как колодец, в который уронили камень. — Спасибо за честность, мисс Грейнджер. Он развернулся и пошёл по коридору — спина прямая, шаг ровный, — и ни разу не обернулся. Гермиона осталась стоять у окна, глядя в пустоту и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле — часто, неровно, совсем не так, как должно биться сердце женщины, которой всё равно. Она сказала то, что должна была сказать. Поставила его на место. Напомнила о дистанции, которую он сам создал пять лет назад. Так почему же ей казалось, что это она проиграла? Вечером, вернувшись в пустую квартиру, она сняла серебряный браслет и долго вертела его в пальцах, уставившись в стену. Потом встала, подошла к столу, где лежала та самая книга — «Редкие проклятия и их последствия», — и открыла ящик. Книга исчезла в темноте, а вместе с ней — пузырёк с зельем от головной боли, который она так и не решилась использовать. Ящик закрылся с тихим щелчком. Она не будет думать о нём. Не будет вспоминать его глаза, когда он спросил «можно на ты». Не будет прокручивать в голове его глухой голос, произнёсший «я понял». Она сильная. Она справится. Как всегда.