Седьмой год

Пять дней. Пять долгих, серых, наполненных работой дней, в течение которых Гермиона убеждала себя, что ничего не произошло. Она вставала в шесть, выпивала кофе (без корицы — та закончилась ещё в понедельник, а сходить в магазин не было времени), аппарировала в Министерство и погружалась в проект «Феникс» с головой. Сравнительные таблицы, отчёты целителей, сметы, переписка с подрядчиками — всё это послушно заполняло пустоту, не оставляя места для лишних мыслей. Почти не оставляя. Иногда, когда она поднимала глаза от бумаг и смотрела в окно на серое лондонское небо, перед ней всплывало его лицо — бледное, с тенями под глазами, с дрогнувшими ресницами, когда она сказала «нет». И тогда она снова опускала взгляд и заставляла себя читать очередной отчёт, пока строчки не начинали расплываться. На шестой день, в среду, когда она в очередной раз пересчитывала бюджет на закупку ингредиентов для Уэльского центра, дверь её кабинета распахнулась без стука. Гермиона подняла голову и увидела Пэнси — та стояла на пороге с двумя стаканчиками кофе и выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. — Ты выглядишь как дементор после диеты, — сообщила Пэнси, ставя стаканчик на стол. — Пей. Карамельный латте, двойной эспрессо. Лекарство от всех болезней, включая самокопание. Гермиона взяла кофе и сделала глоток. Вкус был именно таким, как она любила, — сладким, с горчинкой, — и на секунду ей стало почти стыдно за то, что Пэнси помнит такие мелочи, а она сама забыла купить корицу. — Я работаю, — сказала она, хотя это было очевидно. — Проект не ждёт. — Проект подождёт, — отмахнулась Пэнси, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — А я — нет. Ты не отвечала на сов. Опять. Я уже начала думать, что ты либо умерла, либо сбежала в Тибет. — Я была занята. — Чем? Самоистязанием? — Пэнси обвела взглядом заваленный стол. — Гермиона, это уже не работа. Это бегство. От чего ты бежишь на этот раз? Гермиона отложила перо и потёрла переносицу. Спорить с Пэнси было бесполезно — та обладала чутьём, которому позавидовал бы любой мракоборец. — Ни от чего. Просто много дел. — Врёшь. — Пэнси подалась вперёд. — Я же вижу. Ты сама не своя с прошлого четверга. С того самого дня, когда в этом здании побывал некий светловолосый джентльмен с кольцом на пальце и грустными глазами. Гермиона вздрогнула, но постаралась сохранить лицо. — Я не понимаю, о ком ты. — О, да брось! — Пэнси всплеснула руками. — Малфой. Драко Малфой. Высокий, бледный, смотрит на тебя так, будто ты — единственный источник света в его тёмном царстве. Ты с ним встречалась в коридоре после презентации. Блейз видел, как он выходил из Министерства с таким лицом, будто его Круциатусом прокляли. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Мы просто говорили. О работе. — Конечно, о работе, — фыркнула Пэнси. — Именно поэтому ты теперь пятый день сидишь тут, как привидение, и вздрагиваешь при каждом упоминании его имени. Слушай, я тебе сейчас кое-что скажу, и ты, возможно, захочешь меня ударить. Но я твоя подруга, так что я рискну. — Говори. — Твой бывший. Эдмунд. Из Отдела тайн. Помнишь такого? Гермиона нахмурилась. — Смутно. А что? — Вот именно — смутно! — Пэнси торжествующе подняла палец. — Ты с ним полгода встречалась, а когда он перевёлся в Эдинбург, даже не заметила. Блейз мне рассказал — он уехал месяц назад, а ты до сих пор не спросила, где он. Потому что тебе было всё равно, Гермиона. Ты не чувствовала ничего. Ни когда он был рядом, ни когда ушёл. А тут один Малфой зашёл в комнату, сказал пару слов — и ты уже неделю сама не своя. Чувствуешь разницу? В кабинете повисла тишина. Гермиона смотрела на свой стаканчик и чувствовала, как внутри что-то медленно, нехотя переворачивается. Пэнси была права. Абсолютно, убийственно права. С Эдмундом было удобно, спокойно, предсказуемо. Он не вызывал ни боли, ни радости — только ровное, тёплое «нормально». А Драко… Драко одним своим присутствием разбивал это «нормально» вдребезги, оставляя после себя осколки, которые она не знала, как собрать. — Это ничего не значит, — сказала она наконец, но голос прозвучал глухо, неубедительно. — Это значит всё, — возразила Пэнси, но без обычной язвительности, почти мягко. — Но я не о том. Я о другом. — Она понизила голос и оглянулась на дверь, хотя в кабинете никого не было. — Блейз вчера рассказал кое-что интересное. Про жену Малфоя. Софи. Гермиона замерла. — Что именно? — Их брак — фикция. Полная. Они живут в разных странах, видятся раз в полгода на официальных приёмах. У неё есть любовник во Франции, какой-то художник, и она уже два года пытается добиться развода, но её отец угрожает лишить наследства и посадить художника. А Малфой… он просто тянет лямку. Гермиона смотрела на Пэнси, и в голове у неё крутились обрывки мыслей. Фиктивный брак. Сделка. Он не выбирал эту жизнь — его в неё загнали. И все эти пять лет он нёс наказание за преступление, которого не совершал. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила она, и голос её прозвучал хрипло. — Затем, что ты имеешь право знать правду, — просто ответила Пэнси. — А что с ней делать — решать тебе. Только не сиди тут, как мышь под веником, и не делай вид, что ничего не происходит. Ты сильная, Гермиона. Но даже сильным иногда нужно признать, что им больно. Она встала, поправила платье и направилась к двери. На пороге обернулась. — В субботу у меня примерка. В три, у мадам Малкин. Опоздаешь — прокляну. И исчезла, оставив Гермиону наедине с мыслями, которые теперь отказывались укладываться в привычные рамки. *** Оставшись одна, Гермиона долго сидела неподвижно, глядя в стену. Слова Пэнси крутились в голове, не желая укладываться в привычную картину мира. Фиктивный брак. Сделка под давлением. Он не предавал её — он жертвовал собой. А она… она пять лет строила стену из ненависти и обиды, убеждая себя, что он просто трус и эгоист. Она встала и подошла к окну. Дождь наконец перестал, и сквозь тучи пробился робкий луч закатного солнца, окрасив крыши Лондона в медовые тона. Где-то там, в этом городе, он тоже, наверное, смотрит в окно. Или сидит в своём кабинете, подписывает бумаги. Или пьёт кофе, глядя в пустоту. Один. В золотой клетке, которую сам для себя построил — или ему помогли. Она тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Хватит. У неё проект. У неё обязательства. У неё жизнь, которую она строила пять лет и которая не должна рухнуть из-за одного разговора в коридоре. Она вернулась к столу и снова взялась за отчёт. Но строчки расплывались перед глазами, а в ушах всё ещё звучал его голос: «Я понял. Спасибо за честность, мисс Грейнджер». Она закрыла лицо руками и впервые за долгое время позволила себе просто дышать. *** На следующее утро, когда она разбирала почту, среди вороха официальных конвертов ей попался ещё один свёрток из крафтовой бумаги. Без подписи, без обратного адреса. Она развернула его, и на стол выпал маленький флакон из тёмного стекла и короткая записка. «От мигрени. Помогает лучше, чем кофе. Д. М.» Гермиона замерла. Она никому не говорила о мигренях. Никому, кроме… кроме Пэнси, да и той сказала лишь вскользь, пару дней назад. Неужели Пэнси рассказала Тео, а Тео — ему? Или он сам заметил, как она тёрла виски во время презентации? Она взяла флакон, повертела в пальцах. Зелье внутри было прозрачным, с лёгким золотистым отливом — явно ручной работы, высокого качества. Она открыла крышку, вдохнула запах: мята, лаванда, что-то ещё, едва уловимое, напоминающее о лете и покое. Настоящее целительское зелье, не из дешёвых. Она закупорила флакон и убрала в ящик стола — туда же, где уже лежала книга по редким проклятиям и его первая записка. Закрыла ящик. Выключила свет. И вышла в пустой, гулкий коридор, унося с собой вопросы, на которые у неё пока не было ответов.