Седьмой год

Утро дня открытия шотландского центра «Феникса» выдалось ясным и холодным — таким, каким и должно быть ноябрьское утро в горах. Гермиона аппарировала на окраину небольшой деревушки, откуда до центра было минут десять пешком, и специально пошла пешком, чтобы проветрить голову и собраться с мыслями. Воздух пах прелой листвой, сырой землёй и дымом далёких торфяных очагов. Вереск на холмах уже побурел, но кое-где ещё цеплялся за склоны лиловыми островками, и в лучах низкого солнца он казался почти волшебным. Она надела черное платье-футляр с длинными рукавами и скромным вырезом — строгое, элегантное, без единой лишней детали. Поверх — шерстяное пальто цвета серого жемчуга, которое она купила в магловском бутике месяц назад специально для этого случая. Волосы собрала в низкий пучок, закрепив серебряной заколкой, доставшейся от матери. Из украшений — только тонкий серебряный браслет, который она не снимала уже несколько лет, и маленькие жемчужные гвоздики в ушах. Она хотела выглядеть профессионально, но не вызывающе. Как человек, который пришёл делать дело, а не красоваться. Центр встретил её гулом голосов и запахом свежей краски, смешанным с ароматом хвои — кто-то из организаторов расставил в холле огромные вазы с еловыми ветками, перевязанными серебристыми лентами. Гермиона вошла через главный вход, миновала группу незнакомых волшебников, оживлённо что-то обсуждавших, и сразу направилась к стойке регистрации, где её уже ждала Мириам с планшетом и списком гостей. — Мисс Грейнджер, — выдохнула секретарша с явным облегчением. — Слава Мерлину, вы здесь. Тут такое… Член Визенгамота Марчбэнкс прибыла на полчаса раньше и уже требует, чтобы ей показали её комнату отдыха. А французский представитель интересуется, правда ли, что шампанское будет подаваться не охлаждённым, и если да, то он предпочтёт воду. А ещё… — Мириам, — мягко перебила Гермиона. — Всё по порядку. Марчбэнкс я провожу лично. Французу скажите, что шампанское будет идеальной температуры, я лично проверяла чары на ведёрках. Что ещё? Мириам выдохнула и продолжила перечислять мелкие проблемы, которые Гермиона решала одну за другой с той спокойной, почти механической эффективностью, которую выработала за годы работы в Министерстве. Она проводила Марчбэнкс в комнату отдыха, успокоила француза, проверила расстановку стульев в главном зале, убедилась, что целители из Св. Мунго получили свои информационные буклеты, и даже успела перекинуться парой слов с подрядчиками, которые нервно курили на заднем дворе. Крауч прибыл за пятнадцать минут до официального начала. Он был в своей парадной мантии тёмно-бордового цвета и выглядел почти торжественно. Увидев Гермиону, он кивнул и сухо произнёс: — Всё готово, мисс Грейнджер? — Да, сэр. Гости рассаживаются, программа согласована, пресса в отдельной зоне. — Хорошо. После церемонии я хочу сказать несколько слов о вашем вкладе в проект. Будьте готовы. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не любила публичных похвал, но понимала, что это часть игры. Визенгамот. Она напомнила себе, ради чего всё это. И тут она увидела его. Драко стоял у дальнего конца зала, рядом с временной сценой, и разговаривал с кем-то из технического персонала. Он был в тёмно-сером костюме, безупречно сидящем по фигуре, и в его осанке, в том, как он держал голову, было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Он выглядел собранным, серьёзным и совершенно трезвым. Ни следа вчерашнего разбитого человека, который плакался ей в плечо на диване. Только тени под глазами — чуть глубже обычного — выдавали, что ночь у него была не из лёгких. Он почувствовал её взгляд и поднял голову. Их глаза встретились. На одно долгое мгновение в зале, полном людей, не осталось никого, кроме них двоих. Гермиона видела, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, как пальцы сжали край планшета, который он держал в руках. Он не улыбнулся, не кивнул. Просто смотрел — с той осторожной, почти болезненной надеждой, которую она так хорошо знала. Она первая отвела взгляд и направилась к своему месту в первом ряду. Церемония открытия прошла гладко. Крауч произнёс короткую, но внушительную речь о важности проекта, о послевоенном восстановлении, о том, что «Феникс» — символ новой эры. Представитель французского министерства сказал несколько вежливых слов по-английски с очаровательным акцентом. Целитель из Св. Мунго рассказал о перспективах лечения. А потом Крауч неожиданно попросил подняться Гермиону. Она встала, чувствуя на себе десятки взглядов, и прошла к сцене. Крауч говорил что-то о её «неустанной работе», «выдающихся организаторских способностях» и «блестящем будущем в Министерстве». Гермиона слушала вполуха, а сама краем глаза искала в зале светлую голову. Он стоял у стены, сложив руки на груди, и смотрел прямо на неё. На его губах играла едва заметная, почти неуловимая улыбка — не насмешливая, не снисходительная, а тёплая. Словно он гордился ею. Когда аплодисменты стихли и гости потянулись к фуршетным столам, Гермиона позволила себе выдохнуть. Она взяла бокал с водой (шампанское сегодня было не для неё) и отошла к окну, выходящему на холмы. Ей нужно было несколько минут тишины, чтобы переварить всё произошедшее. — Ты была великолепна. Она обернулась. Драко стоял в двух шагах, держа в руках бокал с чем-то прозрачным — вероятно, минеральной водой. Он не улыбался, но в его глазах было то самое тепло, которое она заметила во время её выхода на сцену. — Спасибо, — ответила она. — Ты тоже. С поставками всё идеально. Он чуть кивнул, принимая похвалу, но не заостряя на ней внимания. Повисла короткая пауза. Гермиона смотрела на холмы, Драко — на неё. — Насчёт вчерашнего, — начал он, и его голос прозвучал глуше, чем обычно. — Я… — Не надо, — перебила она, но без резкости. — Я всё слышала. Ты был пьян. Такое случается. — Я был пьян, — согласился он. — Но я не врал. Ни слова. Она повернулась к нему. Он стоял, глядя ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни вызова, ни страха. Только усталая, выстраданная честность. — Я знаю, — сказала она тихо. — Я поняла это ещё вчера. Он выдохнул — медленно, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. — Я не тороплю тебя, — сказал он. — И не жду, что ты что-то решишь прямо сейчас. Просто… спасибо, что не выгнала меня вчера. И что сегодня ты здесь. — Я здесь, потому что это моя работа, — ответила она, но уголки её губ дрогнули. — Но ты тоже… ты тоже здесь. И я рада, что ты здесь. Он смотрел на неё, и в его глазах медленно разгоралось что-то, чего она не видела уже много лет. Не страсть, не отчаяние. Надежда. Осторожная, хрупкая, но живая. — Может, когда всё закончится, — начал он, — мы могли бы… просто выпить кофе. Где-нибудь, где нет министерских и подрядчиков. И поговорить. Трезво. Как два взрослых человека, которые когда-то были друг другу дороги. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то медленно, нехотя тает. Она думала о том, что пять лет — это очень долго. Что она устала быть одна. Что он стоит перед ней, трезвый, серьёзный, и не требует ничего, кроме разговора. — Хорошо, — сказала она. — Кофе. Только не в министерской столовой. Там ужасный кофе. Он усмехнулся — по-настоящему, впервые за долгое время. — Договорились. Я знаю одно место в Кларкенвелле. Там подают имбирное печенье. Она невольно улыбнулась в ответ. — Тогда договорились. К ним подошла Мириам с каким-то срочным вопросом, и момент был упущен. Драко кивнул и отошёл к группе подрядчиков, а Гермиона погрузилась в решение очередной мелкой проблемы. Но весь оставшийся день, разбираясь с гостями, документами и последними деталями, она чувствовала на себе его взгляд. И каждый раз, поднимая глаза, встречала его — тёплый, осторожный, полный того самого обещания, которое он дал ей много лет назад и которое теперь, кажется, готов был сдержать. Вечером, когда гости разъехались и центр погрузился в тишину, Гермиона стояла на том же месте у окна и смотрела, как солнце садится за холмы. Она думала о том, что завтра вернётся в Лондон. Что послезавтра, возможно, выпьет кофе с Драко Малфоем. Что через неделю Крауч объявит о её рекомендации в Визенгамот. Что жизнь, оказывается, не закончилась пять лет назад. Она просто взяла паузу. И теперь эта пауза подходила к концу.