Седьмой год

Прошло три дня с тех пор, как восточное крыло Министерства затянуло зеленоватым дымом, и жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Гермиона сидела в своём кабинете, просматривая отчёты по Уэльскому центру, когда в дверь постучали — коротко, по-деловому. Она подняла голову и увидела Драко. Он вошёл, как всегда, без лишних церемоний, и положил на край её стола тонкую папку. На скуле у него краснел свежий шрам — тонкая, ещё розовая полоска, которая, видимо, останется навсегда. Гермиона поймала себя на том, что разглядывает этот шрам дольше, чем следовало бы, и резко перевела взгляд на папку. — Спецификации по вентиляции для Корнуолла, — сказал он. Голос звучал ровно, без привычных интонаций, которые она помнила по школе. — Я внёс правки, которые мы обсуждали на прошлой неделе. — Хорошо, — ответила она, открывая папку. — Я посмотрю до конца дня. Он не уходил. Стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел куда-то в окно. Гермиона подняла глаза и невольно снова задержалась взглядом на шраме. Ему идёт, — мелькнула мысль, и она тут же одёрнула себя. Не хватало ещё находить его привлекательным. Хватит. — Что-то ещё? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал сухо. — Нет, — ответил он. — Просто… ты в порядке? После того дня? Она пожала плечами. — В полном. А ты, я смотрю, обзавёлся украшением. Он машинально коснулся пальцами шрама и чуть усмехнулся — невесело, скорее устало. — Целитель сказал, что мог убрать, но я оставил. Как напоминание. — О чём? — спросила она, прежде чем успела себя остановить. Он посмотрел на неё — долгим, тяжёлым взглядом, в котором она не смогла ничего прочитать. — О том, что некоторые вещи стоит помнить. Даже если они болят. Повисла пауза. Гермиона отвела взгляд первой, сделав вид, что изучает документы. — Я пришлю ответ с совой, — сказала она, не поднимая головы. Он кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Гермиона откинулась на спинку кресла и потёрла переносицу. В кабинете вдруг стало слишком тихо. Она снова посмотрела на дверь, за которой он только что стоял, и поймала себя на том, что в его присутствии воздух становится плотнее. Не то чтобы это её раздражало — скорее, выбивало из колеи. Она привыкла к одиночеству, к тишине, к тому, что её пространство принадлежит только ей. А он входил и заполнял его собой, даже не пытаясь. Просто был — и этого оказывалось достаточно. Она тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. У неё были дела поважнее, чем разгадывать загадки Драко Малфоя. Весь оставшийся день она провела за бумагами. Крауч прислал запрос по бюджету Уэльса, и ей пришлось перепроверять цифры трижды, потому что мысли то и дело соскальзывали куда-то не туда. К вечеру, когда за окном уже стемнело, она наконец отложила перо и потянулась, чувствуя, как хрустит позвоночник. На столе, под папкой с отчётами, она заметила маленький свёрток из крафтовой бумаги. Его не было утром — значит, кто-то подложил позже. Она развернула его и обнаружила имбирное печенье и короткую записку без подписи. «Заметил, что ты опять не обедала. Д.» Гермиона сжала записку в руке. Он заметил. Он всегда замечал — даже то, что она сама в себе не хотела признавать. Она откусила печенье. Оно было именно таким, как она любила: с хрустящей корочкой и мягкой серединкой, с ярким имбирным вкусом. Она съела его, стоя у окна и глядя на огни вечернего Лондона. Он помнит. Это ничего не значит. Просто помнит. Она сложила записку и убрала в ящик стола, где уже лежали другие его послания. Закрыла ящик. Выключила свет. Вышла из кабинета, оставив мысли о нём за дверью. Но по дороге домой, в пустом вагоне магловского метро, она снова поймала себя на том, что думает о шраме на его скуле. И о том, что он сказал: «Некоторые вещи стоит помнить. Даже если они болят». О ком он говорил? О себе? Обо мне? О нас? Она не знала. И, возможно, не хотела знать. Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое она старательно игнорировала, уже поселилось странное, тревожное чувство. Словно что-то давно забытое начинало медленно, нехотя пробуждаться. Дома она сняла туфли, прошла на кухню и налила себе стакан воды. Квартира встретила её тишиной — той самой, которую она всегда ценила. Но сегодня тишина почему-то казалась не уютной, а пустой. Словно в ней чего-то не хватало. Она легла в кровать и уставилась в потолок. Перед глазами стоял его шрам. И его глаза, когда он говорил о боли. Хватит, — приказала она себе. — Он просто коллега. Но засыпала она с мыслью, что завтра он, возможно, снова зайдёт в её кабинет. И она не была уверена, что это её раздражает.