Седьмой год

Она проснулась не от света и не от звука, а от ощущения чужого тепла под боком — плотного, живого, непривычного. В номере было тихо, только ветер всё ещё шарил по карнизу, но уже без вчерашней злобы, словно шторм выдохся и теперь просто ворочался в полусне. Гермиона лежала на боку, прижавшись щекой к плечу Драко, и его рука тяжело лежала на её талии, придавливая к матрасу, как якорь. Она не шевелилась. Слушала его дыхание — ровное, глубокое, с редкими паузами, когда он, кажется, проваливался особенно глубоко. В номере пахло вчерашним камином, сыростью, которая так и не выветрилась после шторма, и ещё чем-то — его запахом, который она теперь узнавала безошибочно. Не одеколон, не мыло, а что-то подкожное, тёплое, как нагретая солнцем древесина. За окном медленно светлело. Шторы были задёрнуты неплотно, и сквозь щель пробивалась узкая полоса серого, разбавленного туманом света. Гермиона осторожно, почти не дыша, повернула голову и посмотрела на его лицо. Во сне оно было другим — не юным, нет, черты оставались резкими, мужскими, но исчезала та постоянная настороженность, которая въелась в него за эти годы. Брови разгладились, губы чуть приоткрыты, а ресницы — светлые у корней, тёмные на кончиках — бросали крошечные тени на скулы. Она разглядывала его так, как никогда не позволяла себе наяву: медленно, подробно, без страха быть пойманной. Родинка у уголка рта. Тонкая белая полоска на виске, которую она раньше не замечала. То, как двигается кадык, когда он сглатывает во сне. Она осталась. Мысль пришла без удивления, без оценки — просто констатация. Она осталась. Не сбежала в свой холодный номер, не стала в темноте нащупывать одежду и выскальзывать в коридор. Осталась, потому что не захотела уходить. Потому что впервые за долгое время ей было всё равно, что правильно, а что нет. Ей было тепло, и спокойно, и она хотела, чтобы это утро длилось как можно дольше. Драко пошевелился. Его рука на её талии напряглась, потом расслабилась, и он медленно, словно нехотя, открыл глаза. Несколько секунд смотрел в потолок, потом перевёл взгляд на неё — сонный, ещё не до конца проснувшийся, — и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое она уже видела ночью, в свете камина. Не страсть, не голод. Облегчение. Словно он тоже боялся, что проснётся один. — Ты здесь, — сказал он. Голос был хриплым, низким, как будто он всю ночь молчал. — Здесь, — ответила она. Он не улыбнулся, но что-то в его лице неуловимо изменилось — словно разгладилась последняя складка напряжения, которую он носил даже во сне. Он притянул её ближе, уткнулся лицом в её волосы и глубоко вдохнул. Она почувствовала, как его грудная клетка расширяется, как он задерживает дыхание на секунду, прежде чем выдохнуть — медленно, с каким-то почти болезненным удовольствием. — Я боялся, что ты уйдёшь, пока я сплю, — пробормотал он в её макушку. — Я тоже боялась, — призналась она. — Но не ушла. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. В его глазах, серых, как вода в озере в пасмурный день, она увидела что-то, от чего у неё сжалось горло. Нежность? Пожалуй. Но ещё — решимость. Словно этой ночью он что-то для себя решил и теперь не собирался отступать. Он наклонился и поцеловал её. Медленно, без вчерашней жадности, но и без робости. Как целуют утром, когда знают, что никуда не надо спешить, что впереди целый день и можно растягивать удовольствие. Она ответила, запуская пальцы в его волосы — они были мягкими, спутанными после сна, — и на несколько минут мир за окном перестал существовать. — Кофе, — сказал он, оторвавшись от неё. — Мне срочно нужен кофе. Он сел, спустил ноги на пол и огляделся в поисках одежды. Гермиона смотрела, как он натягивает брюки, как двигаются лопатки под бледной кожей, как он проводит рукой по волосам, безуспешно пытаясь их пригладить. В этом было что-то до боли домашнее, и она почувствовала, как внутри разливается тепло — не жаркое, не обжигающее, а ровное, спокойное, как огонь в камине, который они так и не погасили вчера. Драко подошёл к маленькому столику у окна, где стояли две кружки с логотипом «Серого камня». Покопался в коробке с пакетиками, нашёл растворимый кофе, насыпал в кружки и включил чайник. Через несколько минут он вернулся к кровати с двумя дымящимися кружками и протянул одну ей. — Лучший кофе в твоей жизни, — сказал он с лёгкой иронией. Она приняла кружку, сделала глоток. Кофе был ужасным — горьким, с привкусом дешёвого порошка и странным химическим послевкусием. Но он был горячим, а кружка грела пальцы, и она пила его с удовольствием, потому что в этом было что-то правильное. Что-то настоящее. — Мне нужно встретиться с подрядчиками в девять, — сказал Драко, допивая свой кофе. — Они ждут на объекте, хотят обсудить правки по вентиляции. Я постараюсь освободиться к обеду. Она кивнула. — Я пока погуляю. В Лондон мне сегодня не срочно. Краучу я уже всё отправила. Он посмотрел на неё — внимательно, словно пытался понять, не говорит ли она это из вежливости. Потом кивнул. — Тогда до обеда. Если надумаешь уехать раньше — просто оставь записку у администратора. Я пойму. Он оделся быстро, по-деловому, и уже у двери обернулся. Подошёл к ней, всё ещё сидевшей на кровати с кружкой в руках, наклонился и поцеловал — коротко, почти целомудренно, но в этом жесте было столько собственнической нежности, что у неё перехватило дыхание. И вышел, не сказав больше ни слова. Гермиона осталась одна. Посидела ещё немного, допивая кофе и глядя в окно на серое небо, потом встала, приняла душ, оделась и вышла из номера. В коридоре было тихо, только где-то внизу слышался приглушённый голос администратора. Она спустилась в холл, кивнула пожилому волшебнику за стойкой и вышла на улицу. Городок встретил её запахом мокрой листвы, сырого камня и далёкого дыма. Шторм ушёл, оставив после себя лужи, в которых отражалось низкое небо, и сломанные ветки, которые уже начали убирать. Узкие улочки, мощённые брусчаткой, петляли между старыми домами из серого камня, увитыми голым плющом. Людей почти не было — только вдалеке прошла женщина с корзиной, да у пекарни, привалившись к стене, сидел рыжий кот и лениво щурился на редких прохожих. Гермиона шла медленно, без цели. Ей нравилось просто смотреть по сторонам, ни о чём не думая. Нравилось, как пахнет мокрый камень, как скрипят вывески на ветру, как её шаги отдаются эхом в пустых переулках. Она чувствовала себя странно — словно выпала из времени, из своей обычной жизни, и оказалась в каком-то промежутке, где нет ни обязательств, ни сроков, ни чужих ожиданий. Только она, этот городок и это серое, но по-своему красивое утро. Она свернула в переулок и вышла к небольшой площади. Здесь было чуть оживлённее: у здания с вывеской «Почта» стояла молодая женщина с детской коляской, а из открытой двери паба доносился приглушённый гул голосов. Но Гермиону привлекла лавка в углу площади, под вывеской с облупившейся позолотой: «Книги и древности». Внутри пахло пылью, старой кожей и сушёными травами. Вдоль стен громоздились стеллажи, забитые книгами всех размеров и цветов, а в углу, под лампой с зелёным абажуром, сидел пожилой волшебник в очках с толстыми стёклами и читал газету. Он поднял голову, кивнул ей и снова уткнулся в чтение. Гермиона медленно пошла вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам. Она не искала ничего конкретного — просто наслаждалась процессом. Ей нравилось, как старая кожа чуть пружинит под пальцами, как пахнут страницы, как тихо потрескивает лампа над головой старика. Она вытащила небольшой томик в потёртом зелёном переплёте, без названия на корешке, и открыла. Это оказался сборник валлийских легенд — не магических, а магловских, — с прекрасными чёрно-белыми иллюстрациями: драконы, фейри, рыцари в доспехах. От страниц пахло старостью и чуть-чуть лавандой, словно предыдущий владелец хранил книгу в бельевом шкафу. Она улыбнулась и, не раздумывая, понесла томик к кассе. — Хороший выбор, — сказал старик, не поднимая глаз от газеты. — Она ждала вас. Гермиона хотела спросить, что он имеет в виду, но передумала. Заплатила несколько сиклей, сунула книгу в сумку и вышла обратно на площадь. Солнце к тому времени уже пробилось сквозь тучи, и лужи на брусчатке засверкали, как осколки зеркала. Гермиона остановилась, подставила лицо свету и на мгновение закрыла глаза. Тепло было слабым, почти иллюзорным, но она впитывала его жадно. Она прошла ещё немного и заметила лавку с шерстяными изделиями. В витрине были выставлены свитера, шарфы, варежки — всё ручной вязки, из толстой, грубоватой шерсти, окрашенной в естественные цвета: серый, коричневый, глубокий зелёный. Она вошла. Внутри пахло овечьей шерстью и лавандой. Она сняла пальто, натянула свитер поверх блузки и посмотрела в зеркало. Свитер сидел идеально — чуть свободно, как раз так, чтобы было уютно, — а глубокий зелёный цвет делал её глаза ярче и как-то смягчал черты лица. Она повернулась боком, потом ещё раз, и вдруг поймала себя на том, что улыбается своему отражению. — Беру, — сказала она продавщице. Она вышла из лавки с бумажным пакетом и направилась к пекарне, которую заметила ещё раньше. Внутри было тепло и пахло корицей, ванилью и свежим хлебом. Она купила небольшую буханку ржаного, ещё тёплую, и пирожное с заварным кремом — просто потому что захотелось. Выйдя на улицу, она отломила кусочек хлеба и съела на ходу. Вкус был простым, насыщенным, и она вдруг почувствовала, как сильно проголодалась. Она вернулась в гостиницу, поднялась в номер и села на кровать, разложив вокруг себя покупки. Книга валлийских легенд, тёмно-зелёный свитер, остатки хлеба в бумажном пакете. Она посмотрела на всё это и почувствовала странное, забытое удовлетворение. Она купила это не потому, что нужно, а просто потому, что захотелось. Потому что ей понравилось. Потому что сегодня она позволила себе быть не заместителем начальника отдела, не будущим членом Визенгамота, а просто женщиной, которая гуляет по незнакомому городку и покупает то, что ей нравится. Она легла на кровать, подложив руки под голову, и уставилась в потолок. До обеда было ещё далеко. Драко, наверное, всё ещё разбирался со своими подрядчиками. А она лежала здесь, в его номере, в его постели, и чувствовала себя странно, непривычно… хорошо.