Седьмой год

Понедельник в Лондоне встретил Гермиону серым небом и мелкой моросью, которая, казалось, не падала, а висела в воздухе, оседая на волосах и одежде липкой влажной плёнкой. Она вышла из своей квартиры, поправила воротник пальто и быстрым шагом направилась к кофейне, где они договорились встретиться с Джинни и Пэнси. До Министерства было рукой подать, но кофейня, которую выбрала Пэнси, располагалась чуть в стороне от основных маршрутов магических служащих — в магловском квартале, среди бутиков и салонов красоты, куда волшебники заглядывали редко. Заведение занимало первый этаж многоэтажного здания с огромными окнами, за которыми виднелись ряды столиков из светлого дерева и барная стойка, отделанная медью. Внутри пахло свежемолотым кофе, ванилью и чем-то ещё — может быть, сдобой, которую выпекали тут же, в крошечной кухне за баром. Интерьер был нарочито индустриальным: открытые потолочные балки, бетонные стены, лампы Эдисона, свисающие на плетёных шнурах, и пара зелёных растений в кадках, которые каким-то чудом выживали при скудном ноябрьском свете. Гермионе здесь нравилось. Пэнси уже сидела за столиком у окна и, заметив Гермиону, лениво помахала рукой. Она была в бежевом кашемировом свитере и с неизменной ниткой чёрного жемчуга на шее. Перед ней стоял высокий стакан с чем-то слоистым и карамельного цвета — явно не простой кофе. — Ты опоздала на семь минут, — сообщила Пэнси вместо приветствия. — Джинни ещё больше. Я уже начала думать, что вы сговорились. — Пробки, — коротко ответила Гермиона, усаживаясь напротив. Она сняла пальто, повесила на спинку стула и подозвала официантку — молодую девушку с короткой стрижкой и серьгой в носу. Заказала карамельный латте и, поколебавшись, круассан с миндалём. Настроение было странное: не плохое, но какое-то взвешенное, словно она всё ещё переваривала события выходных и не знала, что с ними делать. Джинни появилась через пять минут, раскрасневшаяся после тренировки, с мокрыми после душа волосами, собранными в небрежный пучок. Она рухнула на стул, заказала чёрный кофе и огромную булочку с корицей, после чего выжидающе уставилась на Гермиону. — Ну? — сказала она, не тратя времени на предисловия. — Пэнси мне уже кое-что рассказала, но я хочу услышать от тебя. Что там у вас с Малфоем? Гермиона сделала глоток латте, потянула время. Кофе был отличным — именно таким, как она любила, с ярким вкусом карамели и лёгкой горчинкой эспрессо. Она отставила чашку и посмотрела на подруг. — Он рядом, — сказала она наконец. — Не навязчиво, но последовательно. Уже несколько месяцев. И я… кажется, я готова дать ему шанс. Пэнси хмыкнула, но ничего не сказала, только выразительно подняла бровь. Джинни подалась вперёд, опираясь локтями на стол. — Серьёзно? Вот так просто? Ты, которая пять лет строила крепость вокруг себя? — Я не говорила, что просто, — ответила Гермиона, разламывая круассан. — Я говорила, что готова попробовать. Джинни улыбнулась — тепло, без тени насмешки. — Знаешь, я всегда думала, что вы с ним либо убьёте друг друга, либо поженитесь. Похоже, второй вариант начинает перевешивать. Гермиона фыркнула. — До свадьбы ещё далеко. Очень далеко. Но… он развёлся. Официально. Французы наконец подписали все бумаги. Он свободен, и это многое меняет. — Свободен и богат, — вставила Пэнси, делая глоток своего напитка. — Рита Скитер была бы в восторге, если бы узнала. Представляю заголовки: «Героиня войны охмурила наследника Малфоев». Или что-то в этом духе. — Не каркай, — поморщилась Гермиона. — Скитер далеко, и я надеюсь, что она занята чем-то более интересным, чем моя личная жизнь. Они ещё немного поговорили о том, что значит «дать шанс» и как это выглядит на практике, а потом Джинни, не выдержав, перевела разговор на более лёгкие темы. — Вы слышали, что Лаванда и Рон наконец определились с датой? Двадцать второе апреля, в Норе. Мама уже сходит с ума, составляет списки гостей, а Лаванда хочет, чтобы подружки невесты были в розовом. Розовом! Я сказала, что лучше пойду в чёрном и буду изображать траур по его свободе. Лаванда обиделась. Гермиона невольно рассмеялась, и разговор перетёк в более лёгкое русло. Они обсудили предстоящую свадьбу, новую метлу, которую Блейз подарил Джинни на годовщину. Пэнси рассказала, что Тео на прошлой неделе устроил ей сюрприз — увёз в Париж на выходные, и она до сих пор не отошла от впечатлений. — Он снял номер с видом на Эйфелеву башню, представляете? — Пэнси закатила глаза, но в её голосе слышалось довольство. — И заказал ужин на балконе. Свечи, шампанское, всё как положено. Я чуть не расплакалась, честное слово. Тео Нотт — романтик. Кто бы мог подумать. — Он всегда был романтиком, — заметила Гермиона. — Просто тщательно это скрывал. — Как и все слизеринцы, — усмехнулась Джинни. — Блейз тоже сначала притворялся циником, а теперь каждую неделю таскает мне цветы. Я уже не знаю, куда их ставить. Гермиона слушала, смеялась, вставляла реплики и чувствовала, как напряжение постепенно отпускает. Ей нужно было это — простой, ни к чему не обязывающий разговор с подругами, которые не осуждали, не давили, а просто были рядом. Они просидели в кофейне почти четверть часа. Когда наконец вышли на улицу, дождь перестал, и сквозь тучи робко пробивалось солнце. Гермиона попрощалась с девочками и направилась к Министерству. Настроение было почти хорошим — настолько, насколько это возможно в понедельник утром. Она вошла через служебный вход, миновала пост авроров и направилась к лифтам. И тут заметила странность. Люди смотрели на неё. Не просто бросали взгляды и отводили глаза — смотрели. Пристально, с каким-то жадным любопытством, которое она сразу распознала. Так смотрят, когда случилось что-то, связанное с тобой, а ты ещё не в курсе. Гермиона выпрямилась, расправила плечи и ускорила шаг. Она не подавала виду, но внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. В коридоре перед её кабинетом топталась Мириам. Увидев Гермиону, она побледнела и протянула ей сложенный номер «Ежедневного пророка». — Мисс Грейнджер, — выдохнула она, — вы должны это увидеть. Гермиона взяла газету. Развернула. И замерла. На первой полосе красовалась её фотография — та самая, из Хогвартса, где она стоит на Астрономической башне, и рядом с ней, чуть в тени, угадывается светлая голова Драко. Рядом — другая фотография, снятая, судя по всему, в Уэльсе: они вдвоём выходят из гостиницы «Серый камень», и его рука лежит на её талии. Снимок был зернистым, явно сделанным издалека, но узнаваемым. Заголовок гласил: «ТАЙНАЯ ЛЮБОВЬ ГЕРОИНИ ВОЙНЫ: ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР И ДРАКО МАЛФОЙ СНОВА ВМЕСТЕ» Подзаголовок, чуть мельче: «Школьный роман, переживший войну и годы разлуки: эксклюзивные подробности от Риты Скитер» Гермиона читала, и строчки прыгали перед глазами. К её удивлению, статья не была злобной. Рита, конечно, не удержалась от своего фирменного ехидства, но общий тон был… почти романтическим. Она писала о том, как «юная мисс Грейнджер и наследник Малфоев ещё на седьмом курсе Хогвартса были замечены вместе при обстоятельствах, не оставляющих сомнений в их взаимной симпатии», как «война и трагические семейные обстоятельства разлучили влюблённых», и как «спустя пять лет судьба снова свела их — теперь уже в стенах Министерства, где они работают над общим проектом». Отдельный абзац был посвящён разводу Драко: «Напомним, что мистер Малфой недавно официально расторг брак с Софи Дюбуа, дочерью французского министра магии. Источники, близкие к семье, утверждают, что этот союз с самого начала был скорее деловым соглашением, чем браком по любви, и его расторжение прошло цивилизованно и без скандалов. Теперь, когда мистер Малфой свободен, ничто не мешает ему воссоединиться с женщиной, которую, по слухам, он любил ещё со школьной скамьи». Гермиона перечитала этот абзац дважды. Рита не нападала. Не обвиняла её в охоте за деньгами, не называла разлучницей. Напротив, она выставляла их историю как трагический роман, достойный экранизации. Это было так неожиданно, что Гермиона на мгновение растерялась. Но потом она увидела последний абзац: «Остаётся лишь гадать, когда же счастливая пара официально подтвердит свои отношения и порадует поклонников этой красивой истории. А пока мы можем лишь наблюдать за развитием событий и желать им удачи. В конце концов, кто из нас не мечтал о любви, способной преодолеть любые преграды?» Гермиона отложила газету и посмотрела на Мириам. — Это… не то, чего я ожидала, — призналась она. — Я тоже, мисс Грейнджер, — ответила Мириам. — Но люди всё равно смотрят. Вы же знаете, как это бывает. Гермиона кивнула. Она знала. Людям было всё равно, злобная статья или романтическая — главное, что она была о ком-то, кого они знали. О ком-то, чью жизнь можно было обсуждать за обедом, перемывая косточки и строя догадки. Она отпустила Мириам и села за стол. В кабинете было тихо, только дождь снова застучал по подоконнику. Гермиона разложила газету перед собой и снова перечитала статью, на этот раз медленно, вдумчиво, запоминая каждую деталь. Потом достала из ящика стола чистый лист пергамента и начала писать. «Уважаемая редакция „Ежедневного пророка“…» Она остановилась. Скомкала лист и бросила в корзину. Нет. Не так. Письма и жалобы — это то, чего Рита, возможно, и ждёт. Но Рита не нападала. Она, в своём извращённом понимании, сделала им комплимент. И всё же Гермиону не покидало чувство, что её личное пространство грубо взломали. Кто-то следил за ними в Уэльсе. Кто-то сфотографировал их и продал снимки Скитер. Кто-то рылся в её прошлом, в её школьных тайнах, которые она так тщательно оберегала. Она встала, подошла к окну и долго смотрела на серый лондонский двор. Мысли метались, но постепенно выстраивались в чёткую, холодную линию. Рита Скитер перешла черту. Не важно, что статья не была злобной. Важно, что она вторглась в личное пространство, перерыла прошлое, выставила на всеобщее обозрение то, что Гермиона берегла даже от себя самой. И за это она заплатит. Гермиона отвернулась от окна, взяла палочку и решительным шагом направилась к камину. У неё был адрес. Пэнси когда-то, смеясь, рассказала, где живёт Рита, — магловский дом на окраине Лондона, зарегистрированный на имя Маргарет Смит. Смешно. Женщина, которая зарабатывает на жизнь, копаясь в чужом грязном белье, сама прячется под чужим именем. Гермиона шагнула в зелёное пламя. Пора нанести визит.