Отпусти

      Сны. Бесконечные выматывающие сны. Их не получалось остановить, забыть. Они снились каждую ночь.       Он сам виноват, что застрял в этом месте.       Сам виноват, что теперь не хочет съезжать, не разгадав эти сны.       Мин Юнги запустил запись с камеры, сделанную прошедшей ночью. Кадры летели ускоренно, и ничего особенного не происходило. Он всю ночь, до пробуждения, не шевелился. Странно, что ощущалось иначе, будто он как минимум вставал в туалет, пил воду, вытирал полотенцем вспотевшее лицо. На записи не шевелился только он, Юнги, лунный свет сделал полный проход, сместившись из одного угла в другой и исчезнув. Значит, запись подлинная, ничто не заклинило в камере, не засбоило, сохранив один кадр как множество. Но абсолютно неподвижный сон сам по себе вызвал вопросы. Разве люди во сне не ворочаются?       Юнги, опустил крышку ноутбука, прервав воспроизведение. Он такие записи смотрит уже месяц, как догадался купить камеру. А ещё месяц он разрывался между воображением и подозрительностью, почти готовый подтвердить существование призраков. Кстати, для последних места лучше не придумаешь: массовые смерти, насильственные смерти, преступления, сильные эмоции множества людей. Может, общежитие и стояло ещё, не рухнув, только из-за поддержки привидений.       Разбитый и невыспавшийся, Юнги злился. Сначала на себя, потому что не продвинулся в задуманном, потом на общежитие, чудом избежавшее сноса. Тут даже жили! Не как он, временно и с целью исследования, а постоянно! И их устраивало, что два верхних этажа заколочены, поскольку выгорели, что туалет шипел и гремел, в трубах свистело и грохотало, а искупаться можно было только в соседней сауне. Про еду упоминать не стоило, проще дойти до «Курочки» или чуть дальше до «Пиццы», там вполне приятно готовили.       Ещё Юнги почти злился на Юнхо. За то, что тот ему снился, но так ничего толком и не прояснял в насылаемых видениях. Юнги предполагал, что смотрит именно воспоминания Юнхо — спутанные, обрывочные, лживые. Юнги считал Юнхо слабаком и трусом, получившим по заслугам. Ведь Юнхо до сих пор здесь, хотя очевидно мёртв? Что это, как не наказание?       Наверное, мёртвые ещё менее способны признать ошибки, чем живые. Оттого их существование призраками бессмысленно. Что там считают на всяких форумах и в религиях? Задержало неоконченное дело? Слишком внезапная, лишённая осознания смерть? Жнецы следят, чтобы умершие не застревали тут, и справляются отлично.       Впрочем, как верить в Жнецов, если в привидений не веришь. Это одного порядка явления, парные.       Юнги хмыкнул. Размышления замкнулись. Не иначе накопившаяся усталость вызвала этот бред. Привидений нет, потому что Жнецы хороши в своём деле. Ха! А те, которые ускользнули от Жнецов, — а такие обязаны существовать по теории вероятности — исключительно редки, их куда меньше, чем случаев, когда они привиделись впечатлительным людям. Три ха!       И всё же, Юнхо, который навязчиво снится, существовал?       Юнги пытался найти кого-то с таким именем среди студентов университета. Записи о проживающих в общежитии сгорели, их копии разнились в данных, а самого Юнхо могли на самом деле звать иначе, это Юнги так воспринял его имя.       Недоказуемо!       Если бы он нашёл этого Юнхо, да ещё с фотографией, если бы узнал на ней того, кто снился, тогда оснований поверить в призрака было бы больше. Увы, если такие данные и существовали, у Юнги к ним доступа не было. А списки погибших в пожаре были неточными, об этом прямо упоминалось в паре найденных в библиотеке газетных статей.       Так что оставалось только смотреть сны и надеяться, что в одном из них появится что-нибудь конкретное. Кстати, пожар Юнхо не показывал, как будто не от него пострадал.       Почти уговорив себя никуда сегодня не ходить, Юнги всё-таки встал. Он сам тут в призрака превратится, при жизни и без ужасов, если запрётся в комнате и перестанет выходить. Друзья, заманившие в это общежитие на исследование, давно его звали встретиться. Беспокоились о нём. Написывали в чат, уточняя, не сдох ли. Стоит, наверное, с ними повидаться.              Юнги вернулся через два с половиной дня и две ночи. Это всё Хагён! Везучий засранец. Когда только успел так повзрослеть, что его взяли на стажировку в «Софт-Джи»? Ещё и девушка у него красавица, глаз не отвести. А ведь было время…       Он поморщился, отмахнувшись от школьных воспоминаний, к удаче Хагёна не относящихся. Хагёну и в школе везло, если так подумать: при всей его дурацкой улыбчивости и костлявой худобе, не он приглянулся школьным заводилам в качестве мальчика на побегушках. За это и Юнги Небеса благодарил — не знал, смог ли бы помочь другу. Тому, другому, не помог же.       Шагая туда-сюда по маленькой комнате, от окна к двери и обратно, Юнги выгонял мысли о школьном прошлом. Он не виноват. Не виноват. Никто не виноват, кроме тех, кто издевался над более слабыми.       — Стоп, — Юнги встал посередине комнаты. С чего он вообще вспомнил про… про… Имя того мальчишки забылось. Можно залезть в выпускной альбом, найти фотографию, потом поискать в сети. Чтобы убедиться, что жив и здоров? Зачем?       Так, Юнхо, несуществующий призрак. Вот кто должен волновать сейчас, ведь это из-за него Юнги до сих пор ютится в разрушающемся общежитии вместо комфортной жизни и работы над дипломом.       На удивление, соображалось легко — забытое ощущение. Двое суток загула с друзьями, так что голос сорвали в караоке и от смеха, а голова ясная, мысли отчётливые. Значит…       Значит, это общежитие действительно воздействует на Юнги. Днём ничего необычного или неприятного не случается, остаются ночное время и сны.       Это могло бы стать крохотным аргументом в пользу существования призраков, вот только спать плохо Юнги мог просто от постоянного напряжения. Сам виноват, сам себя чуть не загнал.       Значит, исходная точка. Сны. Вспомнить, что снилось. Сверить с записями. Заодно ценить записанное ранее, потому что на свежую голову несуразное станет заметным.       Записи хранились в ноутбуке. Юнги поторопился включить его, попутно обдумывая доводы, которыми объяснил своё нежелание убраться из общежития. Первое — снится то, о чём Юнги не знал и не мог узнать сам. Второе — интересно узнать, что же случилось перед пожаром. Третье — призраков не существует, стало быть и Юнги не угрожает ничего из того, чем его пугали друзья. Да, основная гипотеза не изменилась — призраков не существует, а вот подсознание способно играть образами из прошлого и настоящего, смешивая их.       Значит, Юнги видел что-то, связанное с давней трагедией, что-то, о чём не знали друзья и не писали газеты. Это где-то тут, до сих пор рядом. Надо позволить подсознанию подсветить это случайно обнаруженное. То есть лечь спать. К тому же призраки если и насылают сны (или как-то иначе входят в контакт), то с определённой целью. Им что-то обязательно надо, в чём может помочь только живой. Никаких просьб Юнхо не высказывал, все сны это повторяющаяся круговерть маловнятных образов, навевающих головную боль и сожаления.       Как удачно, что Юнги не поленился выбраться к друзьям! Такого энтузиазма он давно не ощущал.              Первым делом он вышел из общежития и осмотрел его снаружи. Третий и четвёртый этажи хранили следы пожара. Первый и второй этажи явно красили, следы краски залезали на третий и обрывались неровной линией. Это понятно, так быстро не расселить стольких студентов, да и место тогда было удобным.       Последние этажи стояли без окон. Доски, которыми заколотили окна, слились по цвету с серыми стенами. Линия крыши — она сгорела или нет? — придавливала слои этажей чёрной жирной полосой, снизу не разглядеть, что там. Углами общежитие сливалось с улицей и соседними домами, будто пыталось притвориться обычным строением. Но весь район выглядел готовым под снос, и какие-то такие планы Юнги где-то слышал. Он сам сюда пришёл потому, что «такой шанс проверить и поверить грех упускать».       Юнги нашёл своё окно. Оно уныло смотрело на чахлый куст, прикидывающийся деревом, совершенно не бросаясь в глаза. Окна противоположной стороны выходили на другую улицу, и попасть к ним можно было, только обойдя половину района. Насколько Юнги знал, все они стояли заколоченными, с первого по четвёртый этаж. А те, кто занимали эти комнаты, прекрасно обходились без «чудесных» видов из окна. Вход в общежитие никак не извещал, что тут можно найти пристанище — просто серый, пострадавший когда-то в огне дом, ожидающий сноса.       Что ж, тут ничего похожего на улики и зацепки, хотя подсознание может посчитать иначе.       В узком коридоре, начинавшемся через три комнаты от конторки управляющего, не на что было смотреть, кроме дверей: пять с одной стороны, пять с другой, всегда закрытых. Дверь комнаты Юнги — последняя. Рядом с ней неказистый шкаф, сейчас пустой и едва запертый, наверняка раньше в нём хранилось что-то полезное для жильцов общежития.       Юнги прошёл на лестницу. В конторке управляющего шевельнулась тень — Минки бдел. Но некому и незачем было мешать Юнги осматривать лестницу или подниматься по ней.       Второй этаж Юнги уже видел, и не раз. Он повторял первый, только конторки управляющего не было. Закрытые двери комнат, голые стены, узкие лампы на потолке, шкаф в конце коридора и рычаще-грохочущий санузел в начале.       Третий и четвёртый этажи встречали добравшихся до них деревянной щербатой перегородкой, противной на вид. Толкнуть её, чтобы заглянуть на этаж, не тянуло. Хотя Юнги уже заглядывал и на третий, и на четвёртый. За перегородками сохранились копоть и спёкшаяся чернота, впрочем, на этих этажах были открытые двери, вели они к забитым досками окнам. Если что и просочилось в сны Юнги, то не отсюда.        Он спустился обратно; медленно, внимательно осматривая стены и двери, доплёлся до своей комнаты. На стенах проступали под слоями краски места, где раньше висели таблички или напоминания. Если бы какие-то из них уцелели, то можно было их причислить к провокаторам снов. Но нет, голые невзрачные стены воображение будили слабо. Скорее это рассказы Хагёна о привидениях и преступлениях пририсовывали пустым стенам смыслы и события. Кажется, он упоминал, что в общежитии жили и девушки. Но Юнги всё равно снился Юнхо.       Посчитав, что новым впечатлениям хватило времени отложиться в подсознании, Юнги начал готовиться ко сну. Включил привычно камеру, убрал всё, что могло бы оказаться опасным в руках лунатика. Он не страдал лунатизмом, но мало ли, вдруг подсознание выкинет нечто совсем неожиданное. Затем оделся в удобное и лёг.       Сон поначалу не шёл. Крутились мысли, что стоит иногда ночевать не тут, а в той же сауне, например, тогда исследование пойдёт бодрее, а Юнги наконец сосредоточится на дипломе, за который так и не взялся.       Он зевнул. Грязно-белый потолок смотрел на него равнодушно. И чтобы не пялиться на эту неприглядность, Юнги закрыл глаза.       

      ***

             Коричневый. Коричневый и белый, но коричневого больше. А ещё серый и чёрный. По коридору с коричневыми стенами шли парни, человека три. Юнги их видел через приоткрытую дверь. Они шли к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж. Потом один из них отправится под окна, к раскидистому кусту магнолии; второй встанет у подножия лестницы; третий будет дежурить у входа.       Юнги подошёл к окну и притаился у стены, косясь на улицу, но не выглядывая. Магнолия едва доставала до верха окна первого этажа, когда она зацветёт, Юнги почувствует ванильно-лимонный аромат, но ничего приятного в нём не будет. Крупные цветки распахнутся, закрыв одно окно, прикрыв неуместной красотой боль.       Если не шевелиться, стоять долго-долго, то послышатся звуки. Юнхо не знал, что им причиной, но догадывался. А догадываясь — представлял.       Удары.       Стоны.       Скрип.       Шлепки.       Смех.       Слова. Иногда их удавалось различить.       Если же выглянуть в окно, посмотреть в конец улицы, то видно группу девушек, зачисленных прошлой весной. Их мало, и все они такие красивые, такие милые. Особенно та, которая всегда одна. Которая идёт медленнее всех. Которая сжимает ремень сумки до побеления костяшек. Которую, кажется, качает на ветру, как магнолию под её окном.       Иногда они оставляли её в покое, никто не вытаскивал её через окно, пользуясь тенью проклятой магнолии, никто не тащил с улицы на соседнюю, чтобы затолкать в окно у лестницы.       Он мог бы её хотя бы предупредить. Хотя бы раз подарить ей возможность выбора — сбежать или остаться, ведь деваться ей было некуда, она такая же, как он, перебравшаяся в большой город.       

      ***

             Юнги распахнул глаза. Их жгло.       Значит, дело в девушке, которую Юнхо хотел спасти? Или нет?       Или Юнхо присоединился?       Юнги не понял точно, к кому мог присоединиться Юнхо. Явно творилось что-то нехорошее. И явно — куст магнолии! — всё это творилось прямо здесь, в этой комнате.       Ну, куст магнолии плохо перенёс пожар и страдания, он почти зачах, едва доставая до окна.       Кстати, Юнхо лучше бы показывать что-нибудь, а не мучиться сожалениями в прямом эфире. Если уж это правда Юнхо, а не подкинутое подсознанием слепленное из немногочисленных фактов предположение.       «Я покажу».       Юнги дёрнулся. И заставил себя расслабиться. Привидений не существуют, а вот разум способен выкидывать фокусы. Закрыть глаза, дышать размеренно. Уснуть. Увидеть, что случилось дальше, пусть это не совсем то, что Юнги бы захотел смотреть. Надо узнать правду — вернее доказать, что Хагён с друзьями не правы и привидений не существует.       «Я покажу, — повторил голос в голове Юнги. — Если позволишь».       Юнги зажмурился. Что означало это «позволишь»? И когда уже его попросят о чём-то, если Юнхо это настоящий призрак?       «Если позволишь», — настоял голос.       

      ***

             Она не плакала. Просто иногда у неё заканчивались силы держаться, тогда она пряталась в городской библиотеке, среди учащихся там всю ночь. У Юнхо не хватало денег или удачи, чтобы попасть туда вместе с ней, об этом надо было заботиться заранее, места быстро разбирали. Зато в библиотеке каждый получал отгороженный угол стола и возможность без помех готовиться к экзаменам или урокам. Один раз у него получилось.       Он шёл за ней утром, когда библиотека приступала к рабочему дню, а учащиеся спешили вернуться к дневным занятиям. Он шёл приотстав, стараясь не пялиться в открытую на узкую спину с выступающими лопатками. Им было в одну сторону, этого достаточно, чтобы иметь причину так идти.       Он заметил первым, ведь библиотека стояла на холме и дорога от неё спускалась в город. Заметил, что её ждали.       Двадцать шагов.       На столько он позволил себе приблизиться к ней. Столько он не решился преодолеть, чтобы остановить её, утянув в ближайший переулок.       С двадцати шагов он рассмотрел улыбку первого из заступивших ей дорогу, пальцы, пережавшие предплечье, засеменившие, сопротивляющиеся тащащей силе ноги.       Он прошёл мимо, вздрагивая от отвращения к себе и липкого страха, сползающего каплями пота по спине. Те, кто удерживали её против воли, старше, сильнее. Юнхо против них букашка, червь.       Он склонил голову низко и всё-таки выхватил боковым зрением точный удар в живот, вспорхнувшую юбку. Злой смех ввинтился в затылок Юнхо, подгоняя его и размазывая его сочувствие к ней.       Может, девушкам и правда не стоит пока учиться наравне с парнями.       

      ***

             — Я понял, — произнёс Юнги в темноту. Который час, интересно? — Но что тут можно сделать спустя столько лет. Я не пастор, чтобы отпускать грехи и выслушивать исповеди.       «Позволь мне попросить прощение».       — Слишком поздно, — заявил Юнги. — Всё худшее уже случилось. Даже то, что было хуже худшего, тоже произошло, так ведь? И это не ты издевался над ней.       Юнги ждал, что голос начнёт рассказывать, что ему следовало позвать учителя, что он мог бы убежать с ней, что он имел тысячи возможностей облегчить её участь, а вместо этого отворачивался и затыкал уши.       Голос молчал.       Симпатия к тому, кто погружён в страдания, не может стать взаимной. У того, кто страдает, не остаётся сил ни на что, кроме выживания и, может быть, надежды на спасение. Но надежда гаснет быстро, растоптанная бесконечным повторением. И тогда остаётся оболочка без чувств, чтобы совершаемое насилие проходило словно мимо, словно с телом отдельно от души. Юнги видел такое. Его друг Хагён мог стать таким, он достаточно выделялся среди одноклассников, а ещё раздражающе счастливо улыбался по поводу и без повода. Словно не осознавал, сколько внимания привлекает. Юнги иногда недоумевал, почему школьные задиры вместо Хагёна, над которым зло подшучивали, выбрали постоянным мальчиком для битья другого, вполне обыкновенного.       Настолько обычного, что его имя Юнги не помнил.       У Юнхо всё немного не так. Интерес тех подонков к девушке определённо зашёл дальше побоев. Но жалеть стоило не Юнхо, а девушку. Наверное, для неё всё закончилось трагично.       «Я покажу».       — Это невозможно. Ты видел её смерть?       «Да».       

      ***

             Юнхо очнулся в больнице. Впрочем, его быстро выписали — лишних денег у него не водилось, а место, им занимаемое, требовалось другим пациентам.       Какое-то время Юнхо вместе с другими уцелевшими в пожаре ночевал в спортзале университета. Потом начался ремонт пригодных для проживания этажей в общежитии.       А потом ему досталась эта комната с магнолией под окном. Обломанные ветви магнолии стучались ночами в ставни, но будили только Юнхо. В комнате их было шестеро.       Среди студентов бродили слухи. Говорили, что одна сумасшедшая всё подожгла.       Она не была сумасшедшей. Она была очень несчастной, отчаявшейся. Юнхо думал так, стараясь не представлять, в котором углу комнаты стояла её кровать…       

      ***

             — Это интересный поворот, — согласился Юнги. — Но ты не видел ничего, только пересказываешь слухи. Девушка явно жертва. Тебе правда нечего мне показать?       В пожаре пострадали многие. Большей частью те, кто зачем-то выпрыгнул из окна четвёртого этажа. Всего трое, если можно так считать, угорели на том самом четвёртом этаже. На третьем же замкнуло чудесным образом проводку, отчего полыхнуло не хуже, чем на подожжённом четвёртом. Всё это Юнги помнил из статей и приукрашенных рассказов Хагёна.       Кажется, Юнхо нечего к этому добавить.       «Я был там, на четвёртом. Я видел, кто…»       — Кто её насиловал? — продолжил за него Юнги.       «Кто ей помог. Она не сама».       Юнги задумался. Неужели был человек, оказавшийся смелее Юнхо? И неужели всю вину приписали погибшей девушке — причём, чтобы не разгребать преступления некоторых студентов? Как всё это знакомо, человечество вообще не меняются с годами, какой бы удобной не становилась его жизнь.       «Меня не пускает на последний этаж. Меня держит здесь, в её бывшей комнате».       Юнги лениво подумал, что это мог бы сказать призрак. Наконец-то просьба, сколько он её ждал. Похоже, придётся признать, что призраки существуют, причём в этом конкретном общежитии.       Или, если он позволит непонятное что-то этому порождённому подсознанием Юнхо, то убедится, что всё это и правда лишь его галлюцинации, ночной бред. Утром камера покажет, как крепко, не шевелясь, он спал.       «Позволь», — очень вовремя прозвучал голос.       Юнги кивнул.       

      ***

             Она. Совсем прозрачная и ломкая — и бесконечно красивая, невообразимо притягательная. Вина толкала его к ней, ведь он столько раз мог помочь ей увернуться от тех ненавистных рук. Он знал всё, что о ней говорили, почти не таясь, как её погубили, хотя она ещё дышала.       В её руках была канистра, он такие видел на первом этаже, в закуте под лестницей, куда сын управляющего ставил свой велосипед.       Он хотел ей помочь. Или возненавидеть. Ведь это рядом с её болью он понял, насколько презренен сам. Почему её никто не спас?! Почему она не уехала?! Всем было бы лучше.       Она обернулась.       — Тебя здесь быть не должно.       — Тебя тоже.       Он не это хотел сказать. Не за этим рвался на четвёртый этаж. Но слова о прощении скомкались в груди. Он. И правда. Не. Виноват!       — Ты такой же, как и они, — бросила она равнодушно. — Только слабее. Можешь остаться, если так хочешь.       В её глазах уже плясали огоньки.       Они оба в этой петле, оба проживают одно и то же снова и снова. Вот только ему удалось вырваться! Потому он здесь, рядом с ней. И он ещё не опоздал.       Она бросила опустевшую канистру к его ногам и пошла в конец коридора. Она двигалась с трудом, скользя босыми ногами по облитому полу, придерживаясь руками за стену. Сквозь порванное на спине платье виднелись пятна крови.       Она ночевала здесь! На этом этаже! Вот почему она оказалась тут, едва только зародилось утро. И они. С ней. Снова!       Он рванул по коридору. Столкнул её, налетев по скользкому полу. Её ладони впечатались в шкаф, но руки тут же ослабли, не удержав их обоих.       Он поражался, насколько невесомой она стала. Он помнил тень румянца на её щеках. Но тогда солнце только повернуло на весну, пробуждая несмелую зелень. Её дыхание растворялось в воздухе, не ощущаемое им. Её пальцы, впившиеся в дверцу шкафа, почти просвечивали. Лишь тепло оставалось настоящим, он его впитывал всем существом, впервые прижавшимся к женскому телу.       Губы уткнулись в затылок.       — Прости. Я не смог ничем помочь тебе.       Она дёрнула плечом в попытке оттолкнуть. Он открыл шкаф, на полке лежали спички.       «Имя! — с ужасом вспомнил Юнги то, что когда-то объяснял ему Хагён. — Призраки не знают своих имён. Он впустил не Юнхо! Юнхо это же...» Увы, даже пошевелить рукой он не мог, призрак оказался сильнее.       Вспыхнул огонёк, крошечный, но жадный.       — Намерений никогда не бывает достаточно.