Фельдшерская точка невозврата

Ключи Утром Артём умылся ледяной водой из колодца, надел чистую рубашку и пошёл к единственному месту, где могли быть ключи — к бабе Нюре, которая когда-то была медсестрой в этом ФАПе, а теперь сидела на пенсии и считалась главным хранителем хуторских тайн. Баба Нюра жила через два дома от него. Встретила на пороге, с клюкой и с такой улыбкой, будто знала про него всё ещё до его рождения. — А, доктор, — сказала она, оглядывая его с ног до головы. — Пришёл за ключами? — Пришёл, — сказал Артём. — А ты не боишься? — спросила она, не двигаясь с места. — Говорят, дом-то у тебя нехороший. — Мне говорили, — сказал Артём. — Про учительницу. — Учительница здесь ни при чём, — сказала баба Нюра. — Это соседи твои, алкаши, слухи пустили. Им участок твой нужен. Забор уже передвинули, теперь хотят, чтоб ты съехал. — Я знаю, — сказал Артём. — Мне участковый рассказал. — А, Петров, — баба Нюра кивнула. — Толковый парень. Только его одного тут и слушают. — Она покопалась в кармане, достала ключ. — Вот. Один. От ФАПа. Второй у меня. На случай, если запрут. — Кто запрёт? — А мало ли, — сказала баба Нюра, вручая ключ. — Ты тут человек новый. Не все тебе рады. — А кому не рады? — спросил Артём. — Тем, кто забор передвинул, — сказала баба Нюра и закрыла дверь. Артём остался стоять с ключом в руке. На ключе была надпись, выцарапанная гвоздём: «ФАП». — Ну что ж, — сказал он. — Пойдём открывать. ФАП Фельдшерско-акушерский пункт располагался в конце той же улицы, в здании, которое когда-то было чьим-то домом. Сейчас оно было выкрашено в бледно-зелёный цвет, с табличкой «ФАП» и графиком работы, который гласил: «Пн-Пт с 9 до 17, перерыв с 13 до 14». Артём открыл дверь. Внутри было чисто, но пусто. Кабинет, смотровая, маленькая процедурная и аптечка — шкафчик на стене, который оказался пуст, если не считать трёх упаковок аспирина, бинта и йода. — Богатство, — сказал Артём, осматривая хозяйство. Он прошёлся по кабинету. Стол, стул, кушетка с клеёнкой, ширма, вешалка. На стене — плакат «Строение человека», пожелтевший от времени, и календарь за прошлый год. — Нормально, — сказал Артём. — Работать можно. Он достал из рюкзака свои инструменты: тонометр, фонендоскоп, шины, несколько упаковок бинтов, шприцы, обезбол (свой, привезённый из города, потому что знал — здесь ничего не будет). Разложил всё по полочкам, протёр кушетку, проверил, работает ли свет. Свет работал. — Отлично, — сказал он и сел за стол. Через час в дверь постучали. Пациенты Первым зашёл дядя Витя. На этот раз он был не один. С ним был мужик лет сорока, с рукой, замотанной в тряпку. — Доктор, — сказал дядя Витя, входя. — Это мой шурин, Степан. Он тут палец сломал. — Что случилось? — спросил Артём, вставая. — Да бутылку открывал, — сказал Степан, садясь на стул. — А она не открывалась. Я её об стол, а она не открылась. А я её ещё раз, а она не открылась. А я её… — Понял, — сказал Артём. — Давайте руку. Он размотал тряпку. Палец был распухший, синий и явно сломан. Не бутылкой — скорее, об стол. — Степан, — сказал Артём. — Вы когда бутылку об стол били, вы туда же руку сунули? — Ну да, — признался Степан. — А чё? — А то, что палец сломан. Причём не в одном месте. — А это лечится? — Лечится, — сказал Артём. — Но вам придётся потерпеть. Он наложил шину, замотал бинтом, дал обезбол. — Три недели не напрягать, не бить бутылки, не открывать ничего, даже двери. Поняли? — Понял, — сказал Степан, глядя на замотанную руку. — А бутылки как открывать? — Пусть дядя Витя открывает, — сказал Артём. — У него зубы целы? — А при чём тут зубы? — не понял дядя Витя. — Зубами открывать вредно, — сказал Артём. — Я вчера одного пациента с зубом отправил в район. Не хочу второго. Дядя Витя и Степан переглянулись и вышли, бормоча что-то про «странного доктора». Следующим пришёл дед Егор. Дед Егор был старый, сухой, с клюкой и с таким видом, будто он уже всё видел и всё пережил. — Доктор, — сказал он, садясь. — У меня спина болит. — Давно? — спросил Артём. — Да лет сорок уже, — сказал дед Егор. — Ты мне что-нибудь выпиши. Чтоб не болела. — Сорок лет, — повторил Артём. — А вы что, раньше не лечились? — Лечился. Водкой. Помогает, но ненадолго. — Водка не лекарство, — сказал Артём. — А что лекарство? — спросил дед Егор с надеждой. Артём вздохнул. Осмотрел спину, постучал, попросил нагнуться. Всё было понятно — возраст, нагрузка, отсутствие нормального лечения. — Вам нужна гимнастика, — сказал он. — И мазь. И, если будет возможность, в район съездить, сделать снимок. — Куда съездить? — дед Егор усмехнулся. — Ты, доктор, видно, не знаешь. У нас тут автобус когда-то был. В прошлом году вроде. Или в позапрошлом. Я уже забыл. — Тогда гимнастика и мазь, — сказал Артём. — Приходите через неделю, посмотрим. — Приду, — сказал дед Егор, вставая. — Ты, главное, не уезжай. А то приду, а тебя нет. — Никуда не уеду, — сказал Артём. — Распределение у меня. — Это хорошо, — сказал дед Егор и вышел, опираясь на клюку. Следующим пришла Зинаида. Без банки. Артём внутренне напрягся. — Зинаида, — сказал он. — Как глаз? — А глаз, — сказала Зинаида, садясь на стул. — Я его в холодильник положила. Как вы сказали. — И правильно. — А он там замёрз, — добавила она с укором. — Замёрз? — Ну да. Ледяной стал. Я его грела, грела, а он не отходит. — Зинаида, — сказал Артём терпеливо. — Я же говорил: вам нужно в районную больницу. Глаз нельзя обратно вставить. Его нужно… — он запнулся, подбирая слова, — утилизировать. — Утилизировать? — Зинаида поджала губы. — Это как? — Это значит, что его уже не спасти. Нужен протез. — Протез? — Зинаида всплеснула руками. — А я на что буду похожа? — На себя, — сказал Артём. — Только с протезом. — А он будет видеть? — Не будет, — честно сказал Артём. — Тогда зачем он мне? — Чтобы глазница не пустовала. Зинаида задумалась. Потом сказала: — А может, я так похожу? Пустая глазница — это же страшно? — Страшно, — согласился Артём. — Поэтому лучше протез. — А где его взять? — В районе. В больнице. — А автобус? — Не знаю, — сказал Артём. — Спросите у администрации. Зинаида вздохнула, встала. — Ладно, доктор. Пойду. А глаз-то что? Выкинуть? — Выкинуть, — сказал Артём. — Жалко, — сказала Зинаида и вышла. Артём сидел за столом, смотрел на дверь и думал о том, что сегодня только первый день в ФАПе. Участковый К обеду пришёл участковый. Он был молод, лет тридцати, с усталым лицом и формой, которая была ему великовата. Звали его лейтенант Петров. — Здравия желаю, — сказал он, входя. — Вы новый доктор? — Врач, — поправил Артём. — Артём. — Лейтенант Петров, — представился участковый. — Решил зайти, познакомиться. Вы тут теперь надолго? — По распределению — да. — Ну, тогда будем соседями, — сказал Петров, садясь на стул. — Я тут уже три года. Знаю всех. И всех собак. И всех алкашей. — Я уже некоторых видел, — сказал Артём. — Дядя Витя, Зинаида, дед Егор. — Это цветочки, — сказал Петров. — Ягодки впереди. Он помолчал, потом спросил: — А вы в доме учительницы живёте? — Живу. — И как? Не боитесь? — Я в армии был, — сказал Артём. — В неспокойном месте. Там я такое видел, после чего байки про учительницу — это смех. Петров посмотрел на него с интересом. — А вы знаете, откуда эти байки? — спросил он. — Рассказывали. Что она ходит, уроки спрашивает. — Ходит, — усмехнулся Петров. — Только не она. А соседи. — В смысле? — А в том смысле, что когда учительница умерла, её дом хотели продать. Да не тут-то было. Кому нужен дом в Задрищенском? Никому. А соседям нужен был участок. Чтобы борщевик выкосить не пришлось. Вот они и пустили слух, что дом проклятый. Чтобы никто не покупал. А потом, когда дом всё равно никому не нужен был, они участок и забрали. Половину. Забор передвинули. — Забор? — переспросил Артём. — Ага. Теперь ваш участок наполовину меньше, чем был при учительнице. А соседи — те самые алкаши, которые вас у остановки встречали. — Которые про учительницу рассказывали? — уточнил Артём. — Они самые. — Петров развёл руками. — Вот вам и проклятие. Не учительница, а жадность. Артём сидел, переваривая информацию. — И что, никто не проверил? — спросил он. — Кто проверит? Участковый? — Петров усмехнулся. — Я, может, и проверил бы, да только у меня тут дел — район размером с маленький город, а я один. Алкашей ловить, разборки семейные разбирать, порубки в лесу, браконьеров. А тут — забор. Сами разберутся. Он встал. — Вы, главное, не бойтесь. Учительница — хорошая была женщина. Уважали её. А эти… — он кивнул в сторону улицы, — эти просто люди. Плохие, но люди. — Спасибо, — сказал Артём. — Теперь я знаю, с кем границу восстанавливать. — Вот-вот, — сказал Петров, надевая фуражку. — А если что — звоните. Я в районе бываю раз в неделю. Или в месяц. Но номер оставлю. Он оставил номер и ушёл. Артём остался сидеть, глядя на дверь. — Забор, — сказал он вслух. — Проклятый забор. Он усмехнулся и пошёл готовить обед. Проверка Через три дня в ФАП нагрянула проверка. Артём как раз принимал очередного пациента — мужика, который принёс рентгеновский снимок и требовал «расшифровать, что там у меня в груди». — Доктор, — говорил мужик, размахивая снимком, — я кашляю. А там, может, рак? — Покажите, — сказал Артём, беря снимок. На снимке была грудная клетка. И ничего, кроме грудной клетки. Никаких опухолей, никаких затемнений. — У вас нет рака, — сказал Артём. — Вы просто курите. — А откуда вы знаете, что я курю? — удивился мужик. — По снимку видно, — сказал Артём. — Лёгкие не те. — А что с ними? — Курящие. Бросайте. — А если не брошу? — Будете кашлять, — сказал Артём. — Но не от рака. Мужик обиженно забрал снимок и вышел. В этот момент дверь открылась, и в ФАП вошли трое. Первый — мужчина в дорогом костюме, с папкой и лицом проверяющего. Второй — женщина в белом халате, с блокнотом и ручкой. Третий — местный глава администрации, которого Артём наконец-то встретил накануне. — Добрый день, — сказал мужчина в костюме, оглядывая кабинет. — Вы фельдшер? — Врач, — сказал Артём. — Травматолог. — А, ну да, — мужчина сделал пометку в папке. — Мы из районного управления здравоохранения. Плановая проверка. — Проходите, — сказал Артём. — Только у меня сейчас приём. — Мы ненадолго, — сказала женщина, садясь на стул и открывая блокнот. — Расскажите, как организована работа? Какое оборудование? Лекарства? Журналы учёта? Артём показал всё, что было. Аптечка с аспирином и йодом. Кушетка. Шина. Тонометр. — Это всё? — спросил мужчина, оглядываясь. — Всё, — сказал Артём. — А где носилки? — спросила женщина. — По нормативам должны быть носилки. — Носилки спёрли, — сказал Артём. — Спёрли? — переспросил мужчина, поднимая бровь. — Да. До моего приезда. Местные говорят, для самогона. Женщина поперхнулась. Мужчина сделал пометку. Глава администрации, стоявший в углу, сделал вид, что его здесь нет. — А журналы? — спросила женщина, придя в себя. — Учёт пациентов? — Есть, — сказал Артём, доставая тетрадь. — Всё записываю. Женщина взяла тетрадь, начала листать. — «Зинаида, 72 года, выпадение глазного яблока. Направлена в районную больницу», — прочитала она вслух. — Это как? — Выпал, — сказал Артём. — Она его тёрла. — Тёрла? — С мылом. Глаз выпал. Приходила с банкой. Женщина посмотрела на мужчину. Мужчина посмотрел на главу администрации. Глава администрации посмотрел в пол. — Дальше, — сказал мужчина. — Читайте. — «Степан, 43 года, перелом фаланги пальца. Наложена шина», — прочитала женщина. — Как это произошло? — Бутылку открывал, — сказал Артём. — Бутылку? — Об стол. Рукой. Палец сломал. Мужчина и женщина переглянулись. — Дальше, — сказал мужчина. — «Мария, 14 лет, и Анна, 68 лет, отравление грибами. Промывание желудка, активированный уголь», — прочитала женщина. — Какими грибами? — Сырыми, — сказал Артём. — С фиолетовыми. — Фиолетовыми? — Ну да. Они думали, что белые. Женщина закрыла тетрадь. Положила на стол. — Доктор, — сказала она медленно. — Вы хотите сказать, что за три дня работы к вам пришли: пациентка с выпавшим глазом, пациент со сломанным пальцем от бутылки и пациенты с отравлением фиолетовыми грибами? — И дед Егор со спиной, — добавил Артём. — Ей сорок лет. — Сорок лет? — Спине. Он водкой лечился. Тишина. Глава администрации сделал шаг назад, к выходу. — Это… необычная статистика, — сказал мужчина, делая пометку в папке. — Это Задрищенский, — сказал Артём. — Здесь всё необычно. Женщина открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Зинаида. — Доктор! — сказала она радостно. — А я вам глаз принесла. Вы сказали выкинуть, а я не выкинула. Он у меня в морозилке лежал. Теперь не знаю, что с ним делать. Она протянула банку. В банке, в замороженном виде, плавал глаз. Мужчина в костюме побледнел. Женщина закрыла блокнот. Глава администрации вышел вон. — Зинаида, — сказал Артём, беря банку. — Я же сказал: глаз не нужен. Его нужно утилизировать. — А как его утилизировать? — спросила Зинаида с интересом. — Я разберусь, — сказал Артём. — Вы идите. Зинаида ушла, довольная, что избавилась от банки. Мужчина в костюме посмотрел на банку, потом на Артёма. — Доктор, — сказал он. — Это… это всё? — Это всё, — сказал Артём, ставя банку на стол. — Больше пока ничего. — А носилки? — спросила женщина слабым голосом. — Носилки, — сказал Артём, — если будут, я вам сообщу. Мужчина и женщина переглянулись. Потом мужчина закрыл папку. — Мы… мы составим акт, — сказал он. — О необходимости дооснащения ФАПа. — И о носилках, — добавила женщина. — И о носилках, — согласился мужчина. Они быстро попрощались и вышли. Артём остался один. На столе стояла банка с глазом. В углу валялась шина. На стене висел пожелтевший плакат «Строение человека». Он посмотрел на банку. Потом на дверь. Потом на плакат. Он встал, взял банку, вышел на улицу. За ФАПом был пустырь. Он выкопал ямку, закопал банку, притоптал землю. — Отмучилась, учительница, — сказал он, имея в виду глаз. Или хутор. Или себя. Вернулся в кабинет, сел за стол. До конца рабочего дня оставалось три часа. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Артём. На пороге стояла Маша, та самая, что ела фиолетовые грибы. — Доктор, — сказала она. — У нас опять проблема. — Какая? — спросил Артём, готовый ко всему. — Бабушка нашла новые грибы. Теперь говорит, что они точно белые. — И что? — А я ей говорю: нельзя. А она говорит: можно. И уже съела один. Артём закрыл глаза. Посчитал до трёх. — Веди, — сказал он, вставая и хватая аптечку. Они вышли на улицу. Солнце садилось, и хутор Задрищенский тонул в вечерней тишине, нарушаемой только лаем собак и отдалённым криком петуха. — Знаешь, Маша, — сказал Артём, шагая рядом с ней. — Я думал, в армии было тяжело. — А здесь легче? — спросила Маша. — Нет, — сказал Артём. — Здесь я хотя бы сплю дома. Если он не развалится. — А вы не боитесь, что он развалится? — спросила Маша. — Боюсь, — признался Артём. — Но это меньшее из зол. Они свернули к дому Маши, где бабушка, судя по всему, уже успела съесть второй гриб. — Доктор, — сказала Маша, заходя в калитку. — А вы останетесь? — У меня распределение, — напомнил Артём. — Нет, я про другое. Вы тут останетесь? Насовсем? Артём посмотрел на дом, на сарай, на огород, на вечернее небо. — Посмотрим, — сказал он. — Сначала бабушку спасём.