Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Декабрь пришёл в Хогвартс вместе с первым снегом и ещё более густым холодом от дементоров. Чарити Бербич теперь почти не снимала тёплый магловский свитер под мантией – тот самый, с оленями, который когда-то подарила Тонкс.       По вечерам в пустом классе Защиты от Тёмных Искусств собиралась небольшая группа. Люпин проводил дополнительные занятия по Патронусу. Приходили в основном пятые и шестые курсы – те, кто сильнее всего чувствовал дементоров. Чарити тоже ходила. Когда не было уроков у неё. Не как учительница, а как обычная участница. Люпин настоял.       – Ты уже почти сделала щит на матче, – говорил он с мягкой улыбкой. – Осталось только вызвать счастливые воспоминания.       Сегодня в классе было особенно холодно. За окном кружил снег, а где-то за стенами снова выл дементор.       Люпин ходил между учениками.       – Вспомните самый счастливый момент. Не просто приятный – такой, от которого внутри становится тепло.       Чарити стояла в углу, сжимая палочку. Она пыталась вспомнить день, когда Дамблдор пришёл к ней в музей и предложил должность. Или вечер, когда Тонкс впервые привела её в Орден. Но воспоминания всё время ускользали под ледяным дыханием. Фред и Джордж были здесь же. Они стояли рядом, сосредоточенные. Фред первым попробовал.       – Expecto Patronum!       Из его палочки вырвался серебристый вихрь – неясный, но яркий. Он продержался несколько секунд и растаял.       – Неплохо, – кивнул Люпин. – А что ты вспоминал?       Фред пожал плечами.       – Как мы с Джорджем впервые запустили фейерверк в Большом зале. И никто нас не поймал.       Все засмеялись. Даже Чарити улыбнулась.       — Только один фейерверк? — фыркнул Ли Джордан, который стоял чуть поодаль, безуспешно пытаясь высечь из палочки хотя бы искру. — Слабовато для главного воспоминания жизни, Фредди. Лично я вспоминаю, как Снейп съел те печенья с «Канареечными помадками» и пять минут чирикал вместо того, чтобы снимать баллы с Гриффиндора. Вот это была истинная магия! ​      — Эй, Ли, не сбивай мне настрой! — отозвался Фред, вытирая пот со лба. — Твой Патронус вообще выглядит как выхлоп от сломанного паровоза, так что помалкивай. ​      — Зато мой паровоз очень счастливый! — парировал Ли под тихий смешок Джорджа.       Когда подошла её очередь, она глубоко вдохнула.       – Expecto Patronum…       Серебристый свет снова появился – ярче, чем на матче. На секунду он принял смутные очертания – что-то маленькое и быстрое, похожее на птицу. Но дементор за окном издал протяжный стон, и Чарити пошатнулась. Патронус исчез. Люпин поддержал её за локоть.       — Профессор, вам нужно вспоминать не скучные лекции, а что-то по-настоящему взрывное! — крикнул Джордж с другого конца класса. — Например, физиономию Филча, когда он наступил в наше маленькое «Гнилое болото»! ​      — Или тот момент, когда вы поставили нам «Превосходно» за доклад о плеере, — вставил Фред. Его голос звучал шутливо, но он сделал шаг в сторону Чарити, внимательно следя, не побледнела ли она. — Уверен, это было самое счастливое мгновение в вашей карьере.       ​Чарити слабо улыбнулась ему, чувствуя, как от этого короткого диалога холод в груди немного отступает. Она выпрямилась, убирая выбившуюся прядь волос за ухо, и встретилась взглядом с Люпином. Тот мягко кивнул, словно подтверждая: «Видишь? Счастье всегда где-то рядом, даже в самых нелепых словах».       ​Римус подождал, пока стихнет смешок Ли Джордана, и снова положил руку на плечо Чарити, возвращая занятию серьезный, но ободряющий тон.       ​– Хорошо. Очень хорошо для первого раза, — произнес он, обводя взглядом всех присутствующих. — Ты почти справилась, Чарити. И вы все тоже. Помните: дементоры питаются одиночеством и тишиной. Но когда вы вот так подначиваете друг друга — вы уже наполовину победили их.              После занятия они вышли в коридор вместе. Фред шёл рядом, засунув руки в карманы.       – Вы сегодня почти сделали настоящего Патронуса, профессор, – сказал он просто. – Круто.       Чарити кивнула, поправляя шарф.       – Спасибо. Вы тоже неплохо справились. А что Джордж? У него сегодня даже искры не получилось.       Фред усмехнулся.       – Он вспоминал, как мы подмешали вонючее вещество в зелье с колбами на уроке у Снейпа. Слишком злой момент, видимо.       Они шли по коридору молча пару минут. Просто два человека после тяжёлого занятия. Ничего больше.       ​– Вы получали письма от семьи? – спросил Фред. Он попытался задать вопрос небрежно, рассматривая шнурки на своих ботинках, но голос прозвучал слишком глухо. – Ну, я имею в виду... вы на завтраке выглядели так, будто встретили в овсянке флоббер-червя. Даже тост не доели. А это преступление против кулинарии моей мамы, она бы не одобрила.       Он попытался пошутить, но, увидев, как Чарити помрачнела, тут же прикусил язык.       – Простите. Это не мое дело. Я просто... ну, я загонщик, у меня привычка следить за тем, чтобы по голове никому не прилетело. Даже письмами.       Чарити мельком улыбнулась, потом немного помедлив кивнула.       – Нет, все нормально. На этой неделе пришло одно... Родители официально лишили меня фамилии. Теперь я просто Чарити Бербич – без рода. И предупредили, что если я продолжу «позорить чистую кровь», то могут и не только это сделать.       Фред нахмурился.       – Жёстко. А Вы… в порядке?       – Привыкаю, – ответила она честно. – Тонкс говорит, что у меня теперь новая семья – Орден. И школа. И ученики, которые не боятся пробовать магловские штуки. В мои учебные годы к этому относились предвзято.       Фред улыбнулся уголком рта.       – Ну, мы такого точно не боимся. Кстати, мы доработали тот фонарик. Теперь музыка играет громче и цвет меняется дольше. Принесём на следующий урок.       – Жду с нетерпением, – сказала Чарити. – И если получится – ещё плюс десять баллов.       – Проффесор, я всегда хотел спросить... А почему Вы вообще этим увлеклись? — спросил он неожиданно серьёзно. – Ну… магловскими штуками.       Вопрос застал её врасплох.       Чарити замерла. На секунду стены вокруг исчезли, и она снова оказалась в старом, пыльном чулане своего детского дома.       – Это началось, когда мне было девять лет… – тихо заговорила она, глядя куда-то в сторону, будто видела ту сцену перед собой. – Я тайком залезла в чулан на чердаке. Родители всегда говорили, что туда нельзя, потому что там хранятся «опасные магловские вещи», которые дед когда-то конфисковал. А я нашла старый радиоприёмник. Он был покрыт пылью, но я всё равно его взяла.       Она сделала паузу, и голос стал чуть тише.       – Я починила его простым «Reparo». Первый раз в жизни применила магию не по учебнику. И вдруг… зазвучала музыка. The Beatles. «Here Comes the Sun». Я тогда даже не понимала слов, но сидела на пыльном полу и плакала, потому что никогда в жизни не слышала ничего прекраснее.       Чарити замолчала на несколько секунд, потом продолжила:       – Мама застала меня там вечером. Она увидела приёмник в моих руках и побледнела.       Воспоминание было таким ярким, что Чарити почти услышала голос матери:       – Чарити Элизабет Бербич! Что это такое?! – резко спросила мать, выхватывая радиоприёмник из её рук. – Ты опять лазила в чулан?! Мы же запретили!       Отец появился в дверях чулана почти сразу. Его лицо было строгим и холодным.       – Магловская дрянь, – бросил он, глядя на приёмник с отвращением. – Твой дед правильно сделал, что спрятал это сюда. А ты… ты должна быть благодарна, что родилась в чистокровной семье. Вместо того чтобы слушать эту… эту магловскую какофонию.       Маленькая Чарити, сжимая кулачки, тихо, но упрямо ответила:       – Но там была музыка, папа… Она была красивая. Они поют без палочек. Разве это плохо?       Мать ахнула, а отец шагнул ближе, возвышаясь над ней.       – Плохо?! – его голос стал громче. – Это позор! Мы не для того храним чистоту крови, чтобы наша дочь ползала по чуланам и слушала магловские песни! Если я ещё раз увижу у тебя что-то подобное – ты будешь наказана. Серьёзно наказана.       Он вырвал приёмник из рук матери и разбил его об пол одним резким движением. Пластик треснул, музыка оборвалась. Чарити стояла и смотрела на осколки. По её щекам уже текли слёзы, но она не плакала в голос. Только тихо прошептала:       – Вы ничего не понимаете… Мир гораздо больше, чем вы мне говорите.       Отец холодно посмотрел на неё сверху вниз.       – Мир для нас – это чистая кровь и традиции. Всё остальное – грязь. Запомни это раз и навсегда.       С того дня она начала прятать магловские вещи ещё тщательнее. Пластинки, старые фотографии, сломанные часы, книги в мягких обложках… Каждый новый предмет был для неё доказательством: мир гораздо больше, чем ей говорили дома. Маглы жили, любили, изобретали, страдали и радовались – и делали это без единого заклинания. И делали это красиво.       Именно тогда, в девять лет, стоя среди осколков разбитого радиоприёмника, она решила: когда-нибудь она расскажет об этом другим волшебникам. Даже если за это её возненавидят. Так и случилось.       Чарити вернулась из воспоминаний и посмотрела на Фреда. В её глазах стояла тихая грусть.       – Вот так всё и началось, – тихо закончила она. – С разбитого радиоприёмника и одной песни, которую я никогда не смогла забыть.       Фред долго молчал, нервно перебирая пальцами пустую коробку от «батончиков для прогулов» в кармане. Его обычный арсенал шуток сейчас казался ему горой мусора.       – Значит, «Here Comes the Sun» ... – повторил он тихо. – Мой старик бы за такое радио полцарства отдал. А Ваш...       Он запнулся, подбирая слово поострее, но передумал. Вместо этого он неловко коснулся плеча Чарити, но тут же отдернул руку, словно обжегся, и вместо этого поправил свою сумку.       – Вы были смелой уже тогда. Даже в девять лет. Я в этом возрасте только и мог, что превратить мишку Рона в паука. А вы... вы воевали за музыку. Это чертовски круто, профессор.       Чарити слабо улыбнулась.       – Иногда смелость – это просто нежелание молчать, когда внутри всё кричит.       Они расстались у поворота на гриффиндорскую башню. Фред побежал догонять Джорджа, а Чарити пошла к себе в кабинет. Ничего особенного. Просто разговор после занятия. Может быть даже немного душевный.       Вечером того же дня в кабинете Дамблдора собрался Орден. В этот раз Снейп, Люпин, МакГонагалл, Кингсли и Чарити. Дамблдор выглядел усталым.       – Сириус Блэк всё ближе, – сказал он тихо. – Он уже проникал в замок. Мы должны быть осторожны. Чарити, твои магловские знания могут помочь с сигнализацией. Можно ли использовать магловские устройства, чтобы следить за коридорами без магии?       Чарити кивнула.       – Можно попробовать простые датчики движения. Или даже старые видеокамеры, если их немного зачаровать. Я принесу схемы на следующую встречу.       Люпин посмотрел на неё с благодарностью.       – Спасибо. Ты помогаешь больше, чем думаешь.       Когда встреча закончилась, Чарити вышла в коридор и столкнулась с Тонкс, которая приехала на ночь.       – Муни сказал, что ты почти сделала Патронуса, – обняла её подруга. – Горжусь!       Они сели у камина в кабинете Чарити. Тонкс принесла магловский шоколад и новую кассету.       – Семья всё ещё пишет? – спросила она. Чарити кивнула и показала последнее письмо – короткое, холодное, без подписи.       Тонкс смяла пергамент и бросила в огонь.       – Забудь их. У тебя есть мы. И эти рыжие, которые бегают к тебе на уроки как на праздник. Столкнулась с ними минут 10 назад, болтали что-то о фонариках...       – Да это их новое увлечение. Они просто любят эксперименты с чем-то, что можно подорвать, – улыбнулась Чарити. – Ничего такого.       Рождество приближалось. В Большом зале уже ставили ёлку. Ученики шептались о подарках и о том, останется ли Блэк в этом году в Азкабане или нет.       Чарити сидела у себя в кабинете поздно вечером, слушая тихую музыку из Walkman’а. Музыка в наушниках пела о чем-то далеком и светлом. Чарити закрыла глаза и вдруг поймала себя на мысли: когда она вызывала Патронуса, в самый последний момент, перед тем как щит погас... она вспомнила не Дамблдора.       Чарити закрыла глаза... и вдруг из темноты выплыло не лицо Тонкс и не кабинет Дамблдора. Она увидела Фреда. Промокшего, злого на дементоров, подмигивающего ей с высоты метлы с таким видом, будто он лично собирается отлупить каждого призрака битой.       Она вздрогнула и резко выключила плеер, едва не вырвав шнур наушников.       – Мерлин, Бербич, тебе двадцать три года, – прошипела она в пустоту кабинета, чувствуя, как горят уши. – Это просто побочный эффект от шоколада Люпина. Глюкоза в голову ударила. Точно.       Она сердито отложила плеер, но сердце всё равно колотилось в ритме той самой песни из детства, только теперь в ней отчетливо слышался рыжий смех.       Она крутила в руках кедровую палочку и вспоминала сегодняшний почти-Патронус.       Завтра будет новый урок. Новый эксперимент с близнецами. Новый обычный день в Хогвартсе, где тени становились всё длиннее, но пока ещё было место для маленьких светлых моментов – фонариков с музыкой, серебряного света и разговоров после занятий.       Пока ещё.

Конец пятой главы.