Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Новость ворвалась в Хогвартс снегом, морозом и всеобщим безумием под названием «Рождественский бал».       Слухи разлетелись мгновенно: бал только для четвёртого курса и старше, обязательны пары, парадные мантии, танцы. Уже на следующий день после объявления в Большом зале началось настоящее сражение.       За гриффиндорским столом Рон Уизли был краснее своей шевелюры.       – Я не пойду! – шипел он на весь зал.       – Лучше умру. Или притворюсь, что заболел драконьей оспой.       Гермиона закатывала глаза и пыталась объяснить, что это традиция Турнира. За соседним столом девушки из Шармбатона уже хихикали и стреляли глазами в сторону мальчиков. Слизеринцы ходили с важным видом, будто бал придумали специально для них.       Чарити Бербич наблюдала за всем этим с преподавательского стола и тихо улыбалась. Ей было двадцать четыре, и она прекрасно помнила, как в своё время в Равенкло тоже все сходили с ума из-за похожих мероприятий.       На уроке Магловедения четвёртый курс был особенно рассеян.       – Профессор, а маглы тоже устраивают такие балы? – спросила Лаванда Браун, явно думая совсем о другом.       – Устраивают, – ответила Чарити. – Называются выпускные. И там тоже все нервничают из-за того, с кем пойти.       Фред и Джордж сидели в середине класса и перешёптывались. Когда урок закончился, Фред подошёл к столу Чарити, пока Джордж и Ли Джордан мастерски отвлекали толпу у выхода, затеяв громкий спор о том, можно ли зачаровать парадную мантию так, чтобы она меняла цвет в такт музыке. ​      — Профессор Бербич, — начал Фред с самой серьёзной миной, на какую был способен. — Раз уж мы выяснили, что маглы тоже подвержены этому безумию... не окажете ли мне честь пойти со мной на Рождественский бал? ​      Фред отвесил такой глубокий и церемонный поклон, что его колено громко щелкнуло, а из кармана мантии на пол с грохотом выкатилась пара навозных бомб. Он замер в поклоне, глядя на улики своего истинного призвания, и Чарити не выдержала – прыснула, прикрыв рот ладонью.       ​– Мистер Уизли, – ответила она, стараясь вернуть лицу строгость. – Я подозреваю, что это была шутка. Как и ваши бомбы, которые сейчас покроют мой кабинет ароматом скотного двора, если вы их не подберете.       ​Фред быстро сгреб добро обратно, его уши стали пунцовыми, но он не потерял самообладания. ​      – Это... план «Б» на случай, если Вы скажете «да», – нашелся он, выпрямляясь и дерзко подмигивая. – Чтобы разогнать конкурентов. Но вы отказались так красиво, что почти жаль. ​      – Почти, – кивнула Чарити. – А теперь идите, мистер Уизли, пока я не передумала и не сняла двадцать баллов за попытку флирта с преподавателем. ​      Он ушёл, всё ещё посмеиваясь, но как только Фред вышел в коридор, его шутливая маска сменилась чем-то другим. Он увидел Анджелину Джонсон, которая шла в сторону гостиной Гриффиндора. ​      — Эй, Анджелина! — крикнул он на весь коридор, привлекая внимание толпы. Это было его «показушное» приглашение — громкое, уверенное, чтобы никто не заподозрил, что пять минут назад его сердце ушло в пятки перед столом профессора. — Пойдешь со мной на бал? ​      Анджелина обернулась, оценила его нахальный вид и усмехнулась.       — Ладно, Уизли. Только попробуй наступить мне на ноги! ​      Джордж тем временем тоже не терял времени. Он уже договорился с Алисией Спиннет, решив, что идти с подругой по команде — лучший способ избежать неловких пауз. Ли Джордан же, потирая руки, сообщил близнецам, что пригласил Кэти Белл, хотя она всё ещё сомневается, не превратит ли он её платье в рекламный баннер товаров. ​      Подготовка к балу набирала обороты. Девушки шептались о платьях, мальчики прятались по углам, чтобы не приглашать. Рон продолжал ныть, что «все нормальные девушки уже заняты», не замечая яростных взглядов Гермионы.       Гарри, к всеобщему удивлению, пригласил Парвати Патил, чувствуя себя так, будто идет на эшафот, а не на танцы. Гермиона же ходила с загадочным видом и никому не говорила, с кем идёт, лишь загадочно улыбаясь на расспросы Рона.       Чарити тоже пришлось готовиться. Как преподавательница она обязана была присутствовать. Тонкс прислала ей платье – серебристо-серое, лёгкое, с тонкими бретельками и чуть расклешённой юбкой до пола. Когда Чарити примерила его в кабинете, она едва узнала себя: маленькая, с длинными вьющимися каштановыми волосами, уложенными мягкими локонами, и лёгкими веснушками, которые проступили от волнения. Платье сидело идеально и делало её чуть выше благодаря каблукам (целых четыре сантиметра – рекорд для неё).       – Ну что ж… – пробормотала она своему отражению. – Выглядишь почти как взрослая.       Вечер 25 декабря настал. Большой зал был превращён в зимнюю сказку: потолок усыпан настоящими звёздами, стены покрыты серебристым инеем, столы ломились от еды. Музыка играла тихая и красивая.       Чарити вошла в зал одной из последних. Серебристое платье мягко шелестело при ходьбе. Несколько учеников повернулись в её сторону.       Кто-то из равенкловцев даже присвистнул тихо – «наша профессорша выглядит потрясающе».       Она села за преподавательский стол рядом с Грюмои и МакГонагалл. Смотрела, как пары выходят на танцевальную площадку. Гарри с Парвати, Гермиона с… Крамом (Чарити удивлённо подняла брови), Флёр с Роджером Дэвисом.       А потом она увидела близнецов Джорджа с Алисией Спинетт и Фреда... Он шёл к центру зала с Анджелиной Джонсон. Анджелина выглядела великолепно в тёмно-красном платье, волосы заплетены в сложную причёску. Фред был в парадной мантии Гриффиндора, рыжие волосы аккуратно уложены, и он смеялся над чем-то, что сказала Анджелина.       Чарити почувствовала странный, неприятный укол где-то под рёбрами. Не боль, нет. Просто… лёгкое раздражение. Она быстро отвела взгляд от рыжей макушки Фреда и сделала вид, что очень заинтересована разговором с профессором Флитвиком. ​      – Вы сегодня прекрасно выглядите, Чарити, – сказал Флитвик искренне, поправив свой парадный галстук-бабочку.       ​– Спасибо, – улыбнулась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вы тоже, Филиус. Этот оттенок синего вам очень идет.       ​Маленький профессор заговорщицки понизил голос и заставил свой бокал с пуншем слегка приподняться в воздухе.       — Знаете, дорогая, я ведь помню вас на вашем четвертом курсе. Вы тогда прятались за колонной во время подобного бала, потому что считали, что ваши туфли издают слишком много шума при ходьбе, и читали «Теорию бессловесных заклинаний». ​      Чарити невольно рассмеялась, вспомнив ту неловкую девочку.       — Я надеялась, вы об этом забыли. Я была ужасно застенчивой.       ​— Вы были чудесной ученицей, — мягко поправил её Флитвик. — Но сейчас, глядя на вас, я вижу не ту тихую девочку из моего дома, а уверенную молодую женщину. Вы расцвели, Чарити. И я говорю это не только как ваш бывший декан, но и как старый друг. В вас появилась… искра. Очень яркая. ​      Он проследил за её мимолетным взглядом в сторону танцующих, где Фред как раз что-то со смехом рассказывал Анджелине, и в глазах Флитвика мелькнуло понимание, смешанное с легкой грустью. ​      — Праздники — странное время, — добавил он, отпивая пунш. — Они заставляют нас замечать то, на что в обычные дни мы закрываем глаза. Не бойтесь сиять, Чарити. В конце концов, Когтевран всегда славился не только умом, но и способностью видеть истину там, где другие видят лишь туман. ​      — Вы всегда находите правильные слова, Филиус, — тихо ответила она, чувствуя, как его поддержка немного утихомиривает бурю внутри. ​      — Это мой долг, — подмигнул он ей. — А теперь, если вы не возражаете, я пойду проверю, не подлил ли кто-нибудь из ваших «любимцев» икательное зелье в фонтан с лимонадом. Я заметил, как мистер Джордан подозрительно терся возле него пять минут назад. ​      Она улыбнулась ему вслед. Но стоило Флитвику отойти, как маска спокойствия начала сползать. Она старалась не смотреть в сторону танцующих, но всё равно иногда взгляд сам соскальзывал.       Фред и Анджелина танцевали легко, смеялись. Один раз Фред даже поднял Анджелину в каком-то особенно сложном па, и весь зал зааплодировал.       Фред приземлил Анджелину на пол с широкой, абсолютно довольной ухмылкой. Расстегнутый ворот парадной мантии, растрепавшиеся от быстрого танца рыжие вихри. Он что-то небрежно ответил на комплимент Ли Джордана, по-хозяйски положив руку на талию своей партнерши, и обернулся к преподавательскому столу, собираясь, по обыкновению, подмигнуть своему профессору.       И замер.       Ухмылка не исчезла, но стала какой-то застывшей. Он рассчитывал увидеть профессора Бербич в очередном свитере с оленями, серьезную и немного суетливую. А увидел тонкую серебристую фигуру, которая в свете ледяных звезд казалась вылитой из лунного камня.       Фред встряхнул головой, пытаясь вернуть себе дар речи. Он как раз собирался отпить из своего кубка, но, засмотревшись на серебристое сияние её платья, промахнулся мимо рта. Тёмный пунш капнул прямо на его белоснежный воротник.       – Черт, – прошипел он, судорожно пытаясь оттереть пятно пальцем, что сделало только хуже. Анджелина что-то спросила, но он лишь рассеянно кивнул, не сводя глаз с Чарити. В этот момент он выглядел не как король танцпола, а как мальчишка, который впервые увидел чудо и забыл, как дышать.       Чарити в это время направилась в сторону напитков. Она не могла не думать об Уизли. Её это бесило.        «Это просто ученик. Шестой курс. Он имеет полное право приглашать кого угодно. А ты – его преподавательница. Прекрати».       Чарити подошла к большому фонтану с пуншем, надеясь, что прохладный напиток поможет унять странный жар в груди.       – Серебро вам идет больше, чем олени, Профессор, – раздался за спиной знакомый голос.       Она обернулась. Фред стоял слишком близко. Он попытался небрежно опереться рукой на край чаши с пуншем, чтобы выглядеть как герой магловского кино, но рука скользнула по влажному камню, и он едва не нырнул в напиток лицом. Он вовремя выровнялся, сделав вид, что просто хотел получше рассмотреть состав пунша.       – Благодарю, мистер Уизли. Вы тоже... весьма нарядны, – она постаралась, чтобы голос не дрожал. – Анджелина прекрасная партнерша.       – О да, она отлично танцует, – Фред сделал глоток из бокала, не сводя с Чарити глаз. – Но танцевать в этих мантиях – всё равно что пытаться летать на метле в кухонном фартуке.       Он замолчал, глядя на её открытые плечи, и его наглость вдруг сменилась какой-то робкой неуклюжестью.       – Идите к своей даме, Фред, – тихо сказала она.       – Слушаюсь, – он шутливо салютовал ей бокалом, но прежде чем уйти, добавил тише:       – А каблуки вам не нужны. Вы и так выше всех в этом зале.       Бал продолжался. Музыка становилась веселее, ученики всё смелее выходили на площадку. Чарити тоже пару раз пригласили – сначала Флитвик (очень галантно), потом Кингсли Шеклболт, который приехал как представитель Министерства. Она танцевала, улыбалась, но внутри всё ещё чувствовала то странное, неприятное ощущение.       Когда часы пробили полночь, она тихо встала и вышла из зала. Холодный воздух коридора немного остудил щёки.       «Это просто бал, – сказала она себе. – Просто вечер. Завтра всё вернётся на свои места: уроки, эксперименты, Турнир».       Остановившись в тени массивной арки, Чарити прижала холодные ладони к горящим щекам.       «Вы и так выше всех...» — слова Фреда эхом отдавались в голове.       Внезапно из-за поворота донеслись приглушенные всхлипы. Чарити вздрогнула и отняла ладони от лица. На широких каменных ступенях, ведущих к башне Гриффиндора, сидела маленькая фигурка в облаке нежно-голубого шелка. Это была Гермиона. Её прическа, на которую было потрачено столько сил, немного растрепалась, а на щеках блестели дорожки от слез. ​      — Мисс Грейнджер? — тихо позвала Чарити, сделав шаг из тени. — Гермиона, что случилось? ​Девочка резко подняла голову, поспешно вытирая глаза краем нарядной мантии.       — Ох... Профессор Бербич. Извините, я... я просто... — Она шмыгнула носом, пытаясь вернуть себе достоинство. — Рон... он такой... такой невыносимый баран! ​      Чарити присела рядом на холодную ступеньку, не заботясь о том, что помнет свое дорогое платье.       — Он сказал что-то о Викторе Краме? — догадалась она. ​      — Он испортил всё! — взорвалась Гермиона, и её голос дрогнул от обиды. — Он весь вечер сверлил нас взглядом, а потом заявил, что я «братаюсь с врагом». Как будто я не человек, а какой-то трофей! Он даже не заметил, что я... что я старалась для этого вечера. ​      Чарити посмотрела на неё с горьким пониманием. В этом была вся суть мужчин Уизли — они могли быть самыми теплыми людьми на свете, но их слепота порой ранила больнее любого заклятия. ​      — Послушай меня, Гермиона, — Чарити мягко положила руку ей на плечо. — Иногда люди ведут себя глупо именно потому, что им не всё равно. Но это не значит, что ты должна позволять их глупости разрушать твой триумф. Сегодня ты была самой красивой девушкой в зале. Не дай его незрелости отобрать у тебя это воспоминание. ​      Гермиона посмотрела на профессора, и в её умных глазах на мгновение мелькнуло удивление. Она словно впервые увидела в Чарити не просто преподавателя, а женщину, которая тоже знает, что такое ждать взгляда, который так и не упал на тебя.       ​— Спасибо, профессор, — прошептала Гермиона, шмыгнув носом в последний раз. — Вы... вы тоже сегодня очень красивая. Фред и Джордж весь вечер только и делали, что пытались разглядеть, с кем вы танцуете.       ​Чарити замерла. Её сердце пропустило удар.       — С чего ты взяла? — как можно спокойнее спросила она. ​      — Я видела, как Фред едва не сбил Виктора, когда тот вел меня к столу с напитками, — Гермиона слабо улыбнулась. — Он смотрел в сторону Кингсли Шеклболта так, будто хотел наслать на него «Летучемышиный сглаз». ​      Чарити проводила взглядом Гермиону, которая, поправив платье, медленно пошла вверх по лестнице. Слова девочки остались висеть в холодном воздухе коридора.       ​– Глупая, – прошептала она в пустоту, но на этот раз эти слова относились не к ней одной. – Ты просто завидуешь их юности. ​      Но компас в её кармане, спрятанный в складках платья, вдруг обжег бедро холодом. Чарити знала: он не врет. И он снова указывал назад, в шумный зал, прямо в сердце рыжего вихря, который сегодня окончательно перестал быть для неё ребенком.       Трепет в груди не унимался, превращаясь в предчувствие чего-то неизбежного и пугающего.

Конец десятой главы.