Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Весенними вечерами, когда за окном выл ветер, они засиживались в кабинете всё дольше. Джордж и Ли часто уходили раньше — то ли по делам, то ли по какому-то молчаливому сговору, — оставляя их вдвоем. В эти часы Чарити забывала, что она профессор. Они пили чай из магловского термоса, и Фред рассказывал ей о своей мечте открыть магазин, а она — о том, как трудно было расти в семье, где каждое слово сверяли с «чистотой крови».       Один раз, когда они дорабатывали схему маяков, их руки соприкоснулись на пульте. Чарити не отдернула руку сразу. Фред не стал хватать её за ладонь, он лишь накрыл её пальцы своими — легко, почти невесомо, словно проверяя, не ударит ли его током. ​      — Вы ведь понимаете, профессор, что я задерживаюсь здесь не только из-за любви к светодиодам? — негромко спросил он, не глядя на неё. ​      — У вас всегда была тяга к экспериментам, мистер Уизли, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце предательски частило.       ​— Это самый сложный эксперимент в моей жизни, — усмехнулся он и медленно убрал руку. ​      Май принес с собой тепло и запах цветущих каштанов, а вместе с ними — новую порцию ревности. Чарити всё чаще видела Фреда с Анджелиной на траве у озера. Она видела, как он смеется, как лениво перебирает траву, пока Анджелина что-то увлеченно рассказывает. Это была его «официальная» жизнь — понятная, правильная, одобряемая школой. А в её кабинете оставались лишь чертежи и полутона. ​      Это двоедушие Фреда, пусть и неосознанное, ранило её. Иногда он заходил к ней после прогулок, и Чарити казалось, что она чувствует от него запах чужого парфюма. В такие моменты она становилась подчеркнуто сухой, заваливая его теорией, а он смотрел на неё с затаенным вызовом.       ​— Вы сегодня особенно строги, — заметил он однажды в конце мая, складывая сумку. — Я чем-то заслужил такую «честь»?       ​— Я просто напоминаю вам, что экзамены ближе, чем вам кажется, — отрезала она, не поднимая глаз от пергаментов. ​      Фред подошел к её столу и замер. Он не стал сокращать дистанцию, но его взгляд был таким тяжелым, что Чарити физически ощутила его вес.       — Иногда мне кажется, что вы специально строите эти стены, — тихо сказал он. — Но я всё равно вижу, что за ними происходит. Даже если вы молчите. ​      Он не сделал больше ничего — просто ушел, оставив после себя тишину, которая звенела громче любого крика. Чарити поняла: они оба в ловушке своих ролей. И единственный способ не сойти с ума — это продолжать делать вид, что ничего не происходит.       25 мая Чарити исполнилось двадцать пять. ​Она решила провести этот день вдали от каменных стен замка и вечного шума Турнира. Взяв короткий отгул, она отправилась в свою маленькую квартиру в Манчестере — то самое место, которое было её личным убежищем от магического мира. Вечером к ней завалилась Тонкс с охапкой воздушных шаров и коробкой магловской пиццы. ​      — С днём рождения, Чари! — Тонкс сбросила тяжелые ботинки и плюхнулась на старый диван. — Как ощущения? Четверть века — это тебе не шутки. ​      — Ужасно, — рассмеялась Чарити, разливая вино по бокалам. — В двадцать пять я чувствую себя на сто лет старше своих учеников, но при этом абсолютно не понимаю, что делать со своей жизнью.       ​Они сидели на полу, слушали пластинки Боуи, и в этой квартире Чарити наконец-то чувствовала себя просто Чари, а не профессором Бербич.       ​— Как там в Хогвартсе? — спросила Тонкс, лениво меняя цвет волос с розового на ярко-желтый. — Твои рыжие близнецы еще не взорвали кабинет?       ​Чарити замерла. Имя Фреда отозвалось странной вибрацией в груди.       — Они помогают мне с безопасностью для Турнира. Талантливые мальчики.       ​Тонкс прищурилась:       — Талантливые... И, судя по тому, как ты покраснела, один из них — Фред, кажется? — талантлив особенно? ​      — Тонкс, это глупо. Ему только в апреле исполнилось семнадцать. Он еще ребенок, — Чарити отставила бокал, пытаясь звучать убедительно. — У него есть девушка-сверстница. А я... я его преподаватель. Между нами восемь лет разницы и целая пропасть правил. ​Тонкс внезапно посерьезнела, её волосы стали тускло-каштановыми, а взгляд — непривычно тяжелым.       — Правила... — эхом отозвалась она. — Знаешь, Чари, я ведь тоже, кажется, влипла. Римус Люпин. ​      Чарити удивленно приподняла бровь. Она знала Римуса — тихого, изможденного, но бесконечно доброго бывшего профессора Защиты от Темных Искусств. ​      — Он старше меня на тринадцать лет, — продолжала Тонкс, задумчиво ковыряя край коробки из-под пиццы. — Он считает себя «опасным», вечно прячет взгляд и строит из себя глубокого старика в свои тридцать пять. Я не признавалась ему, конечно... Но каждый раз, когда мы сталкиваемся по делам Ордена, я чувствую себя полной дурой. Он возводит стены выше хогвартских, просто чтобы никого не подпускать близко.       ​Тонкс вздохнула, и её волосы на мгновение стали тускло-каштановыми, отражая её сомнения. ​      — Так что не говори мне про возраст и «неправильность», — она снова подняла глаза на Чарити. — В наше время единственное, что имеет значение — это то, кто заставляет твое сердце биться чаще. Тучи сгущаются. Орден, Гарри... Скоро нам всем будет не до правил приличия и не до разницы в несколько лет. Если тебя тянет к этому парню — не смей винить себя за это. В этом мире слишком мало света, чтобы отказываться от него из-за цифр в журнале посещений.       ​Чарити промолчала. Она смотрела на мерцающий огонек свечи и думала о том, что Фред даже не знает о её празднике. Она не сказала ему — боялась, что это станет еще одной нитью, связавшей их слишком крепко.       ​Когда Тонкс ушла, Чарити долго стояла у окна. Она достала серебристый компас и с удивлением увидела, что стрелка, обычно указывающая на Тонкс, сейчас медленно развернулась и замерла, указывая строго на север. Туда, где в шотландских горах спал Хогвартс. ​      — С днём рождения меня, — прошептала она.       ​В понедельник она вернулась в замок. В коридоре она первым делом столкнулась с Фредом. Он выглядел заспанным и взъерошенным.       ​— Вы вернулись, — сказал он вместо приветствия, и в его голосе прозвучало такое облегчение, что у Чарити перехватило дыхание. ​      — Вернулась, мистер Уизли.       ​Он подошел ближе и быстро, пока никто не видел, сунул ей в руку крошечный сверток.       — Это... к чаю. С прошедшим. ​      — Откуда вы...       ​— Джордж подсмотрел дату в журнале посещений, — бросил он на ходу, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Мы подумали, что в Манчестере скучный шоколад.       ​Чарити сжала в руке медовую ириску. Стена, которую она так старательно строила все выходные, рухнула от одного единственного жеста семнадцатилетнего мальчишки.       Июнь 1995 года. Третий тур Турнира Трёх Волшебников приближался с пугающей скоростью.       Хогвартс жил в напряжённом ожидании. По коридорам то и дело мелькал Грюм – деревянная нога стучала особенно громко, магический глаз крутился без остановки. Он проверял лабиринт каждый день, рычал на всех, кто подходил слишком близко, и постоянно повторял: «Постоянная бдительность!»       Чарити Бербич почти не спала последние две недели. Днём она вела уроки, вечером помогала с финальной подготовкой безопасности. Вместе с Фредом, Джорджем, Ли и несколькими равенкловцами они доработали систему сигнальных маяков по периметру лабиринта – маленькие магловские светодиоды, зачарованные так, чтобы вспыхивать красным, если кто-то теряет сознание или получает серьёзное повреждение.       На последнем совместном «экспериментальном» вечере перед туром Фред и Джордж засиделись в её кабинете до полуночи.       – Если Гарри или кто-то другой нажмёт на маяк, мы сразу увидим, – объясняла Чарити, показывая на небольшой магловский пульт, который они собрали вместе. – Красный сигнал – тревога. Синий – всё в порядке.       Фред кивнул, но смотрел на неё чуть внимательнее обычного.       – Вы в последнее время много работаете, профессор. Даже больше, чем мы.       Чарити пожала плечами и улыбнулась.       – Турнир скоро закончится. Потом можно будет выдохнуть.       Джордж зевнул и начал собирать вещи.       – Ладно, мы пошли. Завтра большой день.       Когда Джордж вышел, Фред задержался у двери.       – Спасибо, что позволили нам помогать по-настоящему. Не каждый преподаватель разрешил бы шестому курсу ковыряться в такой серьёзной штуке.       – Я же говорила, вы уже не просто «шестой курс», – тихо ответила Чарити. – Вы хорошие помощники. И… будьте осторожны завтра. Лабиринт – это не шутки.              – Вы тоже профессор. – серьёзно кивнул он ей в ответ и ушёл. Что-то странное происходило с этим парнем. Особенно в последнее время. То он был невыносимо самоуверен, то непривычно серьёзен. А ещё чаще душил её своим равнодушием...       Ранее Чарити столкнулась с Грюмом в подземельях. Он пил из своей фляги, и его магический глаз бешено завращался, когда он увидел её.       – Всё возишься с проводами, Бербич? – прохрипел он злее обычного. – Думаешь, магловский ток остановит Смерть?       – Я думаю, что внимательность важнее палочки, Аластор, – ответила она, заметив, что от него пахнет не только старым зельем, но и чем-то приторно-сладким, знакомым... Оборотным зельем? Она не успела додумать. Грюм резко сократил расстояние, нависнув над ней.       – Не суй нос в дела авроров, девочка. Сиди в своем кабинете и учи детей нажимать на кнопки.       Чарити тогда промолчала, но холодок внутри остался. Она хотела сказать Дамблдору, но подготовка к лабиринту захлестнула её с головой. Позже она будет винить себя за это молчание всю жизнь.       Сам тур начался вечером 24 июня. Лабиринт возвышался тёмной стеной живой изгороди. Чемпионы вошли один за другим: Седрик, Гарри, Крам, Флёр. Толпа на трибунах затихла.       Фред, стоявший в первом ряду гриффиндорского сектора, выглядел непривычно мрачным. Когда Чарити проходила мимо, проверяя датчики на судейской вышке, он перехватил её за руку. Прямо на глазах у всех.       – Эй, – бросил он, и в его голосе не было ни капли привычной беспечности. – Если красный огонек загорится... если это будет Гарри... Вы же вытащите его, да?       Его пальцы сжали её запястье слишком сильно, до белых пятен. Чарити посмотрела в его глаза и увидела там не подростка, а парня, который боится потерять друга.       – Я сделаю всё, что смогу, Фред. Обещаю. Он медленно разжал пальцы, его ладонь скользнула по её руке, прежде чем упасть.       – Я знаю, – глухо сказал он. – Просто... будьте осторожнее. Магловская техника не знает, что такое проклятие.       Чарити уже стояла рядом с другими преподавателями. Грюм был напряжён, как натянутая струна. Его магический глаз не останавливался ни на секунду.       Время тянулось. Сначала вылетела Флёр – испуганная, но живая. Потом Крам – под действием Империуса. Затем раздался красный сигнал одного из маяков Чарити. Сердце у неё ухнуло.       – Седрик… – прошептала она.              Через несколько минут из лабиринта вылетели Гарри и Седрик… нет. Только Гарри. Он появился внезапно – весь в крови, сжимая тело Седрика Диггори. В руке у него был кубок. На лице – ужас.       – Он мёртв! – закричал Гарри. – Седрик мёртв!       Всё произошло очень быстро. Крики. Паника. Дамблдор уже бежал к ним.       В хаосе, когда Дамблдор пытался оттащить Гарри, Чарити увидела Фреда. Он прорвался через оцепление и первым подхватил Анджелину, которая разрыдалась, увидев мертвого Диггори.       Чарити видела, как он прижал её голову к своей груди, закрывая собой от жуткого зрелища. В этот раз укола ревности не было. Была только выжженная пустота. Она поняла, что в этом мире, где убивают школьников, неважно, кто с кем танцует. Важно только, кто останется живым к утру. Фред прижал Анджелину к себе, но он был так напуган сам, что его руки не просто обнимали — они судорожно сжимали её мантию, скомкав дорогую ткань. Его собственная челюсть мелко дрожала, и он закусил губу до крови, пытаясь не выдать свой страх перед лицом всей школы.       Когда он поднял взгляд на Чарити, он не выглядел как защитник. Он выглядел как человек, который тонет и только что увидел единственный маяк, который не погас. Его кивок был резким, дерганым — он словно проверял, не исчезла ли она в этом хаосе.       Грюм схватил Гарри и потащил в замок. Чарити стояла как вкопанная, глядя на безжизненное тело Седрика. В ушах звенело.       Позже, когда хаос немного утих, она узнала правду от Дамблдора на экстренной встрече Ордена. «Грюм не Грюм. Вольдеморт вернулся. Он убил Седрика. Гарри видел всё».       Чарити сидела в кабинете директора, чувствуя, как внутри всё холодеет. Её семья когда-то была близка к Пожирателям. Теперь это стало не просто страшной сказкой.       После встречи она медленно шла по коридору. Ноги сами несли её к гриффиндорской башне. У входа она столкнулась с Фредом. Он выглядел бледным и растерянным – только что узнал, что его друг чуть не погиб.       – Профессор… – голос у него был хриплый. – Гарри говорит, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся.       Чарити кивнула. Она была ниже него, но в этот момент чувствовала себя совсем маленькой.       – Да. Вернулся. Седрик… мёртв.       Фред сжал кулаки.       – Мы пытались помочь. Маяки… но лабиринт был слишком большим.       – Вы сделали всё, что могли, – тихо сказала она. – И я тоже.       Они стояли в полутёмном коридоре. Просто два человека, которые только что поняли, что война началась по-настоящему.       – Завтра все разъезжаются, – сказал Фред. – Лето будет… тяжёлым.       Чарити посмотрела ему в глаза.       – Будьте осторожны этим летом, мистер Уизли. И передайте привет Джорджу.       Фред кивнул. На секунду показалось, что он хочет сказать что-то ещё.       – Вы тоже будьте осторожны, профессор. – сказал Фред, но не ушел сразу.       Фред шагнул вперед, сокращая дистанцию. В пустом коридоре он казался огромным и нескладным. Он протянул руку к её лицу, но в последний момент его пальцы дрогнули — он явно не знал, имеет ли право на этот жест. В итоге он не просто «невесомо коснулся», а скорее неловко мазнул большим пальцем по её скуле, случайно задев кончик уха.       — У вас... тут сажа, — соврал он, хотя его голос выдавал его с потрохами. — От этих ваших сигнальных ракет.       Он задержал руку на секунду дольше, чем требовала «очистка от сажи», и Чарити почувствовала, как его ладонь — горячая, мозолистая от метлы и вечных химикатов — обжигает её кожу.       – Моя мама... она будет собирать Орден у нас дома, я слышал краем уха. Приезжайте. Просто... чтобы я знал, что вы живы.       Чарити замерла. Её сердце, которое, казалось, превратилось в лед после смерти Седрика, предательски пропустило удар.       – Посмотрим, Фред.       Он кивнул, его взгляд на секунду задержался на её губах, но он лишь крепче сжал лямку сумки и развернулся.       – До встречи, – бросил он, не оборачиваясь       Он ушёл. Чарити осталась стоять ещё минуту, глядя ему вслед.       Война вернулась. Вольдеморт был жив. Седрик мёртв. А она, двадцатипятилетняя профессор Магловедения из отвергнутой чистокровной семьи, только что закончила второй год в Хогвартсе.       Она повернулась и пошла к своему кабинету. На стене всё ещё висели старые Polaroid-снимки: цветные искры, ласточка-Патронус, улыбающиеся лица.       Чарити сняла один снимок – тот, где Фред и Джордж показывают свой первый зачарованный фонарик. Посмотрела на него долго.       Она взглянула на серебристый компас, подарок директора. В полумраке кабинета его стекло тускло мерцало. Раньше стрелка вела себя предсказуемо: она указывала на Тонкс, когда та заходила на чай, или замирала, когда Фред и Джордж сидели на задней парте. Но сейчас стрелка вела себя странно.       Чарити взяла его в руки. Стрелка не дрожала от страха перед вернувшейся тьмой. Напротив, она замерла, указывая ровно и четко в одну сторону – туда, куда только что ушел Фред.       В этом жесте артефакта не было паники.       – Направление к друзьям... – прошептала она, и горькая улыбка коснулась её губ.       – Ты ошибался, Альбус. Или знал заведомо... Это направление к сердцу.       Потом тихо прошептала:       – Первый год закончился. Второй... Теперь будет третий… и всё как всегда будет по-другому.

Конец тринадцатой главы.