Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Август заканчивался. Дом на Гриммаулд-Плейс всё больше напоминал штаб настоящей войны: совы прилетали и улетали по ночам, Сириус всё чаще запирался в своей старой комнате, а Молли Уизли готовила так много, будто пыталась накормить всю армию сопротивления.       Чарити проводила почти всё время между встречами Ордена и работой над магазином. Они втроём – она, Фред и Джордж – уже выбрали название: «Weasleys’ Wizard Wheezes». Чарити настояла, чтобы её имя не стояло на вывеске пока – «пока я преподаю, лучше не светиться», – но внутри они уже называли себя «тройкой».       Каждый вечер после ужина они собирались в маленькой гостиной на втором этаже, подальше от любопытных ушей. Джордж расстилал чертежи, Фред придумывал названия товаров, а Чарити предлагала магловские идеи.       – Что если сделать «Уши-противоядие Амбридж»? – сказала она однажды вечером, сидя на старом диване с ногами. – Маленькие наушники, которые блокируют её голос, но пропускают всё остальное. Маглы называют это noise-cancelling.       Фред, который сидел на полу у её ног, поднял голову и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё уже давно начинало предательски теплеть в груди.       – Ты гениальна, Чарити. И очень опасна. Если Амбридж узнает, что ты помогаешь нам её саботировать, она тебя первой отправит в отставку.       – Поэтому я и говорю «пока я преподаю», – ответила она, стараясь сохранить серьёзный тон. Но голос чуть дрогнул, когда Фред, якобы случайно, положил руку на край дивана совсем близко к её колену.       – «Пока», – тихо повторил он, глядя ей в глаза. – Мне нравится это слово. Оно подразумевает, что когда-нибудь «пока» закончится.       Чарити отвела взгляд и быстро убрала ноги под себя.       – Фред… не начинай. Ты же знаешь...       – Знаю, – кивнул он, но не убрал руку. – Просто проверяю, помнишь ли ты сама.       Джордж фыркнул с другого конца комнаты:       – Вы двое меня когда-нибудь доведёте. То ли дело работать втроём, то ли смотреть, как мой брат пытается флиртовать с профессором, который краснеет ярче наших фейерверков.       Чарити бросила в него подушкой. Все засмеялись, и напряжение немного спало.       Самые тёплые вечера были, когда они оставались вдвоём. Однажды поздно ночью Чарити не спалось. Она спустилась на кухню за чаем и застала там Фреда – он сидел за столом и рисовал эскиз новой упаковки для «Носовых Конфет Кровотечения».       – Не спится? – спросил он тихо.       – Думаю о школе, – призналась она, наливая себе чай.       – О том, что Амбридж уже назначена преподавателем Защиты. И что мне придётся объяснять ученикам, почему мы не можем изучать настоящую защиту.       Фред отложил перо и посмотрел на неё серьёзно.       – Ты не одна будешь с этим бороться. Мы с Джорджем уже придумали план А, Б и В. И ты в каждом из них.       Он встал и подошёл ближе. На этот раз он не шутил. Просто остановился в полуметре от неё.       – Чарити… я не хочу давить. Но за эти недели на Гриммаулд я ещё больше понял одну вещь. Ты мне нравишься. Не как учительница. Как девушка. Как та, кто смеётся над нашими дурацкими шутками и придумывает вещи, от которых у меня мурашки. И я готов ждать, пока ты перестанешь напоминать себе, что я «ученик».       Чарити потянулась, чтобы поставить чашку на стол, но от волнения промахнулась мимо блюдца. Чашка звякнула, чай плеснул на её пальцы, и она тихо шикнула.       — Аккуратнее, Профессор, — Фред перехватил её руку, вытирая капли краем своего рукава. Он не отпустил её ладонь, а плавно перевел движение, коснувшись пальцами её подбородка. В полумраке кухни его глаза казались почти черными.       Чарити затаила дыхание, чувствуя, как липкий чай на коже контрастирует с сухим теплом его пальцев.       – Фред… мне двадцать пять. Тебе семнадцать. Я твоя преподавательница уже третий год.       – Никто не узнает, пока мы сами не захотим, – мягко перебил он. – А когда я закончу школу… тогда уже никто не сможет сказать, что это неправильно.       Он протянул руку и очень осторожно провёл большим пальцем по её щеке, стирая невидимую пылинку.       – Просто… подумай об этом. Без спешки.       Чарити закрыла глаза на секунду. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно обожгло сильнее любого заклинания.       – Я подумаю, – прошептала она. – Но сейчас… давай просто работать над магазином. Хорошо?       – Хорошо, – улыбнулся Фред.—       Знаешь, что самое забавное? – прошептал он как бы между прочим, и его голос вибрировал от того самого уверенного драйва.       – Амбридж будет искать темные заклинания и заговоры. Она будет перерывать сумки Поттера. Но она никогда не догадается, что самая большая угроза её порядку сидит в кабинете Магловедения и... – он сделал паузу, его губы изогнулись в опасной улыбке, – ...чертовски сильно мне нравится.       Он отпустил её так внезапно, что она чуть не задела локтем заварочный чайник.       – Доброй ночи, Профессор. Постарайся не покраснеть, когда я зайду в твой класс. Это будет нашим первым испытанием.       На следующий день пришло письмо из Хогвартса.       Учебный год начинался через неделю. Амбридж официально назначена преподавателем Защиты от Тёмных Искусств. Дамблдор просил всех членов Ордена быть особенно осторожными.       В последний вечер перед отъездом в Хогвартс Чарити стояла у окна своей комнаты и смотрела на тёмную площадь. Фред постучал и вошёл без приглашения.       – Завтра в поезде мы будем вести себя как обычно, – сказал он тихо. – Но знай: я буду рядом. И в этом году мы будем бороться вместе. Против Амбридж. За магазин. И… за всё остальное.       Чарити повернулась к нему. В полумраке комнаты он казался выше и взрослее, чем когда-либо.       – Будь осторожен, Фред.       – Ты тоже… Чарити.       Он просто подошёл, обнял – быстро, крепко, по-дружески – и ушёл. Но это объятие осталось с ней надолго.       Начало учебного года. 1 сентября 1995 года.       Поезд «Хогвартс-экспресс» мчался сквозь пелену дождя. Чарити, надев свою лучшую мантию, застегнутую на все пуговицы, шла по узкому коридору состава. Как староста факультета в прошлом, а теперь — преподаватель, она должна была патрулировать вагоны.       Она миновала купе Гарри, Рона и Гермионы, и на мгновение задержалась, глядя через стекло. Гермиона с сияющим лицом пыталась всучить Рону расписание дежурств, а тот, по уши в сэндвичах, выглядел так, будто до сих пор не верил своему счастью.       ​Чарити невольно вспомнила утро на Гриммо, когда прилетели совы. Весь дом тогда стоял на ушах. Радость Гермионы была ожидаемой, но значок старосты в руках Рона стал громом среди ясного неба. Гарри тогда замер, и в его глазах Чарити увидела вспышку такой горькой несправедливости, что у неё самой защемило сердце. Близнецы же не упустили шанса: Фред и Джордж весь вечер ходили за Роном по пятам, отвешивая ему глубокие поклоны и величая «Его Старостейшеством», ядовито сравнивая его с Перси. ​      — «О нет, теперь у нас в семье ещё один хранитель правил! Мама, скажи ему, что мы не будем чистить ботинки по расписанию!» — пародировал Фред, пока Рон краснел до корней волос.       В тот вечер, Тонкс тогда рассказала о скандале внутри семьи Уизли: ​      — Ты видела Молли сегодня? — тихо спросила Тонкс, крутя в руках пустой бокал. Её волосы приобрели тусклый, мышино-серый оттенок — верный признак того, что ей грустно. — Она опять плакала в кладовке. Нашла старый парадный джемпер Перси. ​      Чарити вздохнула, вспоминая напряженные лица близнецов при каждом упоминании старшего брата.       ​— Всё действительно так плохо? — спросила она. — Фред и Джордж шутят об этом, но у них глаза становятся каменными, стоит Рону заговорить о Министерстве. ​      — Хуже некуда, Чари, — Тонкс покачала голвой. — Это случилось сразу после школы. Фадж предложил Перси место своего помощника, и парень решил, что это его «звездный час». Артур пытался его вразумить, сказал прямо: «Тебя взяли только для того, чтобы ты шпионил за мной и Дамблдором». И тут Перси сорвался. ​      Тонкс на мгновение замолчала, вспоминая рассказы Сириуса и Грюма. ​      — Он наговорил Артуру таких гадостей, что у меня до сих пор мороз по коже. Сказал, что ему стыдно за их фамилию, что Артур — неудачник без амбиций, и что Дамблдор — старый маразматик, который тянет их всех на дно. В ту же ночь он собрал вещи и уехал в Лондон. Молли бежала за ним до самой калитки, пыталась обнять, а он… он просто захлопнул дверь перед её носом. С тех пор он не отвечает на письма. Если видит отца в коридорах Министерства — проходит мимо, как мимо пустого места. ​      Чарити почувствовала, как внутри всё сжалось от негодования. Она знала, как сильно Уизли дорожат друг другом, и этот предательский удар в спину от собственного сына казался ей чем-то немыслимым. ​      — Теперь ты понимаешь, почему Молли так трясется над ними всеми? — Тонкс горько усмехнулась. — И почему Фред с Джорджем так взъелись на Рона из-за значка старосты? Для них любая связь с официальной властью теперь пахнет предательством. Они боятся, что Рон станет вторым Перси. ​      Сейчас, в поезде, Гарри выглядел мрачнее тучи. Он сидел, отвернувшись к окну, и Чарити знала — дело не только в значке. Она лишь коротко кивнула им, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости к Поттеру. Она знала, какой прием готовит ему Министерство, и понимала, что это лето на Гриммо было лишь коротким затишьем перед настоящей бурей. ​      Но когда она приблизилась к купе в самом конце вагона, откуда доносился подозрительный хлопок и запах паленого сахара, её сердце сделало привычный кувырок. Она решительно отодвинула дверь. ​      — Мистер Уизли, мистер Уизли... Ли, — Чарити остановилась на пороге.       ​В купе стоял настоящий туман. Фред и Джордж сидели друг напротив друга, а между ними на сиденье подпрыгивала какая-то жестяная коробка, выпускающая фиолетовый дым. Ли Джордан восторженно записывал что-то в блокнот. ​      — Профессор Бербич! Какая приятная неожиданность, — Фред вскинул голову. Его волосы были взъерошены, а на щеке красовалось пятно от сажи. — Мы как раз проводим... э-э... контроль качества продукции. Хотите попробовать? Это «Дымовые шашки мгновенной тьмы», версия ноль-пять. ​      — В поезде, полном учеников? — Чарити постаралась придать голосу строгость, но Фред смотрел на неё с тем самым «запретным» выражением, которое появилось у него на Гриммо. — Вы понимаете, что я должна конфисковать это и выписать вам отработку еще до прибытия в замок?       ​Фред медленно встал. В тесном купе он казался слишком высоким. Он сделал шаг к ней, вынуждая её немного отступить назад, в проход.       ​— Вы могли бы, — прошептал он, склонившись к самому её уху, пока Джордж и Ли увлеченно копались в коробке. — Но мы ведь соучредители, Чарити. Разве партнеры сдают друг друга Филчу?       ​Его дыхание коснулось её виска. Чарити почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она быстро оглянулась — коридор был пуст, но за спиной, в соседних купе, слышались голоса учеников.       ​— Здесь — я профессор, Уизли. Помни об этом, — она попыталась оттолкнуть его за плечо, но рука словно сама собой задержалась на ткани его пиджака на секунду дольше. ​      — Помню, — он улыбнулся, и в его глазах блеснул вызов. — Но на Гриммо ты обещала подумать. Поезд едет долго. У тебя есть еще пара часов, чтобы решить, будешь ли ты сегодня вечером снимать с меня баллы... или мы продолжим наш «эксперимент». ​      Он протянул руку и, прежде чем она успела среагировать, быстро сунул ей в карман мантии что-то маленькое и теплое. ​      — Конфета. Моя личная разработка, — подмигнул он. — Без побочных эффектов. Просто вкус Манчестера. ​      Чарити нахмурилась, но руку в кармане сжала. Ириска.       ​— Пять баллов с Гриффиндора за дым в вагоне, — громко произнесла она выглядывая из-за плеча Фреда, для Ли и Джорджа, восстанавливая остатки авторитета. На что те закивали медленно, и с напускной серьёзностью— И чтобы к моему следующему обходу здесь было чисто.       ​Она вышла из купе, чувствуя на себе его торжествующий взгляд. В коридоре она привалилась к стене, переводя дыхание. Достав конфету, она увидела на обертке крошечную надпись, сделанную почерком Фреда: «До встречи в Большом зале, соучастница». ​      Чарити вздохнула и отправилась дальше. Когда поезд прибыл на станцию Хогсмид, она первой заметила розовую фигуру Долорес Амбридж на платформе – маленькая, в розовом кардигане, с противной сладкой улыбкой.       На приветственном пиру Амбридж произнесла свою речь. Голос был сладким, как патока, и таким же липким.       – Прогресс ради прогресса должен быть остановлен… Мы должны сохранять традиции…       Чарити сидела за преподавательским столом и чувствовала, как внутри всё сжимается. Место преподавателя от Темных искусств действительно проклято... Она подумала про себя: «Хорошо, что я ими не увлеклась в своё время...»       Когда Амбридж закончила, их взгляды на секунду встретились. Амбридж улыбнулась ещё шире. Она даже не просто улыбалась – она изучала Чарити, как препарированную лягушку. Её розовый кардиган выглядел как пятно крови в сумерках зала.       – О, Профессор Бербич, – пропищала она, и её взгляд соскользнул ниже, на маленькое серебряное кольцо на пальце Чарити (магловская безделушка).       – Я слышала, вы позволяете ученикам... излишнюю вольность на своих уроках? Говорят, ученики проводят в вашем кабинете подозрительно много времени.       Чарити почувствовала, как по спине пробежал холод.       – Мы работаем над научными проектами, Долорес. В рамках программы Магловедения.       – Ах, научные проекты... – Амбридж издала короткий, сухой смешок «Кхе-кхе».       – Я обязательно загляну к вам на следующей неделе. Чтобы убедиться, что эти проекты... безопасны для магической чистоты наших детей.       За столом Гриффиндора, пока Амбридж сверлила Чарити взглядом, за спиной профессора послышался приглушенный звук, похожий на подавленное кваканье. Чарити обернулась. Фред и Джордж стояли чуть поодаль. Фред как раз надувал щеки, имитируя зоб жабы, а Джордж беззвучно шевелил губами, подражая слащавому голосу инспектора.       Заметив, что Чарити смотрит, Фред мгновенно принял самый благонравный и постный вид, какой только мог изобразить грешник. Он коротко кивнул ей — серьезно, по-деловому, но в уголке его рта всё еще дрожала смешинка. «Мы на позиции, Босс» — читалось в его глазах.       Первый урок Защиты у шестого курса прошёл ужасно. Амбридж отказалась учить их настоящей магии. Как они и предсказывали. Только теория. Только из учебника.       После урока Фред и Джордж подошли к Чарити в коридоре.       – Ну что, профессор? – тихо спросил Фред. – Готовы к войне?       Чарити посмотрела на них обоих, потом на розовую дверь кабинета Амбридж в конце коридора.       – Готова, – ответила она. – И магазин мы всё равно откроем. Даже если придётся делать это тайно.       Фред улыбнулся – медленно, с той самой искрой, которая теперь появлялась всё чаще.       – Вот за это я тебя и… уважаю.       Фред остановился у самой двери, когда Джордж уже ушел вперед. Он оглянулся через плечо.       – Помнишь, что я сказал на Гриммо? – спросил он тихо, и его былая напускной настрой на мгновение исчез, сменившись искренним трепетом.        – Мы вместе. И если эта жаба попробует тебя задеть... она узнает, на что способны близнецы Уизли, когда кто-то трогает их друга-соучредителя.        Он подмигнул и начал эффектно пятиться назад, не сводя с неё глаз. Но, как назло, именно в этот момент из-за угла выплыла миссис Норрис. Фред наступил кошке на хвост, та издала истошный вопль, и Фред, потеряв всё своё величие, едва не кувыркнулся через голову.       — Филч идет! Джордж Рвем когти! — шепнул он, мгновенно выпрямляясь и переходя на быстрый бег.       Чарити осталась стоять в пустом коридоре, прижимая учебник к груди. На губах против воли заиграла улыбка. Да, это была война. Но с такими союзниками она, по крайней мере, не будет скучной.       Однако война шла не только с Министерством. Внутри самого Хогвартса линии фронта пролегали через гостиные и коридоры. Конфликт назревал постепенно, но «взорвался» он в гостиной Гриффиндора, когда Гермиона, став старостой, официально попыталась запретить близнецам испытывать товары на первокурсниках. ​Вечер в гостиной Гриффиндора выдался шумным. Чарити, зашедшая к МакГонагалл по делам Ордена, проходила мимо портрета Полной Дамы и услышала звонкий, возмущенный голос Гермионы.       ​— Это абсолютно недопустимо! Фред, Джордж, немедленно прекратите! Вы не имеете права использовать первокурсников как подопытных кроликов для ваших «Обморочных орешков»! ​      Чарити остановилась в тени коридора. Через приоткрытый проход было видно, как Гермиона, с сияющим значком старосты на груди, стоит перед близнецами, уперев руки в бока. У её ног валялись пара бедных первокурсников, которые выглядели довольно бледными и периодически сползали с кресел. ​      — Остынь, Гермиона, — лениво отозвался Фред. Он сидел на столе, подбрасывая в руке ярко-оранжевый леденец. — Мы им платим. Пять сиклей за пробу. Это честный бизнес.       ​— Это нарушение школьных правил! — почти сорвалась на крик Гермиона. — Я обязана конфисковать это и выписать вам отработку! Вы ведете себя как эгоисты, пока в школе... — она осеклась, бросив взгляд на Рона, который испуганно жевал коржик в стороне. — Если вы не прекратите, я напишу вашей маме!       ​При упоминании Молли Фред и Джордж на мгновение замерли. В воздухе повисло тяжелое напряжение. Фред спрыгнул со стола и сделал шаг к Гермионе. Его лицо, обычно веселое, сейчас было холодным и решительным. ​      — Знаешь, Грейнджер, — тихо сказал он, — мир меняется. И пока ты играешь в «правила» и «значки», мы готовим то, что реально поможет людям сбежать от скучных уроков и, возможно, от вещей посерьезнее. Если тебе так хочется побыть старостой — иди проверяй коридоры. А наш бизнес не трогай. ​      Чарити почувствовала, как её сердце сжалось. Она видела правоту Гермионы — как профессор, она должна была войти и поддержать старосту. Но как соучредитель «Ужастиков Уизли», она знала, сколько труда и надежд вложено в эти орешки. Она знала, что для Фреда этот магазин — единственный способ заявить о себе в мире, который катится в бездну.       ​Она не вошла. Она дождалась, пока Гермиона, кипя от ярости, убежит наверх в спальню, а Фред и Джордж начнут собирать свои коробки.       ​Позже, когда она столкнулась с Фредом в пустом переходе к подземельям, он выглядел взвинченным.       — Слышала наш концерт? — спросил он, прислонившись к холодной стене. — Грейнджер скоро станет второй Амбридж, если не притормозит со своим рвением.       ​— Она просто боится за вас, Фред, — тихо ответила Чарити, подходя ближе. — И она права насчет правил. Но... — она на мгновение замялась, а потом достала из кармана маленький пузырек с восстанавливающим настоем, который сварила специально для них. — Но я знаю, что ваш состав орешков нужно доработать. Сахар слишком быстро вступает в реакцию с экстрактом бадьяна. ​      Фред посмотрел на пузырек, потом на неё. Его взгляд смягчился, и он коротко рассмеялся, забирая настой. Его пальцы на секунду коснулись её ладони.       — Мой любимый соучредитель. Ты — единственный голос разума, который я готов слушать. Даже если этот голос говорит про «правила».       Новый год начался. И это была война на два фронта: против Министерства и против собственных чувств, которые с каждым днем становились всё неуправляемее.       Амбридж была здесь. Война была здесь.

Конец шестнадцатой главы.