Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Конец декабря 1995 года принёс с собой не только снег, но и первую настоящую кровь войны.       Всё случилось внезапно. Поздним вечером, когда Чарити сидела в своём кабинете с Тонкс и обсуждала новые магловские идеи для магазина, в камин влетел синий патронус – волка Люпина.       – Артур ранен! – голос Люпина дрожал. – Змея… в Министерстве… срочно на Гриммаулд!       Дом мгновенно превратился в хаос. Молли рыдала, дети бледнели, Чарити стояла посреди кухни, сжимая палочку так сильно, что костяшки побелели. Фред и Джордж были белее мела. Когда пришло подтверждение, что мистер Уизли жив, но сильно пострадал от яда змеи, все выдохнули… но напряжение осталось.       Чарити всю ночь провела у камина, и на кухне помогая Молли готовить успокаивающие зелья и магловские компрессы, которые она когда-то видела в больницах. Фред не отходил от неё ни на шаг. Он молча подавал ей то, что нужно, и каждый раз, когда их руки случайно соприкасались, задерживал прикосновение на секунду дольше.       Когда рассвет начал пробиваться сквозь грязные окна кухни, Джордж зашел забрать порцию отвара. Он застал Фреда и Чарити у плиты: Фред дремал, прислонившись лбом к её плечу, а она помешивала зелье, стараясь не шевелиться.       – Какая идиллия, – прохрипел Джордж, потирая заспанные глаза. – Я бы предложил вам сфотографироваться для «Пророка» , но боюсь, заголовок «Профессор Хогвартса подрабатывает подушкой для прогульщика» убьет маму на месте.       Фред, не открывая глаз, выставил в сторону брата средний палец.       – Иди пей свой чай, Джордж, пока я не превратил твои тапочки в кусачих флоббер-червей.       ​— О, агрессия – первый признак недосыпа и избытка чувств, – хмыкнул Джордж.       Чарити, не прекращая мешать зелье, бросила на него строгий взгляд, хотя уголки губ дрогнули.       — Джордж, если ты сейчас же не заберешь флакон и не пойдешь спать, я добавлю в твой утренний чай магловское слабительное. Оно действует медленно, коварно и никакое «Энеервейт» его не берет. Поверь, это будет гораздо хуже «Пророка».       Джордж подавился смешком, картинно поклонился и ретировался, а Фред на её плече довольно хмыкнул, так и не открывая глаз.       На следующий день Артура перевезли в дом на Гриммаулд. Он лежал в одной из верхних комнат, бледный, но уже в сознании. Молли не отходила от него. Дети по очереди заходили проведать.       Чарити зашла вечером, когда в комнате было тихо. Фред сидел у кровати отца, сгорбившись. Когда она вошла, он поднял глаза – в них было столько усталости и благодарности, что у неё сжалось сердце.       – Спасибо, что помогаешь, – тихо сказал он. – Мама говорит, твои магловские штуки очень облегчили боль.       Чарити подошла ближе и осторожно положила руку ему на плечо.       – Я рада, что все обошлось , Фред.       Он накрыл её ладонь своей. Просто накрыл – тёплой, большой, чуть шершавой от постоянных экспериментов с порохом. Они так и стояли несколько секунд: она рядом с кроватью, он сидя, их руки соединены. Никто не сказал ни слова. Но в этом молчании было больше, чем во всех предыдущих разговорах.       Позже, когда дом немного успокоился, они втроём (Чарити, Фред и Джордж) ушли в маленькую гостиную на третьем этаже. Джордж вскоре задремал в кресле, а Фред и Чарити остались сидеть на старом диване у камина.       Огонь потрескивал. За окном падал снег. Фред повернулся к ней. В полумраке его лицо казалось старше.       – Когда пришло известие… я подумал, что мог потерять отца. И понял, что не хочу больше тратить время на «пока что».       Он взял её руку – уже открыто, переплетя пальцы.       Чарити не отстранилась. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он тоже слышит.       – Фред… – голос был едва слышным. – Я всё ещё твоя преподавательница. И мне двадцать пять. А тебе…       – Семнадцать с половиной, – закончил он мягко. – Я знаю все твои аргументы. Но сейчас, после того, что случилось с папой… я не хочу притворяться. Я хочу быть рядом с тобой. По-настоящему.       Он поднёс её руку к губам и очень нежно поцеловал костяшки пальцев. Один раз. Долго. Чарити закрыла глаза – трепет прошёл по всему телу, от кончиков пальцев до затылка.       ​— Ты сводишь меня с ума, — прошептала она.       — Хорошо, — улыбнулся он. — Потому что ты сводишь с ума меня уже третий год.       Чарити легонько щелкнула его по носу свободной рукой.       — Не будь таким самоуверенным, Уизли. Сводить с ума профессора — это дисциплинарное нарушение.       — Вычти из меня баллы, — промурлыкал он, прижимаясь щекой к её ладони. — Хоть все сразу. Я готов остаться в должниках Гриффиндора до конца жизни, если кредитором будешь ты.       Они сидели так долго. Просто держались за руки у камина. Иногда Фред проводил большим пальцем по её ладони – медленно, успокаивающе. Чарити позволяла себе наслаждаться этим теплом. Ни поцелуев, ни объятий – только руки и тихие слова.       – Когда всё это закончится… – начал он.       – Не загадывай, – мягко перебила она. – Давай просто… доживём до следующего дня. А там посмотрим.       Он кивнул и притянул её руку ближе к своему сердцу.       – Договорились. Но помни: я не отступлюсь.       Рождественский ужин прошёл в напряжённой, но тёплой атмосфере. Артур уже мог сидеть, хотя и был ещё слаб. Молли плакала от счастья. Сириус шутил громче обычного, чтобы разрядить обстановку. Чарити сидела между Тонкс и Фредом.       Под столом Фред нашёл её руку и не отпускал почти весь ужин. Никто не заметил. А если и заметил – промолчал.       В разгар ужина Билл, сидевший напротив Чарити, поднял свой кубок.       – За тебя, Чари. Мама рассказала, как ты помогала ночью. Ты всегда была самой рассудительной.        Он улыбнулся ей той самой открытой улыбкой, от которой в школьные годы у неё немного замирало сердце.       Но сейчас... сейчас Чарити почувствовала лишь легкое тепло. Она перевела взгляд на Фреда. Тот сидел подчеркнуто спокойно, но его пальцы под столом сжались на её ладони чуть сильнее, почти до боли.       – Спасибо, Билл, – ответила она мягко. – Просто я уже знаю, что такое семья.       Она не отвела взгляда, когда Фред потянул её руку к своему колену, скрытому скатертью. В этот момент она поняла: идеальный, взрослый и героический Билл – это прекрасное воспоминание.       Но живой, ревнивый, пахнущий порохом Фред – это её настоящее. Фред заметно расслабился, и на его губах появилась та самая ухмылка, адресованная старшему брату. Будто некая победа была за ним.       Когда все разошлись по комнатам, Фред проводил её до двери её спальни.       Коридоры Гриммо дышали холодом, но рука Фреда, лежащая на её талии, когда они поднимались по лестнице, казалась раскаленной. У двери её комнаты он остановил её, развернув к себе.       — Знаешь, о чем ещё я думал в больнице? — прошептал он. — О том, что если со мной что-то случится... я так и не узнаю, каково это — называть тебя своей не только в тайных записках для магазина. Чарити приложила палец к его губам.       — С тобой ничего не случится, Уизли. У нас слишком много нереализованных идей.       ​— И только идеи тебя держат? — он прищурился.       Чарити вздохнула, чувствуя, как её решимость тает.       — Меня держит здравый смысл, который в твоем присутствии почему-то всегда катапультируется в окно.       Фред тихо рассмеялся. Он наклонился и очень осторожно поцеловал её в висок. От него пахло морозным воздухом и — совсем чуть-чуть — жженой карамелью от праздничного пудинга.       — Спокойной ночи, Чарити, — сказал он, отступая на шаг. Но, уже развернувшись, он споткнулся о край ковра, который вечно задирался в этом коридоре, и неловко взмахнул руками, чтобы не врезаться в портрет прабабки Сириуса.       — Ковры здесь тоже на моей стороне! — прошипел он из темноты, пытаясь сохранить остатки достоинства, и быстро скрылся за поворотом, прежде чем прабабка Сириуса на портрете успела проснуться и обругать его. ​      Чарити прислонилась к двери, чувствуя, как смех пузырится где-то в горле. ​      Она невольно представила Фреда со стороны: вот он стоит перед ней, высокий, широкоплечий, с этим новым, пугающе-взрослым взглядом, от которого у неё подгибаются колени… и в следующую секунду он уже воюет с ковром, нескладно размахивая длинными руками. В этом и был весь Фред Уизли. Он мог одной фразой заставить её сердце замереть, а через мгновение — заставить её хихикать, как первокурсницу. Невыносимое сочетание наглости и неловкости, гениальности и чистого ребячества. И именно этот «балбес» умудрился проломить все её защиты быстрее, чем любое заклинание.       ​Она покачала головой, всё еще чувствуя тепло его губ на своей коже. ​В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь заиндевевшее окно.       Чарити подошла к комоду, собираясь зажечь свечу, и её взгляд упал на маленькую бархатную шкатулку, которую она оставила здесь ещё в августе, в спешке собираясь в Хогвартс.       Она совсем забыла о ней в суете последних месяцев. Дрожащими пальцами она открыла крышку.       Там, на дне, лежал серебристый компас Дамблдора. В полумраке его стекло, казалось, поглощало скудный свет. Чарити взяла его в руки, и её сердце замерло.       Стрелка не указывала на север. Она не указывала на Тонкс, спящую этажом ниже, или на Билла в соседней комнате.       Она была направлена точно в стену, за которой находилась комната близнецов. Стрелка замерла, не совершая ни единого колебания, твердая и уверенная, как само решение Фреда быть рядом.       – Значит, это правда и мне не показалось, – прошептала Чарити, прижимая артефакт к груди. – Направление к сердцу...       Летом это казалось наваждением, вызванным жарой и близостью опасности. Но сейчас, после крови в Министерстве и того осторожного поцелуя в висок, компас лишь подтверждал очевидное: её путь больше не принадлежит только ей.       Она знала, что скоро ей придется отдать его. Возможно, это случится в самый темный час, когда Фреду понадобится найти дорогу домой сквозь дым и огонь. Но пока... пока она просто держала его в ладонях, чувствуя, как холодный металл согревается от её тепла.       Рождество на Гриммаулд-Плейс закончилось. Завтра – возвращение в Хогвартс, к Амбридж и её инспекциям. Но теперь у Чарити был свой собственный антидот против любого розового ужаса.

Конец девятнадцатой главы.