Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Январь 1996 года встретил Хогвартс холодным ветром и ещё более густым розовым туманом.       Амбридж окончательно завелась. Теперь она была не только преподавателем Защиты, но и «Высшим Инквизитором Хогвартса». Её декреты появлялись почти каждый день: запрет на собрания больше трёх человек, проверка всей почты, увольнение профессора Трелони (которую Дамблдор успел спасти, сделав «профессором-пенсионером»).       Чарити ходила по замку, сжимая палочку в кармане. На её уроках Магловедения теперь всегда сидел кто-нибудь из «Армии Дамблдора» – они записывали всё, что она говорила о сопротивлении без магии. Фред и Джордж приходили почти каждый вечер. Чтобы просто быть рядом.       Однажды вечером, когда снег валил особенно густо, они втроём сидели в её кабинете. Джордж возился с новой партией «Ушей-противоядие», а Фред… Фред просто смотрел на Чарити.       – Ты сегодня ещё больше усталая, – сказал он тихо, когда Джордж вышел на минуту в туалет.       Чарити сидела за столом, подперев щёку рукой. Волосы слегка растрепались, веснушки выделялись на бледной коже.       – Немного, – призналась она. – Амбридж сегодня вызвала меня к себе и «рекомендовала» перестать упоминать маглов в положительном ключе. Сказала, что это «подрыв традиций».       Фред встал, обошёл стол и остановился у неё за спиной. Очень осторожно положил руки ей на плечи и начал медленно разминать напряжённые мышцы.       – Ты не обязана терпеть это одна, – сказал он низким голосом. – Мы с Джорджем уже готовим большую пакость. Хочешь узнать детали?       Чарити чуть повернула голову, приоткрыв глаза, и посмотрела на него через плечо.       – Нет, – тихо ответила она, и в голосе была мягкая, но твёрдая серьёзность. – Чем меньше я знаю, тем меньше смогу выдать, если эта розовая жаба решит копаться у меня в голове или вызывать на очередной «допрос».       Она слабо улыбнулась, позволяя себе каплю тепла среди усталости.       – Просто пообещай, что вы не подставите себя под настоящее исключение. Или под Азкабан. Мне и так хватает поводов переживать за вас.       Чарити вновь закрыла глаза, невольно издав тихий звук, похожий на мурлыканье. Его пальцы были тёплыми и на удивление сильными. Она не заметила перемену в лице Фреда.       — Уизли, если магазин прогорит, ты всегда сможешь подрабатывать массажистом в больнице Святого Мунго, — пробормотала она, чувствуя, как уходит тяжесть из лопаток.       — Ну уж нет, — Фред чуть наклонился, его голос вибрировал у самого её затылка. — Эксклюзивные услуги предоставляются только соучредителям. И только тем, кто умеет хранить государственные тайны.       Он на секунду замер, и Чарити почувствовала, как его ладони на её плечах стали тяжелее, словно он не решался на что-то большее.       Чарити повернула голову. Их лица оказались очень близко. На секунду она забыла, где они находятся. Фред не отодвинулся. Его взгляд скользнул по её губам, потом вернулся к глазам.       – Ты знаешь, что я думаю о тебе каждый день и каждую ночь? – прошептал он.       Сердце Чарити заколотилось так сильно, что, казалось, он слышит.       – Фред…       – Я знаю. Но правила не запрещают мне мечтать.       Он не поцеловал её. Просто провёл кончиками пальцев по её щеке – медленно, почти благоговейно – и выпрямился, когда услышал шаги Джорджа в коридоре.       Джордж вошёл и сразу понял, что прервал что-то важное.       – Ой. Продолжайте, я могу подождать за дверью.       – Заткнись, – одновременно сказали Чарити и Фред, но оба улыбались.       – О, хор «Влюбленных профессоров и их послушных учеников», – хмыкнул Джордж, бесцеремонно усаживаясь на стол и пододвигая к себе чертеж. – Фредди, у тебя на лице написано «я готов бросить школу прямо сейчас», а у Вас, Чарити – «я готова уволиться и уйти в подполье». Но спешу вас расстроить: Амбридж только что прошла по третьему этажу, и её нос дергался так, будто она почуяла запах запрещенного счастья. Или моих «Обморочных батончиков».       Он лукаво посмотрел на Чарити.       – Кстати, «Консультант», мы проверили ту магловскую схему «ложных радиопомех». Работает блестяще. Филч полчаса пытался поймать «невидимого нарушителя» в туалете для девочек, пока мы тестировали партию в подземельях.       Чарити невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение от близости Фреда сменяется азартом соучастия. Джордж мастерски умел возвращать их на землю, напоминая, что они прежде всего – команда.       На следующее утро Амбридж всё-таки явилась на урок Магловедения. Она сидела на своем высоком стуле в углу класса, делая пометки в блокноте и издавая свое мерзкое «Кхе-кхе» каждые пять минут.       – Скажите, мисс Бербич, – пропищала она, когда Чарити закончила объяснять принцип работы магловского телеграфа. Чарити расправила плечи, чувствуя на себе поддерживающий взгляд Фреда с задней парты.— Какой смысл тратить драгоценное время наших детей на изучение этих… примитивных проводов? Неужели вы всерьез полагаете, что волшебнику может понадобиться столь громоздкий и жалкий способ общения, когда у нас есть совиная почта и каминная сеть? В чем, по-вашему, заключается образовательная ценность этого… мусора?       Чарити расправила плечи, чувствуя на себе поддерживающий взгляд Фреда с задней парты.       — Понимание того, Долорес, что информация — это сила, которая не всегда нуждается в палочке. Маглы научились передавать правду через океаны, пока мы иногда не можем докричаться друг до друга в одном министерском коридоре       А с задней парты раздался ленивый, абсолютно наглый голос Фреда:       – А ещё, это отличный способ передать сообщение, которое нельзя перехватить министерской совой, профессор Амбридж. Маглы знают толк в шифровании. Очень полезный навык в наше время, не находите?       Амбридж медленно повернула голову к нему. Воздух в классе, казалось, застыл.       – Минус двадцать баллов Гриффиндору, мистер Уизли. За неуместную пколкость.       Когда Амбридж сняла баллы с Фреда за его реплику про шифрование, Чарити не отвела глаз. Она коротко кивнула Фреду — это был их тайный сигнал «один-один».       — Продолжим, класс, — произнесла она подчеркнуто спокойным голосом, пока перо Амбридж яростно царапало пергамент.       Вечер в Хогвартсе был по-январски колючим. Чарити возвращалась из библиотеки, сокращая путь через слабо освещенный коридор шестого этажа, когда услышала приглушенный смех. Она невольно замедлила шаг — в эпоху Амбридж любой смех в неположенное время звучал как акт государственного переворота. ​      Завернув за угол, она увидела две фигуры в нише за статуей Григория Льстивого.       ​Джордж и Анджелина стояли совсем близко друг к другу. На подоконнике была разложена карта тренировок, но они явно обсуждали не стратегию игры. Джордж что-то увлеченно шептал, активно жестикулируя, а Анджелина, запрокинув голову, негромко, но искренне хихикала, прикрывая рот ладонью. ​      Чарити замерла. Она привыкла видеть Анджелину либо разъяренной на поле, либо хмурой из-за выходок Фреда. Но сейчас… сейчас капитан Гриффиндора выглядела расслабленной. Взгляд Джорджа, обычно всегда ищущий брата-близнеца, был полностью сфокусирован только на ней. Он потянулся и легонько подтолкнул её локтем, отчего Анджелина снова прыснула, шутливо замахнувшись на него свитком пергамента. ​      — Значит, ты предлагаешь просто засыпать её кабинет ирисками? — донесся до Чарити её веселый шепот. ​      — Не просто ирисками, Анджи. Ирисками, которые поют магловские гимны при попытке их разжевать. Чарити дала нам отличную идею с механизмом... — Джордж осекся, заметив движение в конце коридора. ​Чарити быстро вышла из тени, стараясь выглядеть так, будто просто патрулирует этаж. ​      — Добрый вечер, мисс Джонсон, мистер Уизли, — произнесла она ровным тоном. — Надеюсь, вы обсуждаете исключительно академические успехи? ​      Анджелина мгновенно выпрямилась, но на её щеках всё еще играл живой румянец, а в глазах не было привычной настороженности.       — Почти, профессор Бербич, — ответила она, и в её голосе Чарити не услышала той колючей ревности, которая сквозила на квиддичном поле. — Мы просто… уточняли некоторые детали. ​      — Детали нашего светлого будущего, — добавил Джордж с широкой улыбкой, в которой не было и тени смущения.       ​Чарити кивнула и прошла мимо, чувствуя странное облегчение. Раньше она часто видела Анджелину рядом с Фредом, и это всегда вызывало у неё горький укол неуверенности. Но теперь, глядя на то, как Джордж аккуратно сворачивает карту, продолжая что-то вкрадчиво рассказывать Анджелине, Чарити поняла: всё встает на свои места. ​      У Анджелины был свой Уизли. Тот, который понимал её страсть к игре и не пытался сбежать в мир магловских схем и запретных чувств. ​Когда позже вечером Чарити столкнулась с Фредом у входа в Выручай-комнату, она не удержалась:       — Видела твоего брата в компании капитана. Кажется, у них наметился прогресс в «стратегии». ​      Фред усмехнулся, прислонившись к стене и глядя на Чарити с тем самым теплом, которое предназначалось только ей.       — О, Джордж всегда был более дальновидным в том, что касается «капитанского мостика». А я… — он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до минимума, — я предпочитаю более сложные маршруты. С более интересными профессорами.        «Армия Дамблдора» проводила первое в этом году занятие в Выручай-комнате. Снаружи бушевала метель, засыпая снегом башни замка, но здесь, за спрятанной дверью, было жарко от десятков палочек и сосредоточенных лиц. ​      Гарри стоял в центре, терпеливо объясняя основы вызова Патронуса. Чарити не могла вести занятие официально, но пришла «проверить безопасность», забившись в дальний угол у стеллажей с древними фолиантами. Она наблюдала, как ученики пытаются вызвать хотя бы серебристый пар, и видела, как тяжело это дается многим в такое мрачное время. ​      Фред подошёл к ней сзади. Он не смотрел на неё, делая вид, что тоже увлечен речью Гарри, но Чарити чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи. ​      – Смотри, как все стараются, – тихо сказал он, едва шевеля губами. – Благодаря тебе они хотя бы знают, что можно бороться по-разному. Ты дала им веру в то, что магия — это не только указ в розовой рамке. ​      Чарити почувствовала, как его рука осторожно коснулась её талии — мимолетный жест, скрытый складками тяжелой мантии. Она не отстранилась. Напротив, вопреки всякой осторожности, она слегка прижалась спиной к его груди, позволяя себе эту крошечную роскошь в пять секунд тепла. ​      – Спасибо, Фред, — прошептала она. ​      Это было объятие — короткое, почти невидимое для окружающих, но такое тёплое, что у неё на мгновение закружилась голова. ​      — Профессор, а вы? — вдруг раздался голос Чжоу Чанг. Девушка безуспешно пыталась вызвать патронус и теперь с надеждой смотрела на Чарити. — Вы ведь учились у профессора Люпина, когда он был здесь? Вы можете показать? ​      Весь класс затих. Гарри обернулся и ободряюще кивнул. Чарити почувствовала, как рука Фреда медленно скользнула вниз, отпуская её, но его поддержка всё еще ощущалась как невидимый щит за спиной. ​      Она вышла в центр круга. Ей не нужно было долго искать воспоминание. Она просто вспомнила лето на Гриммо, заваленную чертежами кухню и Фреда, который убирает прядь волос с её лица. ​      — Экспекто Патронум! — четко произнесла она.       ​Из кончика её палочки вырвался ослепительный поток серебра. Он не просто рассеялся туманом — серебро обрело форму маленькой, изящной ласточки. Птица стремительно облетела комнату, описывая круги над головами учеников. Она двигалась с такой скоростью и грацией, что казалось, будто в душном подземелье внезапно прорезался весенний ветер.       ​— Ласточка... — прошептала Гермиона, восхищенно следя за полетом. — Символ надежды и возвращения домой. ​      Ласточка сделала последний вираж прямо перед лицом Фреда, на мгновение зависнув в воздухе и осыпав его серебряными искрами, а затем растаяла, оставив после себя ощущение покоя.       ​Фред смотрел на то место, где только что была птица, а потом перевел взгляд на Чарити. В его глазах не было обычного озорства — только глубокое, искреннее восхищение и гордость.       ​— Потрясающе, — выдохнул Гарри. — Видите? Главное — это четкое, сильное чувство. ​      Чарити вернулась на свое место, стараясь унять дрожь в пальцах. Когда она снова оказалась рядом с Фредом, он едва слышно прошептал:       ​— Ласточка, значит? Я и забыл за два года... Красиво. Но знаешь... — он чуть склонился к её уху. — Я всегда знал, что внутри тебя живет что-то, что умеет летать выше всех этих министерских запретов.       После занятия, когда все разошлись, Фред задержал её в пустом коридоре. Снег за окном светился в лунном свете.       – Чарити, – сказал он серьёзно. – Я больше не могу притворяться, что это просто симпатия. Я влюбляюсь в тебя. По-настоящему.       Она подняла на него глаза. Рост всё ещё заставлял её смотреть вверх, но теперь это казалось не важным.       – Я знаю, – ответила она едва слышно. – И мне страшно. Потому что если нас увидят…       – Никто не увидит, пока мы сами не захотим, – он взял её лицо в ладони – очень осторожно, будто она была чем-то хрупким. – Но я хочу, чтобы ты запомнила: когда я закончу школу, я не собираюсь делать вид, что между нами ничего нет.       Чарити закрыла глаза и позволила себе на секунду прижаться щекой к его ладони.       – Тогда давай просто… доживём до этого момента. Без спешки.       Фред кивнул и наклонился. Его губы коснулись её лба – нежно, долго, почти благоговейно.       – Доживём, – прошептал он. – Обещаю.       Он начал медленно отступать в тень, не сводя с неё сияющего взгляда, пытаясь сохранить этот момент абсолютной, кристальной романтики. На секунду показалось, что он сейчас просто растворится в лунном свете, как герой старой сказки. ​      Но, пятясь назад, Фред забыл, что в этом коридоре, у ниши с гобеленом, Филч вечно оставляет ведро с водой для мытья полов. Глухой, жестяной «бум» разнесся по коридору, когда его пятка встретилась с препятствием. Ведро пошатнулось, вода выплеснулась, но Фред, проявив чудеса акробатики, не упал, а лишь нелепо взмахнул руками, ловя равновесие. ​      — Ну как всегда... Ненавижу Филча, вот возьму и подорву его коморку — шепнул он с абсолютно серьезным, почти торжествующим лицом, несмотря на то, что один его ботинок теперь противно хлюпал. — Спокойной ночи, Чарити! Мы на связи через «Уши»! ​      Он скрылся за поворотом прежде, чем она успела вскрикнуть от испуга, оставив её одну. ​      Чарити прижала ладонь к губам, давя смех.       ​«Боже, какой же он всё-таки... Уизли», — подумала она, чувствуя, как страх перед будущим окончательно отступает перед этой нелепой, живой радостью. В этом и была его сила: даже в самый серьезный, самый романтичный момент он умудрялся оставаться собой — парнем, который воюет с ведрами и верит, что «доживет». И теперь она верила в это вместе с ним.       Она понимала: Амбридж не остановится. Скоро стены школы покроются новыми декретами, а их тайные встречи станут еще опаснее. Но страх, который раньше парализовал её, теперь трансформировался в нечто другое – в упрямую решимость.       Она была готова рисковать карьерой, репутацией и даже свободой. Ради справедливости и ради самого дорогого. Потому что там, в темноте коридора, Фред Уизли был откровенен с ней. Признался, что он чувствует и пообещал ей «дожить». И она собиралась сдержать это обещание вместе с ним.       Февраль был уже не за горами. Амбридж продолжала беситься. Армия Дамблдора крепла. Магазин в Косом Переулке ждал своих основателей.       А между ними росло нечто такое большое и тёплое, что уже невозможно было делать вид, будто это просто «дружба».

Конец двадцатой главы.