Charity’s Light | Свет Чарити

***

      К​ началу мая 1996 года Хогвартс окончательно превратился в осаждённую крепость. Долорес Амбридж, теперь полноправный директор и Великий Инквизитор, правила железной рукой. Стены в вестибюле были практически полностью закрыты декретами об образовании, учителя ходили с серыми, застывшими лицами, а в воздухе висело предчувствие неминуемого взрыва.        Для пятых и седьмых курсов наступила самая мрачная пора – подготовка к С.О.В. и Ж.А.Б.А. Гарри Поттер выглядел тенью самого себя: его мучили кошмары и постоянная боль в шраме, а отсутствие Дамблдора в замке ощущалось как зияющая пустота.       В середине мая замок потрясло событие, которое заставило даже самых тихих учеников заговорить шепотом. Грэхэм Монтегю, тот самый член Инспекционной дружины, которого Фред и Джордж заперли в Исчезательном шкафу перед своим уходом, наконец-то нашелся.       ​Его обнаружили в туалете на четвертом этаже, застрявшим в трубах канализации. Когда Чарити увидела, как его, покрытого слизью, бледного и совершенно обезумевшего, несут в больничное крыло, ей стало не по себе. Монтегю не мог связать и двух слов — он только бессвязно лепетал о каких-то голосах, которые слышал одновременно из Хогвартса и из Лютного переулка. ​      Амбридж была вне себя от ярости. Она металась по замку, разыскивая виноватых, но близнецов уже не было в школе, и её гнев обрушился на оставшихся гриффиндорцев.       ​— Это покушение на жизнь студента! — визжала она в учительской, в упор глядя на Чарити. — И я уверена, что те, кто симпатизировал этим преступникам Уизли, знают гораздо больше, чем говорят!       ​Чарити выдержала этот взгляд, хотя сердце колотилось в горле. Она знала, что шкаф был «билетом в один конец» для Монтегю, но теперь, когда последствия стали очевидны, ей впервые стало по-настоящему страшно за Фреда. Если Министерство решит завести уголовное дело, его не спасет даже успешный бизнес. ​      Чарити старалась держаться ради учеников. На уроках она была воплощением спокойствия, хотя внутри всё дрожало от осознания того, что в любой момент дверь может распахнуться и на пороге появится розовая фигура с блокнотом.       ​В тот вторник кабинет Магловедения был заполнен пятикурсниками. Гриффиндорцы и слизеринцы сидели по разным сторонам, и напряжение между ними можно было резать ножом. Гарри Поттер сидел на задней парте, низко склонившись над пергаментом — тени под его глазами стали еще темнее. ​Чарити прошла к доске, стараясь, чтобы стук её каблуков звучал уверенно. ​      — Сегодня мы оставим в стороне технические достижения маглов, — начала она, обводя класс взглядом. — Мы поговорим о том, как магловское общество выживает в периоды... жесткого административного контроля. О «подпольной культуре».       ​По классу прошел шепоток. Драко Малфой вскинул голову, прищурившись. ​      — Профессор, — протянул он своим обычным ленивым тоном, — вы хотите сказать, что маглы настолько неорганизованны, что им приходится прятаться от собственных законов?       ​— Я хочу сказать, мистер Малфой, что когда законы перестают защищать человека и начинают его подавлять, у человеческого духа включается иммунитет, — спокойно ответила Чарити. — В середине двадцатого века, во времена великих войн, маглы придумали способы передачи информации, которые невозможно заблокировать. Например, «самиздат». ​      Она взмахнула палочкой, и на столах учеников появились небольшие пачки простых, грубо сшитых листков бумаги.       ​— Маглы копировали запрещенные книги и стихи вручную, через копирку, рискуя свободой. Они не использовали магию, чтобы скрыть следы, они использовали хитрость. Они прятали листовки в двойном дне чемоданов, передавали сообщения через песни по радио, которые казались обычными хитами. ​      Чарити подошла к парте Невилла Долгопупса. Тот смотрел на неё с открытым ртом.       ​— Смысл в том, — она понизила голос, — что ни одна стена, ни один декрет не может остановить мысль, если она записана на клочке бумаги и передана из рук в руки. Маглы научили мир: чем сильнее на них давят, тем изобретательнее они становятся. ​      В этот момент дверь кабинета медленно отворилась. На пороге стояла Амбридж. Её маленькие глазки-бусинки впились в стопку «самиздата» на парте Гермионы Грейнджер.       ​— Профессор Бербич, — пропела она, подходя ближе. — Я надеюсь, вы не учите детей нарушать установленные Министерством правила коммуникации? ​      — Что вы, профессор Амбридж, — Чарити лучезарно улыбнулась, хотя ладони мгновенно взмокли. — Мы изучаем исторические ошибки магловского правительства сороковых годов. Я как раз объясняла ученикам, как неэффективны были попытки маглов скрыть информацию от властей. ​      Амбридж взяла один из листков, подозрительно его обнюхала и, не найдя ничего, кроме перепечатанных магловских стихов о весне, недовольно хмыкнула. ​      — Продолжайте. Но помните: теория — это всё, что им нужно.       ​Когда дверь за директрисой закрылась, в классе повисла тяжелая тишина. Чарити увидела, как Гарри Поттер поднял на неё взгляд — в его глазах впервые за долгое время блеснула искра понимания и уважения. Он понял намек. Они все поняли. ​      — Итак, — Чарити вернулась к столу, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. — Продолжим. Главное правило сопротивления — оставаться незаметным, пока не придет время ударить. ​      По вечерам, запираясь в кабинете, она позволяла себе слабость. Она садилась в кресло, то самое, о котором писал Фред, и закрывала глаза. Ей казалось, что если она очень сильно сосредоточится, то почувствует запах его фейерверков сквозь километры, разделяющие их. Фред ушёл больше месяца назад, и эта пустота была почти физической.       Письма от него приходили с проверенными совами и были короткими, зашифрованными – после того как Амбридж ввела проверку всей почты, им приходилось быть осторожными. Но каждое послание заканчивалось неизменным:       «Я люблю тебя. Жду, когда смогу обнять тебя по-настоящему». ​      25 мая ей исполнялось двадцать шесть. Она не ждала праздника. В этом году Хогвартс не располагал к торжествам.       Утром она получила посылку от Тонкс, которую та передала через Хагрида, чтобы миновать проверку Амбридж. Там был огромный букет магловских шоколадных конфет и записка: «Малышка выросла! Горжусь тобой. Обнимаю крепко-крепко. P.S. Конфеты с сюрпризом – если съешь красную, твои уши начнут транслировать магловское радио. Полезно, когда на собраниях учителей становится слишком скучно слушать кряканье жабы. Муни против, но я-то знаю, что тебе это нужно!»       Чарити невольно рассмеялась, представив лицо Макгонагалл, если бы из её собственных ушей вдруг зазвучал рок-н-ролл. Она всё-таки не удержалась и съела одну зеленую конфету — на пять минут её кабинет наполнился звуками магловского джаза, доносившегося прямо из её левого виска. Это было настолько глупо и весело, что она впервые за неделю почувствовала себя не «функцией сопротивления», а просто молодой девушкой, у которой сегодня праздник.       От Люпина пришло письмо с тёплыми словами и небольшой книгой о магловской истории сопротивления. Даже профессор Макгонагалл за завтраком, убедившись, что Амбридж смотрит в другую сторону, едва заметно улыбнулась ей и коротко кивнула – это было ценнее любого подарка. А на её рабочем столе в кабинете обнаружился сверток с редким пером, которое само писало красивым почерком – подарок от Дамблдора, переданный каким-то его тайным каналом.       ​Но от Фреда весь день не было ни слова. Чарити старалась не расстраиваться.       «В Косом Переулке сейчас самый пик, они с Джорджем готовятся к официальному открытию магазина, – повторяла она себе. – Им сейчас не до контрабанды писем».       Вечером она вернулась в свой кабинет, зажгла свечи и села у окна с чашкой чая. На руке под рукавом мантии тихо мерцала маленькая серебряная сорока – его подарок на Валентинов день. ​      Вдруг в стекло тихо, почти не слышно, постучали. Чарити вздрогнула и открыла створку. В комнату влетела большая сипуха, к лапке которой была привязана серебряная лента. На ней висела крошечная записка: «Не открывай сразу. Надень мантию-невидимку (если есть) или просто будь предельно осторожна. Иди к Западной башне. Дружина Малфоя сегодня дежурит в подземельях, у тебя есть десять минут. Я жду. Твой Ф.» ​      Сердце Чарити подпрыгнуло. Она быстро накинула темную мантию поверх платья, проверила, на месте ли палочка, и затушив свечи, выскользнула в темный коридор, молясь, чтобы миссис Норрис была занята чем-то другим.       Ночь была тёплой и звёздной. Когда она поднялась на площадку Западной башни, там уже стоял Фред.       Он выглядел… потрясающе. Чёрная парадная мантия, которую она никогда раньше не видела, аккуратно уложенные рыжие волосы, в руках – небольшой букет белых магнолий (её любимые цветы, о которых она однажды обмолвилась).       Как только Чарити подошла ближе, Фред шагнул вперёд и обнял её так крепко, что у неё перехватило дыхание.       – С днём рождения, любовь моя, – прошептал он ей в волосы. Голос был низким и чуть дрожащим. – Двадцать шесть… Ты стала ещё красивее.       Чарити спрятала лицо у него на груди, вдыхая знакомый запах пороха, карамели и чего-то тёплого, родного.       – Ты приехал… Я думала, ты не сможешь.       – Я бы не пропустил это ни за что на свете, – он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и нежно убрал прядь волос с её лица. – Я скучал так, что болело всё внутри.       — Фред, ты сумасшедший, — выдохнула Чарити, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в его сияющие глаза. — Как? Как ты вообще попал в замок? Здесь повсюду посты, Амбридж проверяет даже щели в полу, а Монтегю… Фред, после того, что вы с ним сделали, тебя бы сразу дементорам сдали!       ​Фред лишь беззаботно усмехнулся, хотя в глубине его зрачков всё еще плясало возбуждение от опасной вылазки. ​      — О, профессор, вы недооцениваете мастерство своих учеников, — он заговорщицки понизил голос. — Скажем так: у нас с Джорджем остались ключи от некоторых «черных ходов», о которых Амбридж не узнает, даже если перетряхнет все архивы Филча. К тому же, я прилетел не на метле — она слишком заметна на фоне звезд. Я использовал одну из наших новых разработок, «Бесшумный планер». ​      — Но детекторы магии? Сигнализация на воротах? — Чарити всё еще не могла поверить, что он стоит здесь, такой живой и реальный. ​      — Я зашел со стороны Запретного леса, — он нежно коснулся кончиками пальцев её подбородка. — Кентавры сейчас не в духе из-за Амбридж, так что они с радостью пропустили старого друга, который пообещал им пару сюрпризов для Инспекционной дружины. А мадам Помфри… ну, скажем так, она была очень занята инвентаризацией запасов, когда я проскользнул через тайный ход за зеркалом на четвертом этаже. Ли Джордан подстраховал меня с той стороны. ​      — Ты рисковал свободой ради одного вечера, — прошептала она, чувствуя, как страх за него борется с восхищением. ​      — Ради твоего вечера, — поправил он, прижимая её руку к своей груди, где сердце билось так же часто, как и её. — Для меня это не риск, Чари. Это единственный способ не сойти с ума в Косом переулке, гадая, как ты тут сражаешься с этой жабой в одиночку.       Он взял её за руку и подвёл к краю башни, где уже был расстелен старый плед и стояла корзинка с едой.       Над ними тихо парили маленькие серебристые огоньки – его собственный Патронус в миниатюре, та самая сорока, которую он подарил ей.       – Я хотел сделать что-то особенное, – сказал Фред, садясь рядом и притягивая её к себе. – Не просто подарок. А момент, который будет только нашим.       Он достал из кармана маленький бархатный мешочек. Внутри лежало тонкое серебряное кольцо с крошечным кариим камнем – точно такого же цвета, как её глаза. На внутренней стороне была гравировка: «Моей Чарити. На все годы вперёд. Фред»       – Это не предложение, – быстро добавил он, увидев, как она широко раскрыла глаза. – Пока не предложение. Просто… обещание. Что когда всё это закончится, я буду рядом. По-настоящему. Без «пока что» и без секретов.       Чарити почувствовала, как по щекам потекли слёзы. Она протянула руку, и Фред осторожно надел кольцо ей на безымянный палец правой руки.       – Фред, это... это слишком, – прошептала она, глядя, как блик звездного света играет на карем камне.       – Ничего не слишком для женщины, которая решилась любить такого, как я, – Фред поднес её руку к своим губам и поцеловал палец чуть выше кольца. – Теперь, когда ты будешь писать свои скучные отчеты для Министерства, это кольцо будет напоминать тебе, что твой настоящий дом – не здесь. А там, где я.       В этот момент Чарити почувствовала, что разница в возрасте, статусы и война – всё это превратилось в пыль. Были только они двое на вершине мира, и холодный металл кольца казался самым теплым предметом во вселенной       – Оно такое красивое… – прошептала она. – Спасибо.       Фред вытер её слёзы большими пальцами и наклонился. Поцелуй был долгим, глубоким и полным всего того, чего они не могли сказать вслух последние недели. Когда они отстранились, он прижал её к себе, укутав полой своей мантии.       Чуть позже корзинке с едой обнаружилась маленькая приписка от Джорджа, приклеенная к бутылке сливочного пива:       «Чари, с днюхой! Я честно пытался его отговорить от этого безумного полета через полстраны, но он пригрозил, что подсыплет мне Порошок мгновенной тьмы в шампунь. Так что принимай этого камикадзе. И да, кольцо выбирал я – у Фреда вкус как у флоббер-червя, он хотел купить что-то с огромным золотым снитчем. Не благодари!»       Чарити тихо прыснула, протягивая пергамент Фреду. Тот быстро пробежал глазами по неровным строчкам брата, и его уши моментально стали того же цвета, что и волосы.       – Снитч? Серьезно, Фред? – она лукаво прищурилась, любуясь тем, как он пытается вернуть себе невозмутимый вид.       – Джордж — патологический лжец, – буркнул Фред, выхватывая записку и картинно комкая её в кулаке. – Никакого снитча там не было. Максимум – маленькая золотая метла на цепочке... Ладно, может, и снитч. Но он был очень изящный! Почти невидимый!       – О, я не сомневаюсь, – Чарити не выдержала и засмеялась, притягивая его за лацканы мантии к себе. – Но карий камень мне нравится гораздо больше. Джордж знает толк в деталях.       – Конечно, защищай его, – притворно обиделся Фред, но тут же расслабился, обнимая её за талию и прижимаясь лбом к её лбу. – Значит, теперь мне придется уволить своего главного стилиста. Или подсыпать ему в шампунь что-то покрепче Порошка Тьмы. Например, «Экстракт вечного чиха».       – Не смей, – прошептала она, уже серьезно глядя ему в глаза. – Спасибо, что послушал его. Кольцо идеальное. Но то, что ты прилетел... это безумие, Фред.       – Это лучшее безумие в моей жизни, – ответил он, и вся его шутливость исчезла, сменяясь тем самым обжигающим теплом. – С днем рождения, мой маленький профессор.       Они лежали на пледе под звёздами почти до рассвета. Фред рассказывал о магазине – как он уже работает, как люди приходят за «анти-Амбридж» товарами, как они с Джорджем называют заднюю комнату «штабом Чарити». ​      — Знаешь, — Фред перебирал её пальцы, любуясь тем, как кольцо сидит на руке, — мы с Джорджем называем заднюю комнату в магазине «штабом Чарити». Там пока только ящики и чертежи, но я уже поставил там кресло. Точно такое же, как в твоем кабинете. Чтобы, когда ты наконец решишь сбежать из этого дурдома, тебе было где выпить чаю и накричать на меня за то, что я опять всё взорвал.       Чарити почувствовала, как горло перехватило. Он не просто строил бизнес — он строил для неё тихую гавань.       Она же рассказывала о школе — о том, как тяжело видеть страх в глазах учеников, как Амбридж становится всё опаснее.       ​— И этот случай с Монтегю... — Чарити вздохнула, глядя на свои руки. — Фред, его нашли только в этом месяце. Он был в ужасном состоянии. Амбридж рвет и мечет, она называет это покушением. Я боюсь, что если они докажут твою вину, Министерство не ограничится просто исключением. ​Фред фыркнул и поудобнее устроил её голову у себя на плече, глядя на далекие звезды.       ​— Ой, да брось, Чари. Ничего нам не будет. На самом деле Амбридж плевать на Монтегю, ей просто нужен повод, чтобы легально попортить нам жизнь. А Министерству тем более не до того — у них сейчас дел по горло: нужно успевать печатать новые указы и делать вид, что Сами-Знаете-Кто не вернулся. Им не до одного слизеринца, который неудачно зашел в шкаф.       ​— Но он едва не лишился рассудка, — тихо заметила она.       ​— Он заслужил это, — отрезал Фред, и в его голосе прорезалась сталь. — Ты не видела, что он творил на поле для квиддича все эти годы. Он втихую бил наших ребят локтями, подрезал первокурсников, а в коридорах вел себя так, будто Хогвартс — это его личная пыточная. А теперь, когда Амбридж дала ему значок «Дружины», он и вовсе возомнил себя королем. ​      Фред повернул голову и мягко коснулся лбом её виска. ​      — Знаешь, в чем разница? Мы с Джорджем никогда не нападаем первыми на тех, кто слабее. Но если кто-то вроде Монтегю решает, что может безнаказанно травить детей и стучать на учителей... Что ж, тогда пусть привыкает к запаху канализации. Это был урок справедливости, пусть и в нашем стиле.       В какой-то момент Фред повернулся к ней и посмотрел очень серьёзно.       – Я знаю, ты злилась, когда я ушёл. И ты имела право. Прости меня. Я был эгоистом. Но я не могу вернуться. Не сейчас.       Чарити провела пальцами по его щеке.       – Я всё ещё немного злюсь. Но… я понимаю. И я горжусь тобой. Очень.       Они снова поцеловались – медленно, нежно, будто пытаясь запомнить вкус друг друга на долгие недели вперёд.       Когда небо начало светлеть, Фред нехотя поднялся.       – Мне пора. Джордж уже, наверное, нервничает. Но я вернусь. Как только смогу.       Чарити встала на цыпочки и поцеловала его в последний раз.       – Будь осторожен. И пиши чаще.       – Обещаю, – он поцеловал её в лоб, потом в оба глаза и в кончик носа. – С днём рождения, моя любимая. Двадцать шесть лет – это только начало.       Он исчез под мантией-невидимкой, а Чарити еще долго стояла на башне, глядя на розовеющий горизонт. Кольцо на пальце больше не казалось чужеродным. Оно стало частью её брони. Теперь, когда Амбридж будет сверлить её взглядом, Чарити будет просто сжимать кулак, чувствуя, как карий камень вдавливается в кожу, напоминая ей: она не одна. «Двадцать шесть», — подумала она. — «Лучший год, чтобы начать побеждать».       25 мая 1996 года стало днём, когда ей исполнилось двадцать шесть. Днём, когда Амбридж продолжала сеять страх. И днём, когда Фред Уизли подарил ей не просто подарок, а настоящее обещание будущего.

Конец двадцать пятой главы.