Charity’s Light | Свет Чарити

***

​      Лето 1996 года началось с тяжёлой тишины. После битвы в Министерстве всё изменилось. Министерство признало возвращение Вольдеморта, Фадж уступил кресло Руфусу Скримджеру, и мир магии накрыл страх. ​      Чарити провела первые недели июля в Норе. Молли Уизли настояла, чтобы она пожила у них: штаб на Гриммо был временно закрыт из-за юридических сложностей с наследством Сириуса. ​      Дом Уизли, обычно веселый, теперь был полон приглушенных голосов. Фред и Джордж почти не бывали дома — открытие магазина «Всевозможные волшебные вредилки» в Косом переулке требовало их присутствия двадцать четыре часа в сутки. Чарити ужасно скучала по Фреду, довольствуясь лишь короткими записками, которые он присылал с семейными совами.       ​Зато в Норе вовсю кипели свои страсти. Самым ярким — и для многих раздражающим — пятном стала Флёр Делакур. Она приехала в качестве невесты Билла, и её присутствие вызывало в доме настоящие искры. ​      В первый же вечер, когда Чарити только распаковывала вещи в комнате Джинни, Флёр заглянула к ней без стука. Она выглядела ослепительно даже в простом дорожном платье. ​      — О, вы — та самая выдавшаяся пгофессог? — Флёр прищурилась, рассматривая Чарити. — Билл говогил, что вы любите маглов. Это... необычно. ​      — Маглы заслуживают любви не меньше волшебников, Флёр, — улыбнулась Чарити. — Я Чарити. ​      — Флёг, — она ответила на рукопожатие. — В этом доме все ведут себя так, будто я сделана из сахага. Молли постоянно сует мне тяжелую овсянку и сплетничает за моей спиной с Джинни. Они думают, я не слышу. ​      Чарити невольно сочувственно кивнула. Она видела, как Молли и Джинни переглядываются при каждом слове француженки. ​      — Им просто нужно время, — мягко сказала Чарити. — Для них Билл — герой, а ты — внезапный шторм. ​      — Я не штогм, я его невеста, — Флёр тряхнула головой, и в её глазах мелькнула сталь. — И я останусь здесь, даже если мне пгидется есть эту ужасную кашу каждый завтгак.       ​Вечером, когда Флёр вышла из кухни, недовольно сморщив нос от запаха тушеной капусты, к Чарити подошел Рон. Он выглядел немного нелепо: за лето он снова вытянулся, и рукава его домашней кофты стали ему коротки. Рон проводил Флёр завороженным взглядом, едва не врезавшись в косяк. ​      — Профессор... то есть, Чарити, — он покраснел, спохватившись. — Вы ведь с ней... ну, общаетесь? Скажите, она правда считает, что британская еда — это «отстой»? Или она просто вредничает, потому что Джинни называет её Флегмой? ​      — Думаю, она просто привыкла к круассанам, Рон, — улыбнулась Чарити. — И ей здесь очень непросто. Быть «чужой» в такой большой семье — это испытание. ​      — Это точно, — вздохнул Рон, прислонившись к стене. — Мама из-за этого Фреда с Джорджем постоянно пилит, мол, бросили семью в такое время ради каких-то приколов. Фред вообще дома не показывается. Передавал вам что-нибудь? ​      — Только то, что они изобрели новые «Гарантированные десятиминутные прыщи», — Чарити почувствовала, как кольцо на пальце стало теплее. — Но он обещал заглянуть к выходным. ​      — Везунчик, — буркнул Рон. — У него там магазин, свобода и... ну, вы. А я сижу тут, ем овсянку и слушаю, как Флёр критикует мамины занавески. Если Гарри не приедет в ближайшее время, я сам сбегу в Косой переулок.       ​Чарити мягко потрепала его по плечу. В этом доме, наполненном тихим горем Тонкс, которая теперь была тускло-коричневой и изможденной, и бесконечной тревогой Молли, ворчание Рона и упрямство Флёр казались последними островками нормальной жизни. ​      Магазн «Weasleys’ Wizard Wheezes» уже работал на полную мощность в Косом Переулке. Фред писал ей почти каждый день: «Сегодня продали триста упаковок «Анти-Амбридж» фейерверков. Люди смеются, Чарити. Они снова начинают верить, что можно сопротивляться. Я скучаю по тебе так сильно, что даже фейерверки кажутся тусклыми. Люблю тебя. Твой Ф.»       Чарити улыбалась каждому письму, но улыбка была грустной. Однажды вечером Чарити сидела на уютной кухне Норы, помогая Молли с чисткой картошки, когда камин вспыхнул ярко-зеленым. Он шагнул из зелёного пламени прямо к ней, не обращая внимания на остальных. Обнял крепко, почти отчаянно, и поцеловал – быстро, но так, что у неё закружилась голова.       – Наконец-то, – прошептал он ей в волосы. – Я думал, с ума сойду без тебя.       Молли громко уронила нож в раковину, а Джинни, сидевшая возле окна, понимающе ухмыльнулась. Все уже давно догадывались.       В то же время Молли вытерла руки о передник и сурово посмотрела на сына, но в уголках её глаз таилась теплая усмешка.       – Фредерик Уизли! Если ты думаешь, что можешь врываться в мой дом через камин и обжиматься с профессором прямо над кастрюлей с рагу...       – Мам, технически она в отпуске, – подмигнул Фред, не выпуская Чарити из объятий. – Так что сейчас она просто очень красивая девушка, которая помогает тебе чистить картошку.       Молли вздохнула и подошла к Чарити, положив руку ей на плечо.       – Дорогая, я так рада, что ты здесь. В эти времена нам всем нужно держаться своих. Даже если эти «свои» – несносные рыжие проказники.       Она легонько поцеловала Чарити в щеку, принимая её в семью окончательно и бесповоротно. Чарити почувствовала, как к горлу подступил комок: после предательства собственных родителей тепло Молли было самым сильным лекарством.       — Поздравляю, Чари, ты прошла проверку «матушкиным рагу», — раздался негромкий голос Джинни. Она сидела на подоконнике, ловко подбрасывая в руке сочное яблоко. — Это куда серьезнее, чем сдать СОВ.       ​Чарити улыбнулась, присаживаясь рядом. Джинни кивнула в сторону сада, где Флёр, заливисто смеясь, что-то объясняла Биллу, активно жестикулируя своими изящными руками.       ​— По крайней мере, тебя мама не заставляет слушать лекции о том, как правильно нарезать сельдерей для «истинного французского супа», — Джинни закатила глаза и с хрустом вонзила зубы в яблоко. — Эта её манера держаться... Как будто она делает нам одолжение, просто вдыхая наш воздух.       ​— Она просто другая, Джинни, — мягко заметила Чарити. — Ей тоже нелегко. Бросить всё и переехать в чужую страну, где идет война...       ​— Ой, только не начинай её защищать! — Джинни поморщилась. — «Билл то, Билл это...». Она зовет маму «Миссис Уизли» так, будто это диагноз. И этот её смех... Флегма, как есть Флегма. Знаешь, Чари, я рада, что Фред выбрал тебя. Ты хотя бы не пытаешься превратить нашу гостиную в салон красоты в Шармбатоне. ​      Чарити не сдержала смешка, представив себя с масками из лепестков роз среди гномов и старых свитеров Артура. ​      — Ты думаешь, я вписалась лучше? — Чарити посмотрела на свои руки, всё еще испачканные в соке от картофеля. — Я ведь тоже для них «чужая». Профессор, увлечена маглами, старше Фреда... ​      Джинни спрыгнула с подоконника и на мгновение серьезно посмотрела на Чарити. В её взгляде промелькнула та самая сталь, которая делала её настоящей сестрой близнецов.       ​— Ты — своя, потому что ты понимаешь, за что мы деремся. И потому что Фред рядом с тобой перестает вести себя как законченный придурок и становится... настоящим. А Флёр... — Джинни снова хмуро глянула в окно. — Надеюсь, Билл знает, что делает. Потому что если она хоть раз расстроит маму на свадьбе, я лично подсыплю ей в шампанское «Рвотные батончики» твоего парня. ​      Она подмигнула Чарити и направилась к выходу, на ходу бросив:       — И не помогай ей с цветами. Она всё равно скажет, что во Франции розы пахнут «более изысканно». ​      Чарити покачала головой, глядя вслед Джинни. Юная Уизли была колючей, как куст шиповника, но в её словах было то самое признание, в котором Чарити так нуждалась. Она стряхнула остатки очисток с фартука и вернулась к столу, намереваясь закончить с картофелем, но нож замер в её руке. ​      Шумная энергия Джинни и тепло Молли внезапно разбились о тяжелое, холодное облако, окутавшее противоположный конец кухни. Не у всех любовь была такой открытой и яркой, как у них с Фредом. В углу кухни будто никого невидящая, за низким столом, сидела Тонкс. Её когда-то ярко-розовые волосы теперь были тусклого, мышиного цвета и едва доходили до плеч. Она безразлично ковыряла вилкой в тарелке, почти не поднимая глаз. ​      В какой-то момент в кухню вошёл Римус. Он выглядел ещё более измождённым, чем обычно: на мантии прибавилось заплат, а лицо пересекали новые глубокие тени. Тонкс мгновенно выпрямилась, в её глазах на секунду вспыхнула надежда, смешанная с невыносимой болью. ​      – Привет, Римус, – тихо сказала она. Голос её, обычно звонкий, теперь звучал надтреснуто.       ​Люпин замер на пороге, едва заметно кивнул, но даже не посмотрел в её сторону.       – Здравствуй, Нимфадора. Молли, я зашёл только за отчётом для Артура. Мне пора. ​      Он быстро взял свиток и вышел, так и не обернувшись. Тонкс сжалась, словно от физического удара. Чарити видела, как её пальцы судорожно сжали край стола. Она знала – Тонкс призналась ему, но Римус воздвиг между ними стену из собственных страхов и чувства вины.       Джордж, который вошел вслед за Римусом, проводил его хмурым взглядом и сел рядом с Тонкс, пододвинув ей тарелку с пирогом.       – Знаешь, Тонкс, – сказал он непривычно серьезно. – Мы с Фредом можем изобрести «Уши-удлинители», «Болотный порошок» и даже «Перьевые шайбы», но мы так и не придумали зелье от мужского идиотизма.       Фред кивнул, подсаживаясь с другой стороны.       – Римус – отличный мужик, но иногда он ведет себя как старый дырявый котел. Не сдавайся. Если надо, мы подсыплем ему в чай «Напиток Амура», просто чтобы он перестал строить из себя мученика. Тонкс слабо улыбнулась – впервые за вечер.       – Спасибо, ребята. Но боюсь, тут даже ваша магия бессильна. ​      Чарити перевела взгляд на Фреда. Он заметил её состояние и крепче сжал её руку под столом.       – Тяжело смотреть на них, да? – прошептал он ей на ухо. – Римус упрямый, как сто дементоров. Думает, что защищает её, толкая в пропасть. Мне кажеться он боится даже собственной тени думает, что его ликантропия — это приговор для неё.       — А он не понимает, что одиночество убивает Тонкс быстрее, чем любой оборотень? — Чарити сжала кольцо на пальце. — Я смотрю на них и понимаю, как нам повезло, Фред. Что мы уже не тратим время на эти глупые стены. У нас нет времени на «потом». ​      Чарити вздохнула, прислонившись к его плечу. На фоне их с Фредом искренней, громкой любви, тихая трагедия Тонкс и Люпина казалась особенно горькой. Война ломала людей по-разному: кого-то заставляла бежать навстречу друг другу, а кого-то – бежать прочь, боясь причинить боль любимым... ​      Дальше они провели вечер в саду, подальше от лишних ушей. Фред рассказывал о магазине и о том, как они начали делать защитные шляпы и плащи для Министерства – смех смехом, а война требовала серьезных вещей. Чарити слушала, положив голову ему на плечо.       – Я горжусь вами, – тихо сказала она. – Тем, что вы ушли. Это было правильно. Хотя мне до сих пор больно, что ты не посоветовался.       Фред повернулся к ней и взял её лицо в ладони.       – Прости меня ещё раз. Я был идиотом. Но теперь я здесь. И я не собираюсь больше ничего скрывать от тебя.       Он поцеловал её медленно, глубоко, с той самой нежностью, которая всегда заставляла её сердце трепетать. Чарити ответила, запустив пальцы в его волосы. Поцелуй становился всё жарче, пока они не отстранились, тяжело дыша.       – Я люблю тебя, – сказал Фред, глядя ей прямо в глаза. – Не «когда-нибудь». Сейчас. Даже если вокруг война.       – И я тебя люблю, – прошептала она. – Очень.       Фред приезжал почти каждые выходные. Они гуляли по ночному саду, держались за руки, целовались когда никто не видел. Иногда Чарити плакала – из-за Сириуса, из-за родителей, из-за всего, что произошло. Фред просто обнимал её и молчал, пока она не успокаивалась.       В середине июля в Нору привезли Гарри. Он выглядел так, будто на его плечи обрушился весь свод Министерства магии: осунувшийся, с застывшим, колючим взглядом. Чарити видела, как он часами сидит в саду, глядя в никуда, и как вздрагивает при каждом упоминании о Сириусе. ​      Однажды вечером, когда Фред уехал в магазин, а Рон с Джинни затеяли шумный спор из-за квиддичных карточек, Чарити нашла Гарри на веранде. Он сидел на ступенях, сжимая в руках пустую кружку. ​      — Тяжело возвращаться в мир, где всё напоминает о том, чего больше нет, — тихо сказала Чарити, присаживаясь на ступеньку чуть выше.       ​Гарри вздрогнул, но не отодвинулся. Он долго молчал, прежде чем ответить глухим, надтреснутым голосом: ​      — Я не могу перестать думать о том, что всё могло быть иначе. Если бы я не был таким идиотом... если бы я не поверил тому видению.       ​— Вина — это самый страшный яд, Гарри, — Чарити положила руку ему на плечо, и на этот раз он не отпрянул. — Я потеряла родителей — не так, как ты, но для меня они теперь тоже мертвы. И я тоже спрашиваю себя: могла ли я их переубедить? Но мы не можем нести ответственность за выбор других людей. Даже за выбор Сириуса. Он пошел туда, потому что любил тебя. И он сделал бы это снова, не задумываясь.       ​Гарри поднял на неё глаза — в них блеснули слезы, которые он так тщательно скрывал от друзей.       ​— Вы тоже там были. Вы пострадали из-за меня. И Фред... он чуть не потерял вас. ​      — Фред знал, на что шел, когда решил меня защищать. Как и я знала, зачем иду в Министерство, — Чарити мягко улыбнулась. — Мы сражались не за тебя одного, Гарри. Мы сражались за то, чтобы у таких, как ты, было завтра. Послушай меня... если тебе понадобится помощь — любая — просто поговорить или если станет совсем невмоготу от тайн, которые на тебя вешает Дамблдор — заходи ко мне. Я буду в Хогвартсе. Мой кабинет всегда открыт для тебя. Не только как для Избранного, а как и для Гарри.       ​Гарри кивнул и неожиданно для самого себя крепко обнял её. Чарити почувствовала, как он на мгновение расслабился, словно позволив себе на секунду перестать быть героем и стать просто мальчиком, потерявшим крестного.       ​— Спасибо, профессор, — прошептал он, отстраняясь. — Я... я постараюсь зайти.       — И не называй меня профессором здесь, — подмигнула она ему, вытерев слезинку со своей щеки. — А то Фред услышит, вспомнит свой проваленный ЖАБА и в отместку заставит меня саму писать эссе о вреде его «Забастовочных завтраков». Давай договоримся: в Норе я просто Чарити.       Гарри впервые за весь вечер слабо улыбнулся — настоящей, живой улыбкой. Он поднялся со ступенек, выглядя чуть менее подавленным, и, кивнув Чарити на прощание, направился в сторону Рона и Джинни, которые уже звали его из глубины сада. ​      Чарити осталась сидеть на веранде, провожая его взглядом. Сумерки начали густеть, окрашивая небо в нежно-сиреневые и золотистые тона. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как вечерняя прохлада касается плеч, но внезапно чьи-то теплые ладони легли ей на талию, а над самым ухом раздался до боли знакомый шепот: ​      — Значит, «просто Чарити»? И никаких эссе на лето?       ​Чарити подпрыгнула от неожиданности, едва не скатившись со ступенек, но крепкие руки Фреда удержали её на месте. Она обернулась, во все глаза глядя на него. ​      — Фред! Ты когда успел вернуться? И... как долго ты там стоял?       ​— Достаточно долго, чтобы услышать, как ты подрываешь мой авторитет перед Избранным, — Фред ухмыльнулся, притягивая её ближе и заставляя встать между его коленей. — Профессиональная привычка, Чари. Уши-удлинители — это не просто товар, это образ жизни.       ​Он прижался своим носом к её, и в его глазах заплясали искры.       ​— Но идея мне нравится. «Просто Чарити» звучит куда более многообещающе для моих планов на этот вечер, чем «Профессор Бербич». Хотя, должен признать, ролевые игры в учителя и нерадивого ученика могли бы стать хитом наших продаж... ​      — Фредди! — Чарити вспыхнула так ярко, что, казалось, могла осветить весь сад, и в шутку стукнула его кулаком по плечу. — Ты неисправим! Гарри только что открыл мне душу, а ты...       ​— А я горжусь тобой, — он внезапно стал серьезным, и его ладонь мягко легла ей на щеку, заставляя замолчать. — Ты молодец. Ему нужно было услышать это не от нас, а от кого-то... повзрослее. Того, кто понимает цену правды так же, как он.       ​Чарити накрыла его руку своей, чувствуя, как сердце замедляет бег. ​      — Ему просто нужно было знать, что он не виноват, Фред. Что мы все в одной лодке.       ​Они замолчали, глядя, как последние лучи солнца тонут в кронах деревьев. Фред обнял её крепче, его подбородок покоился на её макушке.       ​– Скоро новый учебный год, – сказал он тихо, и в его голосе проскользнула неохотная печаль. – Ты вернёшься в замок, где теперь Снейп учит защите от Темных искусств, а Слизнорт варит зелья. А я буду ждать тебя в магазине. И обещаю: ни одного эссе, «просто Чарити». Только письма, в которых я буду жаловаться на то, как сильно мне не хватает твоих лекций... и тебя.       Лето в Норе подходило к концу. Сириуса больше не было. Война только набирала обороты.       Но у Чарити теперь было нечто очень важное – человек, который любил её по-настоящему, и надежда, что они всё-таки смогут быть вместе, когда тьма немного отступит.       — Обещай мне, — она вцепилась в лацканы его куртки, — что не будешь лезть на рожон в Косом переулке. Пожиратели уже не скрываются.       — Обещаю быть самым осторожным торговцем навозом в Британии, — Фред серьезно поцеловал её в лоб. — А ты, загляни к нам поскорее.       Когда зеленые искры поглотили его силуэт, Чарити осталась стоять в тишине Норы.

Конец двадцать седьмой главы.