Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Сентябрь 1996 года в Хогвартсе начался странно тихо. Новый учебный год принёс с собой новые лица и старые страхи. Северус Снейп наконец-то получил должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств — теперь он расхаживал по коридорам с видом человека, который наконец-то дождался своей очереди на эшафот, а Гораций Слизнорт вернулся в школу вести Зелья. Старый профессор сразу же начал окружать себя «избранными», и Гарри Поттер, к своему неудовольствию, стал главным экспонатом в его коллекции.       ​Дамблдор выглядел усталым, но решительным. Его почерневшая рука, которую он теперь не всегда скрывал, была немым напоминанием о том, что время неумолимо утекает. Чарити знала, что Гарри теперь берет у него частные уроки, хотя почти никто об этом не знал — она видела парня, выходящего из кабинета директора поздними вечерами с таким выражением лица, будто он только что заглянул в саму бездну.       ​Чарити вела свои уроки Магловедения как обычно – спокойно, с улыбкой и с обязательным упоминанием магловских способов сопротивления.       ​— Поймите, — говорила она ученикам, среди которых были Невилл и Полумна, — маглы не могут взмахнуть палочкой, чтобы создать щит. Поэтому они создают щиты из слов, из радиопередач, из солидарности. Они называют это «гражданским неповиновением». Когда система требует от вас стать жестокими — оставайтесь добрыми. Это самая сильная магия, доступная человеку без палочки. ​      Ученики слушали её с пугающей серьезностью. Те, кто был в Армии Дамблдора прошлой весной, ловили каждое слово, словно Чарити давала им зашифрованные инструкции по выживанию. Она видела, как Невилл записывает что-то в блокнот, и как Джинни Уизли кивает ей, поправляя значок на мантии. ​      Но по вечерам, когда шум замка стихал, на Чарити накатывала тревога. Она сидела в своем кабинете, глядя на пустую рамку окна. В учительской атмосфера была наэлектризована. Слизнорт постоянно болтал о знаменитых выпускниках, пытаясь заглушить тяжелое молчание Макгонагалл и ледяную отстраненность Снейпа. ​      Однажды вечером, столкнувшись с Северусом в коридоре у библиотеки, она не выдержала:       — Поздравляю с должностью, Северус. Надеюсь, она принесет вам... то, что вы искали.       ​Снейп остановился, его черная мантия замерла, как крылья летучей мыши. Он посмотрел на неё своим непроницаемым взглядом, в котором на долю секунды мелькнуло что-то похожее на жалость.       — Осторожнее со словами, Чарити, — тихо сказал он. — В этом году «искать» что-либо в этих стенах — занятие крайне опасное. Советую вам сосредоточиться на своих... магловских радиостанциях. Они могут понадобиться нам всем раньше, чем вы думаете.       ​Он прошел мимо, оставив после себя запах полыни и холода. ​      Чарити вернулась к себе и первым делом коснулась серебряной сороки на запястье. Птица отозвалась легкой вибрацией. Где-то в Косом переулке Фред сейчас, вероятно, изобретал что-то взрывоопасное, и одна мысль об этом помогала ей дышать. ​      Она достала чистый пергамент и начала писать: «Дорогой Ф. В школе всё по-прежнему, если не считать того, что Слизнорт пытается накормить всех засахаренными ананасами, а Снейп стал еще мрачнее, если это вообще возможно. Береги себя. Твои уроки «неповиновения» здесь процветают...»       Однажды в середине сентября Тонкс появилась в Хогвартсе. Её назначили в группу мракоборцев для охраны периметра. Она выглядела тенью самой себя: некогда яркие волосы стали тускло-мышиными, и, что самое страшное, она больше не могла менять их цвет. Метаморфизм отказал ей из-за горя.       ​Они встретились поздно вечером в кабинете Чарити. Тонкс сидела, уставившись в одну точку.       – Дора… – тихо произнесла Чарити, увидев подругу. – Что случилось?       Тонкс села в кресло и обхватила себя руками.       – Люпин… он снова меня отшил. Сказал, что я заслуживаю кого-то «нормального», а не оборотня, который может в любой момент сорваться и кого-нибудь покалечить. – Голос у неё дрогнул. – Я ему говорю, что мне плевать на его природу, а он… он просто уходит. Каждый раз.       Чарити подошла и крепко обняла подругу. Тонкс прижалась к ней, и по её щекам потекли слёзы.       – Я так его люблю, Чари… А он меня отталкивает, потому что считает себя недостойным. Как будто я не понимаю, что такое риск.       Чарити гладила её по спине, чувствуя, как у самой сжимается сердце.       – Он боится. Боится за тебя. Но это не значит, что он прав. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили такой, какая ты есть.       Тонкс вытерла лицо и попыталась улыбнуться, хотя улыбка вышла кривой.       – А ещё.. мой Патронус изменился, Чари, – глухо сказала она. – Снейп видел его сегодня у ворот. Сказал, что он «выглядит хилым». Он... он теперь похож на него. На Римуса. Большой волк. А Римус... он даже не хочет на него смотреть.       ​Чарити подошла и обняла подругу. Тонкс была непривычно хрупкой.       – Он боится, Дора. Дамблдор отправил его к стае Сивого, он живет в нечеловеческих условиях, чтобы шпионить для Ордена. Он считает, что связь с ним погубит твою жизнь.       – Мою жизнь губит его отсутствие! – взорвалась Тонкс, и в её глазах на миг сверкнула прежняя искра, но тут же погасла...       – А у тебя как с рыжим? Хотя бы у кого-то всё хорошо…       Чарити слегка покраснела.       – У нас… сложно. Но хорошо. Он пишет почти каждый день. Приезжает, когда может. Мы стараемся быть осторожными.       Тонкс сжала её руку.       – Держись за это. Пожалуйста. Когда вокруг всё рушится, такие вещи очень важны.       Они проговорили почти до утра. Перед тем как уйти, Тонкс посмотрела на свое отражение в темном окне и горько усмехнулась.       — Знаешь, что самое обидное, Чари? Фред ради тебя готов наплевать на все правила и прилететь на метле через всю страну. А Римус... он использует правила как щит, чтобы не подпускать меня. Не позволяй Фреду стать «правильным». Пусть лучше он будет твоим любимым нарушителем, чем благородным страдальцем.       Тонкс ушла перед рассветом, пообещав написать, как только сможет.       Чарити долго стояла у окна после её ухода, прижимая ладонь к серебряной сороке. Она понимала: их с Фредом «неправильность» — это и есть их самая большая сила.       На следующий день Чарити получила письмо от Фреда, переданное через Хагрида: «Сегодня продали двести «Шляп-Щитов». Люди говорят, что чувствуют себя немного безопаснее. Как ты там? Как Тонкс? Я слышал, у неё тяжело с Муни. Передай ей, что мы все на её стороне. Я скучаю по твоим глазам и по тому, как ты краснеешь, когда я говорю, что люблю тебя. Твой Ф.»              Чарити улыбнулась и сразу ответила: «Тонкс тяжело. Люпин снова её отталкивает. Я за неё очень переживаю. У меня всё нормально, но без тебя пусто. Люблю тебя. Очень. Ч.»       Школьные дни шли своим чередом. Снейп на уроках Защиты был особенно язвительным. Слизнорт устраивал «клуб Слизней» и активно пытался привлечь Гарри. Чарити продолжала вести свои уроки, иногда чувствуя на себе пристальный взгляд Малфоя-младшего – теперь он был старостой и явно что-то подозревал или затевал.       На её уроках теперь сидел тише воды. Он больше не отпускал язвительных комментариев о «грязных маглах». Чарити видела, как он осунулся: острые скулы, темные круги под глазами и застывший, затравленный взгляд. Как специалист по магловедению, она знала этот тип поведения – так выглядят люди, загнанные в угол обстоятельствами, которые им не по зубам. Однажды, когда он забирал свое эссе, их пальцы случайно соприкоснулись, и Чарити вздрогнула от того, каким ледяным был его контакт.       – Мистер Малфой, если Вам... нужна помощь, – тихо сказала она, – мой кабинет всегда открыт.       Драко отшатнулся, словно она предложила ему яд. В этот миг Чарити увидела не высокомерного аристократа, а сломленного ребенка, на чьи плечи взвалили непосильную ношу. Как преподаватель Магловедения, она видела подобное в исторических хрониках о детях-солдатах.       – Мне не нужна помощь предателей крови, профессор, – выплюнул он, но его голос дрогнул. Он почти бегом вышел из класса, оставив Чарити с тяжелым чувством.       «Его не нужно учить, — подумала она, глядя ему в след. — Его нужно спасать. Но он слишком горд, чтобы позволить кому-то протянуть руку».       В одну из суббот Чарити удалось выбраться в Хогсмид. Деревня была полна мракоборцев, а Филч на выходе из замка трижды ткнул её Секретоскопом. Фред ждал её не в «Трех метлах» (там было слишком много министерских), а за старым сараем у «Кабаньей головы». ​      Он накинул на них плащ-щит собственного производства, создавая крошечный купол приватности посреди холодного ветра.       – Скучала по мне, профессор? – прошептал он, притягивая её к себе. Его куртка пахла чем-то едким – видимо, очередным экспериментом с «Гаснущим газом».       – Каждый чертов день, – выдохнула Чарити, запуская руки ему под плащ.       ​Фред серьезно посмотрел на неё:       – Малфой... присматривай за ним. Гарри уверен, что он что-то замышляет, и хотя папа считает, что Драко слишком мал для серьезных дел, я видел его в Косом переулке в августе. Он выглядел... напуганным. А напуганный хорек – это опасный хорек.       – Я знаю Фред, я тоже заметила, что он изменился. И далеко не в лучшую сторону. Как бы это странно не звучало. – ответила Чарити, вспоминая случай на недавнем уроке.       – Чарити, я бы наверное всё отдал, чтобы ты могла приходить в наш магазин каждый день, а не прятаться здесь по субботам, – сказал он переводя тему.       Они говорили недолго – всего полчаса. Фред рассказывал смешные случаи из магазина, Чарити – о новых выходках Снейпа. Перед тем как расстаться, Фред быстро поцеловал её за колонной – коротко, но так горячо, что у неё закружилась голова.       – Держи, – Фред вложил ей в руку маленькую баночку, похожую на крем для губ. – Это «Мгновенный переводчик настроения». Если кто-то рядом с тобой замышляет пакость или злится, он начнет пахнуть тухлыми яйцами.       Чарити рассмеялась, пряча лицо у него на груди. ​      — Только учти, — Фред заговорщицки подмигнул, — на Слизнорте он может выдать запах застарелого тщеславия и засахаренных ананасов. Но если почувствуешь запах сероводорода рядом с Малфоем — хватай палочку.       Чарити спрятала баночку в карман, чувствуя, как этот нелепый подарок придает ей уверенности. Фред боролся с тьмой смехом, и это было самым эффективным оружием, которое она когда-либо видела.       – Фред, я ещё также работаю в одной учительской со Снейпом. Если я это использую, я задохнусь через пять минут!       – Справедливо, – Фред поцеловал её в макушку. – Тогда используй его только на свиданиях с хорьками. А если серьезно – Чари, будь начеку. Папа говорит, что в Министерстве затишье, а это значит, что Сами-Знаете-Кто готовит что-то масштабное».       – И ты будь осторожен, – прошептала она.       Сентябрьский ветер гнал по двору сухие листья, и Чарити, глядя на них, снова увидела фестралов, запряженных в кареты. Теперь они не пугали её; они были частью ландшафта, как и её любовь к Фреду.       Она коснулась кольца. Мир становился темнее, но её личный маяк в Косом переулке горел ярче любого «Люмоса». Она знала: зима будет долгой, но пока Фред присылает ей дурацкие детекторы пакостей, она сможет выстоять против любого Снейпа.       Когда Чарити вернулась в замок, на душе стало немного легче. Сентябрь подходил к концу. Тонкс продолжала страдать из-за Люпина. Гарри всё глубже погружался в уроки с Дамблдором. А где-то в Косом Переулке её ждал Фред – с письмами, поцелуями и тихой, но сильной любовью, которая помогала ей держаться в этом всё более тёмном мире.

Конец двадцать девятой главы.