***
Октябрь 1996 года принес в Хогвартс первый настоящий ужас. Уроки Защиты от Тёмных Искусств у Снейпа стали ещё невыносимее: он заставлял учеников отрабатывать невербальные заклинания, и класс постоянно оглашался глухими ударами и вскриками.
В учительской атмосфера была не лучше. Снейп теперь сидел во главе стола рядом с Макгонагалл, и от него исходила такая аура торжества, смешанного с глубокой горечью, что Чарити старалась не встречаться с ним взглядом.
– Профессор Бербич, – окликнул он её однажды, когда она собирала свитки. – Ваши подопечные на моих уроках ведут себя так, будто надеются на магловские методы самообороны. Надеюсь, вы не внушаете им, что кулачный бой эффективнее щитовых чар?
– Я внушаю им, Северус, что выживает тот, кто умеет думать, а не только махать палочкой, – спокойно ответила она. Снейп криво усмехнулся, и в его черных глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на сочувствие.
— В этой войне, Чарити, думать и чувствовать — значит страдать, — Снейп на мгновение задержал взгляд на её правой руке, где под манжетой угадывался контур кольца. — Советую вам не только проверять почту на наличие проклятий, но и сердце — на наличие излишних надежд. Они ослепляют.
Он резко развернулся, и его мантия взметнулась, как крылья огромной летучей мыши. Чарити почувствовала, как по спине пробежал холодок:
Северус знал о Фреде гораздо больше, чем она предполагала.
Но настоящая беда случилась в середине октября. Чарити как раз дежурила в вестибюле, обсуждая с Филчем (который в последнее время стал ещё более подозрительным) новые правила досмотра личных вещей, когда дубовые двери распахнулись.
В замок внесли Кэти Белл. Чарити видела много травм за годы работы в школе, но это... Девушка была в ужасном состоянии. Её тело выгибалось в воздухе под неестественным углом, а из горла вырывались нечеловеческие, леденящие кровь крики. Она коснулась проклятого ожерелья в Хогсмиде — предмета такой тёмной мощи, что воздух вокруг Кэти, казалось, вибрировал от злобы.
— Назад! Всем назад! — скомандовала Чарити подоспевшим ученикам, стараясь перекричать поднявшийся хаос.
Хагрид, бережно несший Кэти на руках, выглядел совершенно раздавленным. Его огромные глаза были полны слез. Следом бежали Гарри, Рон и Гермиона — все трое бледные, испуганные, с одеждой, забрызганной грязью.
— Что случилось? — Чарити преградила им путь, пока Хагрид спешил в больничное крыло.
— Ожерелье... Она просто дотронулась до него, — задыхаясь, ответил Гарри. Его взгляд был лихорадочным, злым. Он обернулся и посмотрел на лестницу, где в тени одной из арок мелькнула фигура Драко Малфоя. — Это он, профессор. Я знаю, что это Малфой.
— Гарри, это серьезное обвинение, — тихо сказала Чарити, положив руку ему на плечо. Её собственные пальцы дрожали. — У тебя есть доказательства?
— Мне не нужны доказательства, чтобы видеть очевидное! — взорвался Гарри. — Он все время ведет себя странно. Вы же слышали! Он что-то замышляет, и сегодня Кэти чуть не погибла из-за этого!
Гермиона и Рон молчали, но по их лицам было видно, что они напуганы не меньше. Крик Кэти, затихший где-то в глубине коридоров, всё еще стоял у Чарити в ушах, как эхо грядущей катастрофы.
Позже в учительской воцарилась гробовая тишина. Макгонагалл сидела, поджав губы, а Снейп стоял у окна, заложив руки за спину.
— Это ожерелье из «Горбин и Берк», — произнесла Минерва, глядя на Дамблдора. — Оно не могло попасть в школу случайно.
— Я проверю все каналы поставок, — ответил Директор. Его голос звучал глухо. — Но сейчас главное — Кэти. Северус, я надеюсь на твою помощь в изучении проклятия.
Снейп лишь едва заметно кивнул, не оборачиваясь. Чарити, сидевшая в углу, заметила, как он на мгновение сжал кулаки. В этом жесте было не сочувствие к Кэти, а что-то другое — ярость человека, чей план пошел прахом, или чей секрет оказался под угрозой.
Вечером, когда она наконец добралась до своего кабинета, Чарити долго сидела в темноте, не зажигая свечей. Школа превращалась в минное поле. Если даже прогулка в Хогсмид могла закончиться смертельным проклятием, то что ждало их дальше?
Она коснулась кольца на пальце.
«Фред, будь осторожен в Косом переулке. Тьма просачивается в Хогвартс через щели, о которых мы даже не подозревали. Кэти Белл в больнице. Гарри подозревает Малфоя, и, боюсь, его интуиция его не подводит. Я чувствую, как петля затягивается».
Она не отправила это письмо. Она просто сожгла его в камине, глядя, как пепел кружится в воздухе. В этом году слова стали слишком опасным оружием, чтобы доверять их даже совам.
На фоне общего напряжения и постоянного ожидания беды, кабинет Зельеварения при Горации Слизнорте превратился в некое подобие светского салона, наполненного ароматами специй и паром от кипящих котлов. Слизнорт обожал уют, и это чувствовалось во всём — от мягких кресел в его кабинете до изысканных ингредиентов, которые он выставлял на показ.
Чарити заглянула к нему в середине дня, чтобы передать расписание дополнительных занятий для маглорожденных студентов. Она застала шестой курс Гриффиндора и Слизерина в самый разгар урока.
— О, профессор Бербич! — воскликнул Слизнорт, просиявший при её появлении. Его расшитый жилет едва сходился на животе. — Заходите, заходите! Вы как раз вовремя. Мы сегодня изучаем самые коварные, самые притягательные субстанции.
В классе стоял густой, переливчатый туман. В центре комнаты, в золотом котле, бурлило нечто, отливавшее перламутровым блеском. Пар поднимался характерными спиралями.
— Амортенция, — тихо произнесла Гермиона Грейнджер, не сводя глаз с котла.
— Совершенно верно, мисс Грейнджер! — Гораций довольно потер руки. — Самое мощное любовное зелье в мире. Оно не создает любовь, конечно, это невозможно. Но оно порождает сильнейшее влечение. И для каждого оно пахнет по-своему, в зависимости от того, что нам дорого.
Чарити не собиралась подходить близко. Она всегда считала подобные зелья опасными и несколько неэтичными, но любопытство — и этот странный, тягучий аромат, заполнивший комнату — потянуло её вперед. Она подошла к котлу, когда студенты расступились.
Едва она вдохнула пар, как мир вокруг на мгновение поплыл. Ей показалось, что она не в подземельях Хогвартса, а в тесной, заваленной коробками задней комнате магазина в Косом переулке.
Запах был резким и одновременно невероятно уютным. Сначала ударил отчетливый, едкий аромат пороха и сожженных фитилей — вечный спутник экспериментов Фреда. Затем сквозь него пробилась свежая, колючая нотка цитруса, напоминающая о лимонном чае, который они пили в «Норе». И, наконец, всё это окутал мягкий, пряный шлейф корицы — так всегда пахла кожа Фреда в те редкие моменты, когда он замирал и позволял себе быть просто собой.
Чарити невольно закрыла глаза, чувствуя, как сердце предательски пропустило удар. На мгновение ей захотелось просто остаться в этом облаке пара, где не было ни проклятых ожерелий, ни умирающих директоров, ни войны.
— Для каждого — свой аромат, не так ли, Чарити? — мягко спросил Слизнорт, внимательно наблюдая за выражением её лица.
Она резко открыла глаза и отступила на шаг, стараясь вернуть лицу привычное спокойствие.
— Да, Гораций. Оно... весьма убедительно, — голос её слегка дрогнул.
Она мельком взглянула на Гарри, который стоял у своего котла с озадаченным видом, и на покрасневшую Гермиону. Чарити быстро положила пергамент на стол Слизнорта.
— Прошу прощения, мне пора в библиотеку. Увидимся на ужине, Гораций.
Она почти выбежала из кабинета. В прохладном коридоре аромат пороха и корицы ещё долго преследовал её, оседая на мантии.
Фред писал почти каждый день. Его письма были единственным, что заставляло её улыбаться в эти темные дни.
«Сегодня Джордж чуть не взорвал половину склада пытаясь улучшить «Плащи-Щиты»...
Но вцелом в магазине всё хорошо, но без тебя скучно.
Слышал про Кэти Белл – в Министерстве паника.
Чари, будь осторожнее, не трогай ничего подозрительного, даже если это выглядит как подарок.
Я люблю тебя. Очень.
Твой Ф.»
В ноябре Тонкс появилась в школе снова. И этот вечер в кабинете Магловедения был пропитан не только запахом старых свитков, но и едким, горьким ароматом, который Чарити не чувствовала уже много лет.
Дора сидела на подоконнике, её плечи вздрагивали. В пальцах она неловко держала зажженную магловскую сигарету. Дым поднимался неровными кольцами, путаясь в её тусклых, сероватых волосах.
— Опять? — тихо спросила Чарити, закрывая дверь на замок. — Дора, ты же обещала мне ещё на седьмом курсе, когда я поймала тебя за теплицами.
Тонкс горько усмехнулась, глядя на тлеющий огонек.
— Тогда это было ради протеста. Чтобы казаться взрослой и «опасной» мракоборкой, — она сделала глубокую затяжку, зажмурилась и тут же закашлялась, до слез, до хрипа. — Фу, Мерлин... какая же это гадость на самом деле.
Она с отвращением затушила сигарету о старое блюдце.
— Я думала, это поможет, Чари. Маглы говорят, что это успокаивает нервы. Я надеялась, что если я заполню легкие этим дымом, там не останется места для той дыры, которую оставил Римус. Но знаешь что? Стало только хуже. Теперь мне кажется, что я пахну не лесом и старой кожей, а дешевым табаком и поражением.
Она оттолкнула блюдце и спрятала лицо в ладонях.
— Римус уходит к оборотням... Снейп смеется над моим Патронусом... А я стою посреди коридора и не могу даже цвет волос сменить на приличный розовый. Я чувствую себя сломанной, Чари. Как та магловская зажигалка, в которой кончился бензин.
Чарити подошла к ней и осторожно забрала пачку, спрятав её в ящик стола.
— Тебе и не должно это нравиться, Дора, — мягко сказала она, садясь рядом. — Сигареты — это иллюзия контроля. Маглы используют их, когда не могут изменить реальность. Но ты — не они. Твоя магия не исчезла, она просто скорбит вместе с тобой.
Тонкс подняла на неё свои заплаканные глаза.
— Фред говорит, что любовь — это лучшая магия, — прошептала она. — Но он забывает добавить, что это еще и самая болезненная магия на свете. Она выжигает тебя изнутри быстрее, чем любое «Адское пламя».
— Потому что это единственная магия, которую нельзя отменить заклинанием Фините Инкантатем, — отозвалась Чарити, поглаживая подругу по спине.
Они сидели в тишине, нарушаемой только свистом ветра в каминной трубе. Две женщины, чьи сердца были отданы мужчинам, находящимся в эпицентре бури. В воздухе всё ещё висел слабый запах табака, но сквозь него уже пробивался аромат чая с мятой, который Чарити начала заваривать.
— Больше не кури, — попросила Чарити. — Римус этого не стоит. Он стоит того, чтобы ты была сильной, когда он вернется из своей тьмы.
— Если вернется, — едва слышно выдохнула Тонкс, но сигареты больше не коснулась.
В середине ноября Гарри принёс Чарити тот самый учебник «Принца-полукровки».
– Профессор, посмотрите, – сказал он. – Этот человек знал зелья лучше Слизнорта!
Чарити пролистала книгу. Почерк казался ей смутно знакомым – резкие, острые буквы, похожие на те, что она видела в ведомостях Снейпа, но она отогнала эту мысль.
– Будь осторожен, Гарри. Чарити коснулась пожелтевшей страницы, где на полях было нацарапано
«Для врагов». — Маглы говорят, что знание — это сила, но они забывают, что сила без морали — это просто оружие, — Чарити внимательно посмотрела на юношу. — Пообещай мне, что не будешь пробовать эти заклинания на людях.
Особенно на людях.
Гарри кивнул, но в его глазах она увидела тот самый азарт, который когда-то видела у близнецов перед крупной шалостью. Только сейчас ставки были куда выше.
— Профессор, вы не понимаете, — тихо сказал Гарри, и в его голосе прозвучали несвойственные подростку жесткие нотки. — Принц не просто дает рецепты. Он дает способ победить. В Отделе Тайн мы... мы были беспомощны. Если бы я знал тогда то, что знаю сейчас, возможно, Сириус был бы жив.
Он захлопнул книгу, и звук получился сухим, как выстрел.
— Сейчас не время для школьных правил. Мне нужно что-то посильнее, чем «Экспеллиармус», чтобы остановить тех, из-за кого он умер.
Чарити почувствовала, как по спине пробежал холодок. Гарри стоял перед ней — худой, взлохмаченный, с глубокой печалью в глазах, но за этой печалью разгоралась опасная решимость мстителя.
— Сила, замешанная на мести, — это яд, Гарри, — мягко сказала она. — Принц, кем бы он ни был, писал это не для спасения жизней. Посмотри на эти исправления: они злые. Они режут страницу, как нож.
— Но они работают! — упрямо ответил Гарри, пряча учебник в сумку. — Спасибо, профессор. И... не говорите никому, ладно?
Когда дверь за ним закрылась, Чарити долго смотрела на свои руки. Ей хотелось верить Гарри, но она знала: когда ученики начинают искать спасение в темных заклинаниях, это значит, что учителя уже проиграли эту войну.
В одну из суббот, когда Хогсмид заметало первой метелью, Чарити снова встретилась с Фредом. В «Трех метлах» было полно народу, и Филч стоял у дверей с детектором магии. Фред затащил её в темную нишу за бочками с медовухой.
– Ты похудела, – тихо сказал он, грея её ладони в своих. – У вас в замке какая-то чертовщина. Гарри пишет, что Малфой ведет себя как помешанный.
– В школе небезопасно, Фред, – прошептала Чарити. – Но я не могу оставить Гарри и остальных.
Фред вздохнул и жадно поцеловал её, прижимая к холодной каменной стене.
– Слушай, – Фред достал из кармана маленький прибор, похожий на медный компас. – Это наш новый «Детектор порчи». Если предмет рядом с тобой проклят так же сильно, как то ожерелье, стрелка начнет бешено вращаться и бить током.
– Фред, это же бесценно! – ахнула Чарити, рассматривая вещицу.
– Для министерства – да, мы заломили за них бешеную цену. Но для тебя... – он прижал её ладонь к своей груди, где под курткой быстро билось сердце. – Для тебя это просто гарантия того, что я не сойду с ума от беспокойства. Пообещай, что будешь проверять им каждое письмо и каждый подарок. Даже от Дамблдора.
– Обещаю любимый... – прошептала Чарити нежно, прижимая его ещё ближе.
– Я хочу, чтобы ты могла приходить ко мне каждый день, – прошептал он. – Скоро, Чари. Магазин приносит столько золота, что мы сможем купить дом, где нас никто не найдет.
Ноябрь заканчивался. Гарри продолжал изучать воспоминания о Томе Реддле вместе с Дамблдором. Тонкс увядала. А Чарити, засыпая, сжимала серебряный патронус и знала: зима будет долгой и очень холодной.
Конец тридцатой главы.
