Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Декабрь 1996 года принёс в Хогвартс снег и нарастающее напряжение. Гарри продолжал брать частные уроки у Дамблдора и всё глубже погружался в тайну «Принца-полукровки». Его оценки по Зельям взлетели до небес благодаря старому учебнику, найденному в кабинете Слизнорта. Чарити наблюдала за этим с лёгкой тревогой, но ничего не говорила — она видела, как сильно Гарри хочет быть лучшим, и знала, что за этим рвением стоит не только амбиции, но и отчаянная попытка найти ответы, которые Дамблдор выдавал лишь по крупицам.       ​Самым заметным событием месяца стала рождественская вечеринка у профессора Слизнорта. Слизнорт устроил её в своём расширенном магией кабинете — с ёлкой, украшенной живыми феями, золотыми шарами, вкуснейшими закусками и приглашёнными «звёздами». Среди гостей были Гарри, выглядящий крайне неуютно, Гермиона, которая, кажется, пришла сюда только ради мести Рону (судя по её спутнику Маклаггену), Забини и, к удивлению многих, Чарити Бербич.       ​Слизнорт настоял на её присутствии с такой энергией, что отказать было бы равносильно объявлению войны. Чарити пришла в простом, но элегантном тёмно-зелёном платье, которое выгодно подчеркивало её рыжеватые волосы. Как только она вошла, Слизнорт, державший в руке кубок с медовухой, радостно засуетился, прокладывая себе путь сквозь толпу студентов и знаменитостей.       ​— Дорогая моя Чарити! — воскликнул он, и его голос перекрыл негромкую музыку. — Как же я рад, что вы приняли приглашение! Проходите же, проходите!       ​Он взял её под локоть и подвёл к группе влиятельных на вид волшебников, среди которых Чарити узнала одного из известных чиновников Министерства.       ​— Коллеги, позвольте представить! Профессор Бербич. Ваши знания о магловской культуре, Чарити, — это настоящее сокровище, скрытый потенциал нашего общества! Я как раз рассказывал лорду Белби, что в нынешние времена понимание... э-э... немагических методов выживания становится вопросом не только эрудиции, но и стратегии.       ​— Вы мне льстите, Гораций, — мягко улыбнулась Чарити, вежливо кивнув гостям. — Я просто стараюсь донести до учеников, что мир шире, чем взмах волшебной палочки. ​      — Шире! Вот именно! — Слизнорт довольно хохотнул, подмигнув Гарри, который как раз проходил мимо, пытаясь скрыться за подносом с напитками. — Гарри, мой мальчик, вы ведь согласны? Чарити — один из тех редких педагогов, кто видит общую картину! Скажите, дорогая, это правда, что в Лондоне сейчас популярны эти... как их... «беспроводные театры»?       ​— Вы имеете в виду телевидение, Гораций? — Чарити едва сдержала смешок. — Да, это довольно масштабное явление. Хотя, боюсь, в Хогвартсе оно не приживется из-за магических помех.       ​— Какая досада! — вздохнул Слизнорт. — Я бы с удовольствием посмотрел на их кулинарные шоу. Но послушайте, Чарити, я хотел спросить... не кажется ли вам, что маглы в последнее время стали слишком... подозрительными? В свете последних событий, разумеется.       ​Чарити почувствовала, как её улыбка стала чуть холоднее. Она заметила Снейпа, который стоял у дальней стены, наблюдая за гостями с выражением глубочайшей скуки и брезгливости. ​      — Маглы всегда чувствуют, когда в мире что-то идет не так, — тихо ответила она. — Они могут не понимать природы угрозы, но их инстинкт самосохранения ничуть не слабее нашего. И сейчас, Гораций, они напуганы. И мы должны быть теми, кто строит мосты, а не стены.       ​— Золотые слова! — Слизнорт поднял свой кубок. — Именно за это я вас и ценю! Вы — голос разума в нашем... неспокойном королевстве. Выпейте со мной, Чарити! Это отличная медовуха, выдержанная в дубовых бочках. Совсем не то, что подают в «Трех метлах»!       Чарити приняла бокал, но её взгляд встретился с взглядом Гарри. Он стоял в углу вместе с Гермионой, которая выглядела так, будто всерьез подумывала применить к кому-нибудь «Остолбеней». Когда Чарити подошла к ним, Гарри с облегчением выдохнул, словно она была подкреплением от Ордена Феникса. ​      — Профессор, спасите нас, — тихо шепнул Гарри. — Маклагген уже третий раз пытается загнать Гермиону под омелу и обсудить с ней стратегию вратарской игры. Она в ярости. ​      Гермиона, чьи волосы от влажности и гнева стали в два раза пышнее, яростно возилась с пустой тарелкой.       ​— Он... он просто невыносим! — прошипела она, бросая взгляд на Кормака, который в этот момент громко рассказывал группе первокурсниц, как он в одиночку едва не выиграл кубок школы. — Он спросил, люблю ли я «жесткую игру»! Я ответила, что люблю библиотечную тишину, но он, кажется, принял это за вызов. ​      Чарити едва сдержала улыбку, пригубив медовуху.       ​— Боюсь, Гермиона, у мистера Маклаггена слишком много самоуверенности и слишком мало... ну, скажем, воображения, — мягко заметила она. — Но вы только посмотрите на Горация. Он в своей стихии.       ​Слизнорт в этот момент поймал за пуговицу зазевавшегося официанта и громко провозгласил: ​      — Еще эльфийского вина для мистера Поттера! Гарри, мой мальчик, вы слышали? Лорд Белби только что сказал, что его дядя Дамокл, изобретатель Волчьего противоядия, был бы счастлив познакомиться с вами!       ​Гарри поморщился, как от зубной боли. ​      — Я бы предпочел познакомиться с кем-нибудь, кто не хочет выставить меня в витрине, — пробурчал он. — Профессор, как вы это терпите? Слизнорт весь вечер пытается выяснить у меня подробности того, что случилось в Министерстве. ​      — О, Гарри, у каждого преподавателя свои методы защиты, — Чарити подмигнула ему. — Гораций предпочитает окружать себя «звездами», чтобы тьма снаружи казалась не такой заметной. Это его способ чувствовать себя в безопасности. А я... я просто напоминаю ему, что маглы изобрели электричество, которое светит ничуть не хуже его золотых шаров. ​      В этот момент занавеска в углу качнулась, и оттуда вынырнула Луна Лавгуд в серебристом платье с блестками. Она несла в руках поднос с какими-то странными кореньями.       ​— Профессор Бербич, вы знали, что в этой медовухе могут прятаться мозгошмыги? — серьезно спросила она. — Они очень любят сладкое и министерских чиновников.       ​— Я буду начеку, Луна, — серьезно ответила Чарити. — Спасибо за предупреждение. ​      — А вы видели профессора Снейпа? — продолжала Луна. — Он выглядит так, будто его заставили съесть целую корзину гномов. Он стоит у входа и делает вид, что его здесь нет.       ​Чарити обернулась. Северус действительно стоял в дверях, скрестив руки на груди. Его лицо напоминало посмертную маску. ​      — Ну вот, — вздохнула Гермиона, провожая их взглядом. — Гарри сейчас снова начнет свою теорию про то, что Малфой — Пожиратель Смерти. А Снейп его покрывает...       ​— Потому что это так и есть! — горячо воскликнул Гарри.       ​Чарити посмотрела на них двоих — таких молодых, таких втянутых во взрослую, грязную игру. ​      — В этот вечер, — тихо сказала она, — я бы посоветовала вам просто съесть еще немного этих замечательных профитролей. Пока Гораций не заставил вас вступить в общество любителей засахаренных ананасов. Фред всегда говорил, что лучшая тактика в непонятном месте — это сделать вид, что ты здесь только ради еды.       ​Гарри и Гермиона невольно улыбнулись. Упоминание Фреда всегда действовало на них как глоток свежего воздуха. ​      — Передавайте ему привет, когда будете писать, — сказал Гарри. — Скажите, что нам очень не хватает его «Обморочных батончиков» на уроках Слизнорта. ​      — Обязательно, — пообещала Чарити, чувствуя, как кольцо на пальце стало чуть теплее под взглядом сотен магических свечей.       Вечеринка была в самом разгаре, когда дверь распахнулась и вошел Филч, волоча за шиворот Драко Малфоя.       – Поймал этого в коридоре! – прохрипел завхоз.       Драко выглядел ужасно: под глазами черные круги, лицо серое. Он огрызнулся, что «хотел зайти без приглашения», но Чарити видела, как дрожат его руки. Снейп, присутствовавший как гость, тут же поднялся и ледяным тоном велел Малфою следовать за ним. Чарити обменялась тревожным взглядом с Гарри – тот явно собирался проследить за ними под мантией-невидимкой...       Чарити не выдержала. Сделав вид, что ей нужно поправить прическу, она скользнула в пустой коридор вслед за ними. Голоса доносились из-за приоткрытой двери кабинета.       – Я дал Непреложный обет, Драко! – шипение Снейпа было подобно удару хлыста. – Я обещал твоей матери защитить тебя. Ты не справишься один!       – Мне не нужна ваша помощь! – голос Малфоя сорвался на высокой ноте, в нем слышался почти детский отчаяние. – Я был выбран. У меня есть задание... и я его выполню.       Чарити отпрянула, прижав ладонь к губам. «Непреложный обет». Это было за гранью простого школьного соперничества. Чарити знала теорию этой магии: золотые цепи, которые либо связывают, либо убивают. Но видеть это в контексте Драко было невыносимо. Для неё, как для человека, выросшего на ценностях свободы воли, эта клятва выглядела как средневековая пытка. Она поняла, что Драко – не просто трудный подросток, он – смертник. И Снейп... Снейп каким-то образом связан с его участью неразрывными узами.       Чарити проводила их взглядом, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Она знала, что Гарри где-то рядом, невидимый и такой же встревоженный. Сделав глубокий вдох, она заставила себя вернуться в круг света и фальшивого веселья. Слизнорт тут же подлетел к ней с бокалом эльфийского вина, что-то весело рассказывая о своих знаменитых выпускниках, но Чарити почти не слышала его. В ушах всё ещё звенел отчаянный голос Малфоя.       «Непреложный обет»... Это словосочетание жгло изнутри. Она смотрела на улыбающихся студентов и понимала: прямо сейчас, за этими стенами, решается чья-то судьба, и цена ошибки – смерть. Ей стоило огромных усилий не выдать своего потрясения и продолжать светскую беседу, пока пальцы судорожно сжимали ножку бокала.       Сделав глубокий вдох, она заставила себя расправить плечи и вернуться в круг света. ​      — Профессор Бербич! Где же вы пропадали? — Слизнорт тут же возник рядом, его круглое лицо лоснилось от удовольствия. — Я как раз рассказывал лорду Белби, что вы обладаете удивительным даром объяснять необъяснимое! ​      — Я просто вышла глотнуть воздуха, Гораций, — ответила она, удивляясь тому, насколько ровно звучит её голос. Пальцы судорожно сжимали ножку бокала, и ей казалось, что хрупкое стекло вот-вот треснет. ​      Когда основная толпа начала редеть, Чарити ускользнула на балкон. Морозный воздух обжёг лёгкие, принося временное облегчение. Спустя пару минут дверь снова приоткрылась, и на балкон вышел Гарри. Он выглядел так, будто в одиночку тащил на себе одну из башен Хогвартса. ​      — Всё в порядке? — тихо спросила она, подходя ближе.       ​Гарри тяжело оперся о каменные перила, глядя на заснеженные верхушки деревьев Запретного леса.       — Не очень, профессор. Мне кажется, я схожу с ума. Все вокруг веселятся, пьют медовуху, а я... я слышал их. Снейпа и Малфоя. Снейп предлагал ему помощь, а Драко кричал, что он выбран для этого, что это его задание.       ​Он резко повернулся к Чарити, и в лунном свете его очки блеснули.       — Вы ведь тоже что-то почувствовали, да? Вы ведь не верите, что это просто школьные секреты? И этот учебник... «Принц-полукровка». Он помогает мне на Зельях, но чем больше я его читаю, тем больше мне кажется, что этот Принц смеется надо мной. Что это ловушка. ​      Чарити положила ладонь на его плечо. Она чувствовала, как парня бьет мелкая дрожь — от холода или от осознания правды.       ​— Гарри, послушай меня, — ее голос был едва громче шепота. — В мире магии есть вещи, которые связывают сильнее, чем цепи. Иногда люди совершают ошибки, за которые платят всю оставшуюся жизнь. Тот, кто называл себя Принцем, явно был гением, но гениальность часто идет об руку с одиночеством и гневом. Будь осторожен с этой книгой. Она может дать тебе ответы на экзаменах, но не даст ответов о том, как остаться собой в это время. ​      — Я просто хочу знать правду, — упрямо ответил Гарри. — Снейп что-то замышляет. И Дамблдор ему верит, а мне — нет. ​      — Иногда правда — это то, что мы узнаем слишком поздно, — Чарити грустно улыбнулась. — Но сегодня... сегодня просто попытайся быть студентом, Гарри. Хотя бы последние полчаса этого вечера. Пойдем внутрь, пока мы оба не превратились в ледяные статуи.       ​Они вернулись в зал вместе. Вечеринка была в той стадии, когда гости либо уже ушли, либо искали пути к отступлению. В центре зала Гермиона Грейнджер вела отчаянную позиционную войну. Она буквально забаррикадировалась за подносом с закусками, а Кормак Маклагген, нависнув над ней, с упоением демонстрировал, как именно он делает «захват в воздухе». ​      — И тогда я сказал капитану: «Смотри и учись, парень!» — гремел Кормак. — Гермиона, ты же понимаешь, какая это нагрузка на плечевой пояс? Хочешь, я покажу тебе упражнение для укрепления мышц спины?       ​Гермиона выглядела так, будто сейчас либо расплачется, либо проклянет его на месте. Увидев Чарити и Гарри, она сделала такое отчаянное лицо, что Чарити не смогла сдержать улыбки. Ситуация была настолько нелепой в своей нормальности, что на мгновение страх перед «Непреложным обетом» отступил. ​      — Мистер Маклагген! — звучно окликнула его Чарити. — Как раз вовремя. Профессор Слизнорт искал сильного молодого человека, чтобы помочь ему переместить ту огромную корзину с подарками в его личные покои. Я сразу подумала о вашей... выдающейся физической форме. ​      Кормак мгновенно выпятил грудь.       — О, конечно! Профессор Слизнорт знает, к кому обратиться. Прошу прощения, Гермиона, долг зовет! Я найду тебя позже!       ​Как только он скрылся за колонной, Гермиона буквально рухнула на ближайший стул, тяжело дыша.       — Спасибо, профессор. Честное слово, я была в шаге от того, чтобы применить на нем Обливиэйт. Он рассказал мне про свои тренировки трижды. Трижды!       ​Гарри фыркнул, подавляя смешок, и Чарити тепло посмотрела на них двоих. ​      — Ну вот, — сказала она, поправляя воротник мантии. — Дипломатическая миссия завершена. А теперь, пока Кормак не вернулся, я советую вам обоим быстро и бесшумно эвакуироваться в свои спальни. ​      — Вы тоже идите отдыхать, профессор, — серьезно сказал Гарри. — И... спасибо, что выслушали.       ​Чарити смотрела им вслед, пока они не скрылись за дверью. Улыбка медленно сползла с ее лица. Она знала, что сегодня Гарри не уснет, и она сама тоже. Золотые нити обета, о которых они только что говорили, незримо опутывали замок, и Рождество в этом году обещало быть темнее, чем когда-либо.       Рождественские каникулы Чарити провела в «Норе». Дом Уизли встретил её привычным теплом, запахом домашней еды и тем уютным шумом, который мог создать только этот клан. Молли обняла её так крепко, будто не видела несколько лет. ​      — Чарити, дорогая! Как же я рада тебя видеть! Ты совсем исхудала в этом замке, — запричитала Молли, уже накладывая в тарелку огромную порцию рагу.       ​Праздничная атмосфера, однако, была с привкусом горечи. В гостиной не хватало Гермионы — из-за затяжной и мучительной ссоры с Роном после появления Лаванды Браун и злосчастного похода на вечеринку с Маклаггеном, Гермиона предпочла остаться у родителей. Рон при упоминании её имени принимал вид человека, у которого внезапно разболелся зуб, и тут же начинал демонстративно обсуждать достоинства «Лав-Лав». ​      Накануне самого Рождества Чарити вышла на задний двор, чтобы немного подышать морозным воздухом и сбежать от суеты на кухне. Там, на заснеженном огороде, Фред и Джордж занимались «очисткой территории».       ​      — Да чтоб тебя, картофелина переросток! — внезапно донесся вопль Фреда. ​      Чарити ускорила шаг и увидела эпичную картину: Фред стоял на одной ноге, отчаянно тряся другой. В его лодыжку, прямо сквозь шерстяной носок, мертвой хваткой вцепился садовый гном. Гном выглядел крайне воинственно, его лысая голова покраснела от ярости, а маленькие глазки-бусинки горели жаждой мести за всех вышвырнутых за забор собратьев. ​      — Дред, не дергайся, ты его только злишь! — хохотал Джордж, облокотившись на лопату и даже не пытаясь помочь брату. — Смотри, он почти прожевал твою святочную верность Гриффиндору! ​      — Злю?! Он мне сейчас вену перегрызет! — Фред наконец изловчился, схватил гнома за загривок и с трудом оторвал от своей ноги. — Ах ты, маленькая горгулья... Ты хотел праздника? Ты его получишь! Помнишь, Фордж, миссис Уизли жаловалась, что нам не хватает ангела на макушку елки?       — Гениально, — ухмыльнулся Джордж. — Только чур красишь его ты, я не хочу потом отмывать палочку от этого золотого безобразия.       ​Пока близнецы возились с гномом, в дом заглянула Тонкс. Она выглядела все также. Она почти не улыбалась и постоянно спотыкалась, но сегодня в её руках был сверток с подарком для Молли.       — Привет, Чари, — тихо сказала она, присаживаясь за кухонный стол. — В «Норе» всё так же... шумно. Иногда мне кажется, что это единственное место, где время решило притормозить.       ​— Тебе нужно поесть, Дора, — Чарити мягко коснулась её плеча. — Молли приготовила изумительный соус. И не слушай Артура, когда он начнет расспрашивать тебя о магловских штепселях, это может затянуться на часы.       ​Тонкс слабо улыбнулась.       — Римус прислал короткую записку. Он жив, и это всё, что я знаю.       В этот момент дверь с грохотом распахнулась. Спустя час после инцидента на огороде, Фред с торжествующим видом внес в дом главный трофей. Гном был парализован заклятием, густо покрыт золотой краской из баллончика и наряжен в крошечную балетную пачку, которую Фред явно трансфигурировал из старой салфетки. ​      — Встречайте! Рождественский ангел «Норы»! — провозгласил Фред, водружая брыкающееся (заклятие начало спадать) золото на верхушку елки. — Гарри, зацени. Он вылитый Слизнорт, когда тот пытается танцевать вальс, только зубы острее.       Гарри, сидевший у камина и в очередной раз украдкой наблюдавший за тем, как Джинни смеется над творением Фреда, невольно рассмеялся. Тонкс тоже подняла голову и, глядя на это нелепое сверкающее существо на елке, впервые за вечер издала короткий смешок.       ​— Похож, — признал Гарри, поправляя очки. — Только Слизнорт вряд ли будет пытаться плюнуть в прохожих с такой высоты. И вряд ли он так энергично бьет ногами по веткам. ​      — Это добавляет динамики! — парировал Фред, подходя к Чарити и незаметно для Молли сжимая её руку. — Ну что, скоро ужин? У меня от этой охоты на ангелов разыгрался аппетит, достойный тролля.       Рождественский ужин был шумным и тёплым. Артур рассказывал о своей работе в Министерстве, Молли суетилась у плиты, Джинни и Рон спорили о квиддиче. Чарити сидела между Фредом и Джорджем. ​      За праздничным столом было тесно не только от количества людей, но и от искр, которые буквально летали между Молли и Флер. Старший сын Уизли, Билл, выглядел абсолютно счастливым, не замечая (или делая вид, что не замечает), как его мать вздрагивает каждый раз, когда Флер называет её «Миссис Уизли» со своим густым французским прононсом.       ​— Попробуй еще кусочек индейки, Флер, дорогая, — сказала Молли, принужденно улыбаясь. — Ты выглядишь такой… хрупкой. Тебе нужно больше сил, чтобы жить в наше время.       ​— О, мерси, Миссис Уизли, но я слегжу за фигурой, — Флер изящно отодвинула тарелку. — В Шармбатоне нас учили, что излишества отупляют магию.       ​Чарити видела, как Молли сжала половник так, будто это была боевая палочка. Фред, сидевший рядом с Чарити, тихо фыркнул ей в ухо:       — Ставлю пять галлеонов, что мама сейчас предложит ей рецепт «настоящего английского пудинга», который Флер назовет «тяжелым комом теста». ​      — Фред, прекрати, — прошептала Чарити, но сама едва сдерживала улыбку. ​      Ей, выросшей в атмосфере ледяной вежливости Бербичей, эта живая, пускай и ворчливая семейная динамика казалась удивительно настоящей.       Чарити искренне симпатизировала Флер. Она видела в ней ту же решимость, что была в самой Флер на Турнире Трех Волшебников — эта девушка любила Билла не за внешность или статус, а за него самого. И она не собиралась меняться, чтобы угодить будущей свекрови. ​      — Она молодец, — тихо сказала Чарити Фреду, когда Флер в очередной раз невозмутимо поправила Биллу воротник под недовольным взглядом Молли. — Она не боится быть собой, даже если её за это недолюбливают. Это… очень по-магловски. Быть верной себе, когда все вокруг хотят, чтобы ты была «удобной». ​      — Поэтому она мне и нравится, — кивнул Фред. — Она единственная, кто не боится спорить с мамой. Ну, кроме нас с Джорджем, конечно. Но нам за это прилетает полотенцем по затылку, а ей — только тяжелые вздохи.       ​Чарити посмотрела на Билла и Флер, потом на Фреда. Война была совсем близко, но здесь, в этом шумном доме, любовь принимала самые разные формы: от жертвенной опеки Молли до вызывающей красоты Флер. И Чарити поняла, что в этом доме её не просто «терпят» как учителя их сына — её принимают как еще одну женщину, которая выбрала мужчину из рода Уизли, а значит, теперь она под защитой этого рыжего, шумного и бесконечно преданного клана.       — Знаешь, — Фред облокотился на стол, лукаво поглядывая на брата, — маман еще повезло, что Джордж пока держит свои амурные дела в секрете. ​      Джордж, который в этот момент пытался незаметно скормить садовым гномам кусок пирога с почками, поперхнулся.       — О чем это ты, Фредди? ​      — О твоем увлечении Анджи, конечно! — Фред повернулся к Чарити, сияя от удовольствия. — Представь лицо мамы: одна невестка — французская супермодель, которая критикует её рагу, а вторая — капитан команды по квиддичу, которая вместо «доброго утра» будет заставлять всех в Норе отрабатывать «Финт Вронского» перед завтраком. ​      Чарити тихо рассмеялась, представив Анджелину, строящую гномов в боевой порядок.       — По-моему, Анджелина — потрясающая. Она дисциплинированная и сильная.       ​— Вот именно! — подхватил Фред. — Мама привыкла, что в этом доме командует она. А Анджелина... ну, вы же видели её на поле. Если маман скажет, что пора обедать, а Анджелина решит, что Джорджу нужно еще десять минут попрактиковать загонщика — Джордж останется без обеда. И мама тоже. ​      — Эй! — Джордж картинно возмутился, бросив в брата горошиной. — Анджелина просто... ценит структуру. И она гораздо вежливее Флер, она хотя бы не называет маму «этой милой старушкой с половником».       ​— Но она называет тебя «Уизли, жопу с дивана и на метлу!», — хохотнул Фред. — Чари, ты у нас единственная нормальная. Тихий профессор, любит маглов, не критикует еду и не заставляет меня делать пятьдесят кругов над полем в метель. Мама должна молиться на тебя. ​      Джордж посмотрел на Чарити и Фреда с доброй усмешкой.       — Это правда. Чари — наш единственный шанс на то, что маман не сойдет с ума. Хотя... — он прищурился, — когда она узнает, сколько «Мгновенной тьмы» Чарити помогала нам тестировать в школе, она может пересмотреть свое мнение. ​      Чарити улыбнулась, чувствуя, как тепло согревает грудь. В этой шутливой перепалке, среди ароматов хвои и жареной индейки, она чувствовала себя абсолютно на своем месте. Быть «нормальной» в семье Уизли — задача невыполнимая, но она была готова попытаться.       Под столом Фред держал её за руку почти весь ужин. Иногда он проводил большим пальцем по её ладони – медленно и нежно. Чарити чувствовала, как от этих прикосновений по телу разливается тепло.       Как вдруг праздничный ужин был прерван самым неожиданным образом. В дверь постучали, и на пороге появился Перси – натянутый, как струна, – а за его спиной стоял сам Министр магии Руфус Скримджер.       Молли всплеснула руками, готовая броситься к сыну, но Перси лишь сухо поздоровался. Скримджер же, хромая и опираясь на трость, хищно улыбнулся.       – Прошу прощения за вторжение в семейный круг, – пророкотал он. – Гарри, не составите ли мне компанию для прогулки по саду? ​      Когда они ушли, в Норе повисла тяжелая тишина. Фред под столом так сильно сжал руку Чарити, что его костяшки побелели.       – Пришел вербовать его, – прошептал Фред ей на ухо. – Скримджеру плевать на Рождество, ему нужен «Мальчик-Который-Выжил» для газетных заголовков.       Чарити видела, как Артур Уизли с трудом сдерживает гнев, глядя на Перси, который стоял у окна, не зная, куда деть руки...       Перси стоял у двери, глядя в пол, его чистая министерская мантия казалась чужеродным пятном среди уютного беспорядка Норы.       – Перси, – тихо позвала Чарити, сделав шаг вперед. – Ты ведь пришел домой. Просто сядь с нами. Поешь.       Перси вскинул голову. Его глаза за стеклами очков блестели от непролитых слез и упрямства.       – Я на службе, профессор Бербич, – отрезал он. – В отличие от некоторых, я понимаю серьезность ситуации. Министерство должно сплотить народ вокруг Гарри Поттера.       – Министерство хочет использовать его как рекламный щит, Перси! – выкрикнул Фред, делая шаг к брату.       Чарити перехватила Фреда за руку, чувствуя, как его бьет дрожь от ярости. Она видела, что за маской министерской гордости Перси смертельно напуган. Его пальцы нервно подрагивали, когда он поправлял очки. Ей хотелось подойти и встряхнуть его за плечи, сказать:       «Перси, дурак, посмотри на свою мать!», но она видела, как Фред уже сжал кулаки.       — Перси, — мягко добавила она, — Правота не стоит того, чтобы встречать Рождество в одиночестве. Подумай об этом.       Перси ничего не ответил, но его плечи на мгновение поникли, прежде чем он снова выпрямился, превращаясь в министерскую машину.       Чарити смотрела на Перси, на хмурого Фреда, и внутри неё боролись два желания. Одно – немедленно отвести Артура или Фреда в сторону и рассказать всё, что она услышала в коридоре Хогвартса о Снейпе и Малфое. Это было важно. Это было опасно.       Но, вновь взглянув на Молли, которая с такой надеждой смотрела на своего блудного сына Перси, Чарити осеклась. Рождество было единственным островком мира для этой семьи. Она не могла разрушить его сейчас, добавив к их тревогам ещё и весть о смертельных клятвах внутри школы. Она решила, что расскажет об этом Дамблдору или Ордену позже, а сегодня... сегодня она просто будет Чарити, которая любит Фреда, и позволит им всем хотя бы один вечер побыть просто счастливыми людьми, а не солдатами.       После ужина, когда все разошлись по комнатам, Фред нашёл её в маленькой гостиной на втором этаже. Они остались одни.       Он поцеловал её — долго, глубоко, с той жадной страстью, которую они оба копили все эти недели разлуки. Чарити ответила, запустив пальцы в его рыжие волосы и прижимаясь к нему так близко, словно пыталась слиться воедино.       ​— Я так по тебе скучал, — прошептал Фред в её губы, прерывисто дыша. — Каждый день в магазине, когда я тестировал «Висельные фокусы», я думал только о том, как хочу запереться с тобой здесь и не выпускать до самого лета. ​      — Я тоже, — ответила она, целуя его в подбородок. — Хогвартс без ваших с Джорджем выходок стал слишком тихим. Слизнорт со своими вечеринками — слабое утешение. ​Фред усмехнулся, прижимаясь лбом к её лбу.       ​— Видел я внизу, как наш «Избранный» смотрит на Джинни. Бедный Гарри, у него такой вид, будто он заглотил золотой снитч и тот трепыхается у него прямо в желудке. А Джинни делает вид, что ничего не замечает, хотя сама сияет ярче, чем мой злюка гном на верхушке елки. ​      — Любовь в военное время — это всегда немного неловко, — тихо рассмеялась Чарити. ​      — Неловко — это наш упырь на чердаке, — фыркнул Фред, поглаживая её по спине. — Рон пытался нарядить его в рождественский колпак, так тот чуть не откусил ему палец. Рон теперь утверждает, что у упыря «праздничный кризис личности». ​      Они стояли обнявшись у камина, в котором едва тлели угли. Фред гладил её по волосам, иногда целуя в висок, в щеку, в шею. Это была не просто страсть — это была тихая, отчаянная нежность людей, которые знают, что завтрашний день может отобрать у них всё.       ​— Когда всё это закончится… — начал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала серьезность. — Мы купим домик подальше от всех министерств и магазинов. Где-нибудь, где единственный шум — это шум ветра.       ​— Знаю, — прошептала Чарити, закрывая глаза. — Я тоже этого хочу. Чтобы не нужно было проверять кольцо каждые пять минут.       ​Перед тем как разойтись по комнатам (миссис Уизли строго блюла приличия, даже несмотря на войну), Фред поцеловал её в последний раз — медленно, запоминая вкус её губ. ​      — С Рождеством, Чарити. Я люблю тебя. И обещаю: я не дам этому миру тебя сломать.       ​— С Рождеством, Фред. Я тоже тебя люблю. Больше, чем все книги по Магловедению на свете. ​      На следующий день после Рождества «Нора» начала понемногу пустеть. Гарри, Рон и Джинни собирались обратно в школу, а Чарити, вопреки обычного, не спешила возвращаться в замок. Она договорилась с Дамблдором о нескольких днях отгула. Она видела, что Тонкс находится на грани истощения, и знала: оставаться в магическом мире для Доры сейчас — значит продолжать изводить себя мыслями о Римусе.       ​— Поехали ко мне в Манчестер, Дора, — тихо сказала Чарити, когда они стояли на крыльце. — Как в старые добрые времена. Спрячемся от всех министерств и пророчеств хотя бы на пару дней.       ​Тонкс посмотрела на неё, и в её глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на облегчение. Она медленно кивнула. ​      Они прибыли в Манчестер под вечер. Квартира Чарити в старом кирпичном доме встретила их привычным запахом жасминового чая и старого винила. Как только за ними закрылась дверь, магический мир словно отступил. Здесь не было портретов, которые могли бы давать советы, и газет, кричащих о смертях.       ​— Твоя квартира совсем не изменилась, Чари, — выдохнула Тонкс, проходя в гостиную и сбрасывая тяжелую мантию на кресло. Она провела пальцами по корешкам книг на полках. — Кажется, последний раз мы были здесь еще до того, как Грюм начал заставлять нас спать с палочками под подушкой. ​      — Здесь время замирает, Дора, — Чарити включила старую лампу с теплым абажуром и поставила пластинку Дэвида Боуи. — Садись. Я сейчас сделаю нормальный магловский чай.       ​Они провели в этой квартире три дня, ведя жизнь обычных горожанок. Это было время тишины, которой так не хватало в «Норе» или Хогвартсе. Они бродили по мокрым улицам Манчестера, кутаясь в обычные пальто, заходили в маленькие кафе, где их никто не знал, и просто наблюдали за прохожими, которые спешили по своим делам, даже не подозревая о существовании дементоров или Непреложных обетов.       ​Однажды вечером они сидели на широком подоконнике, глядя на огни города. Тонкс задумчиво перебирала пальцами бахрому пледа. Её волосы, которые в Хогвартсе были мышино-серыми, здесь, в мягком свете магловского города, начали постепенно возвращать себе нежно-лавандовый оттенок. ​      — Знаешь, Чари, — тихо сказала Тонкс. — В «Норе» я чувствовала себя сломанной. Глядя на Молли и Артура, на Билла и Флер... я всё время думала о том, что у меня этого может никогда не быть. А здесь... здесь я просто Дора. И мне не нужно извиняться за то, что я люблю того, кто боится меня любить. ​      — Здесь мы можем позволить себе быть слабыми, — ответила Чарити, прислонившись лбом к холодному стеклу. — Фред постоянно шутит, чтобы я не видела, как ему страшно. А я улыбаюсь ему в ответ, чтобы он не видел, как я боюсь его потерять. Мы обе играем роли, Дора. Но в этой квартире можно просто дышать.       ​Тонкс накрыла ладонь Чарити своей. В эту ночь она впервые за много месяцев уснула без снотворных зелий, убаюканная ритмичным шумом города. ​      Когда пришло время возвращаться, Чарити стояла на перроне, провожая Тонкс, которая отправлялась в Лондон. Дора выглядела окрепшей. В её взгляде появилась прежняя решимость. ​      — Спасибо, что вытащила меня, Чари. Мне это было нужно больше, чем я думала. ​      Чарити смотрела вслед уходящему поезду, чувствуя, что и сама готова вернуться. Она знала, что замок встретит её холодом, тайнами Малфоя и тяжелым молчанием Снейпа. Но внутри неё теперь жил этот покой манчестерской квартиры и тепло руки Фреда. Она возвращалась в Хогвартс, точно зная, ради чего стоит выдержать любую бурю.       

Конец тридцать первой главы.